Одно главное воспоминание

Она мнется, переступая с ноги на ногу. Каждую перемену сбегает на крышу, чтобы никто не увидел. Прячется в тени даже на уроке литературы, хотя никогда не могла молчать все сорок пять минут любимого предмета, как на тренировках по стрельбе. Не ест даже на обеде, дурная привычка, не замеченная никем. Рёбра пока не выступают, в отличие от позвоночника, но очень близко к этому - недовес около трёх-пяти килограмм. Она смотрит, а затем тут же отводит взгляд. Решила же, что сегодня! Ладно. До конца недели. Успокоиться не получается. Она каждый день нервничает всё больше, аккуратные ранее ногти на руках резко укоротились. Трещины на вечно сухих губах не смазаны помадой для ухода, а ведь она так за этим следила. Пучок меняется на косу, хвост, мальвинку и обратно каждую перемену. Кашель скрывать всё труднее. Занятия в школе идут до самого вечера - восемь уроков плюс тренировки и секции. Она не помнит о нём ничего. Ни цвета волос, ни имени, ни голоса. Даже цвет глаз, который она всегда запоминает и мысленно превращает в рисунок при знакомстве с кем-либо, не отпечатался в памяти. Она не помнит рост или фигуру, любимые уроки, привычки. Разумеется, она не помнит имя. Сакура, романтичные весенние цветы Японии, такие скоротечные в своём совершенстве, теперь смываются в унитаз тоннами. Сакура символизирует целомудрие, любовь, привязанность, чистоту и удачу. Сакура - доброта, вежливость, благородство. Сакура - кровь, проколы от веток, красивый запах. Да и в целом, эти цветы максимально не подходят ему, хотя она не помнит. В голове всплывает глупая легенда про парня, который ради злосчастного цветочка утонул в болоте. Там фигурировала незабудка, но это слишком напоминает её ситуацию. Бесполезная, неоцененная жертва. Нелюбимая. Выступление на сцене ещё нескоро, на следующей неделе, но она репетирует тихим бормотанием, радуясь отсутствию хрипов. Даже смерть, маячащая на периферии сознания, не должна мешать любимому делу. На литературе её ожидаемо вызывают к доске, и весь класс замирает в тишине. Ей нравятся эмоции в собственном голосе и, на краткий миг триумфа, даже его звучание. Ожидаемые аплодисменты, пятёрка. Серовато-голубые глаза чуть тускнеют от непролитых слёз: хлопали не все. Недостаточно хорошо. Доклад по истории получается красивым, хоть и приходится прерваться из-за кашля. Крови на губах нет, а значит, и лепестков не будет. Кажется, ветви царапают уже трахею. Тёмная блузка стискивается на груди, закрывая растущее олицетворение её самой. Ирисы красивы, но она очень рада, что ими никто не будет кашлять: она не интересует никого в романтическом смысле. Никогда не интересовала. Неприятно, что кашляешь ты чужими цветами, а наружу прорастают свои. Единственная поддержка. Слишком очевидно, что шансов нет. Времени до конца недели мало. До гарантированной смерти максимум на десяток дней больше. В среду она надевает мокрую блузку: у остальных короткие рукава, а это значит, что она ими уже около полугода не пользуется без кофты, рукав которой сегодня надо отмыть от крови. Волосы приходится распустить: чувствительное и без того горло уже не позволяет застёгивать верхнюю пуговицу. Ветви царапают тело изнутри и поддерживают его, соревнуясь с мягкими стеблями ириса. В четверг, тринадцатого, она сходит с ума. Это будет суббота, ведь именно тогда получают отказы, в день одиноких. Шоколад по рецепту получается прекрасным, она съедает всё сама, удивляясь аппетиту. Слишком вкусно, чтобы делиться. Она действительно ест, впервые за последний месяц не терпя при этом жуткую боль. Хоть сейчас и зима, на прогулке ей внезапно становится жарко. Она знает симптомы, поэтому сразу оглядывается. Людей нет, это хорошо, есть огромный сугроб, ещё лучше. Перед глазами красные и чёрные пятна, постепенно сменяющиеся темнотой, собственные шаги слышны словно через толщу воды. Она падает в обморок прямо в сугроб. Повезло - на спину, ничего не разбила. Усталость накатывает волнами, а звёздное небо прекрасно. Если... Ладно, себе можно не лгать - когда ей откажут, станет ли она одной из звёзд? Потому что отказ точно заставит неугомонные цветы прорасти через глазницы, они уже подобрались к черепу. Ирис невероятно красив, и пахнет приятно. Даже название похоже на её имя. Только бы он окончательно обогнал чёртову японскую вишню. Романтика и сердечки повсюду, становится больнее от того, что валентинки, хотя бы дружеские, получили все. Кроме неё. Сегодня все парочки демонстрируют свои отношения. Она так рада, что некоторые, особенно он, если она правильно помнит, остались свободны. Запах цветов кружит голову. От блёсток болят глаза. Это нелепо. Она мнётся на крыше, погода сегодня прекрасная, они здесь вдвоём. Лёгкий ветер развевает длинную юбку, играет с тёмными волосами, слегка сверкая фиолетовым на солнце. Ей пятнадцать лет, она не глупа, но волнуется за подругу сестру. Слабые уши уже начинают болеть, но она не будет спускаться за шапкой... Слова срываются с губ, нежные, красивые, вежливые. Она остаётся одна на крыше, и капли слёз медленно падают вниз. Это было очевидно. Больно, больно, больно! Кашель разрывает горло, и груда цветков сакуры, только лепестки и бутоны, без ветвей, вылетает из лёгких. Больно, больно, больно! Вершину цветочной кучи украшает жёлтый тюльпан, символ безнадёжной любви похлеще болезни. Вестник смерти. В те же лёгкие прорастают ирисы. Больно, больно, больно! Она приходит в школу в понедельник, на ней тёмная синяя блузка с короткими рукавами. Юбка в пол столь же темна, но светлая кожа и собранные в элегантный пучок с подбором тёмные волосы создают невероятный контраст. На коже красуется тонкий цветочный узор. Ранее чуть близорукий правый глаз теперь видит не хуже левого. Она больше никогда не захочет шоколад. Только кофе. Ирисы победили. Больно. Она привычно поглощает книги, не поднимает голову от фантастики и морщится на романтику. Она улыбается сводной сестре, главной причине их частых переездов, спасшей её жизнь. В ответ сверкают алые радужки, такие яркие на чёрной склере. Никакого отвращения или страха, только любовь. Он оказывается отвратителен на вкус, несравнимо с человечиной. А она-то надеялась, что он был адекватным... Она съедает его без остатка, хищно облизывает пальцы. Какухо вспыхивает в обоих глазах, уже не только в правом. Книги твердят: растут внутри и снаружи разные цветы - любовь вынужденная. Она возвращается домой и обнимает сестру, хвастаясь произошедшим. Собственная магия создания миров, редкий дар Иллюзий, на самом деле являющийся практически неповторимым даром Писателя, сияет в руках. Она боялась, что подобное лишит её дара. Неужели этот поступок не был аморальным? Девушка просыпается от воспоминаний. Теперь в груди и лёгких одинаково цветут фиалки, но ответа ждать не приходится. Сестра теперь человек, а вот она - наоборот. Не повезло. Она надевает штаны, кофту, обувь, маску, капюшон и шагает в темноту. Крыши в Японии невероятно ровные, на них нет мусора. На краю высокого здания стоит паренёк. Икари говорит негромко, снимает маску, показывает напуганному малышу с причудой очеловечивания своё лицо, стараясь находиться в поле зрения единственного уцелевшего глаза. Ему всего десять, он может стать частью её семьи, но лучше она найдёт ему безопасную приемную. Слишком жалко. Относит его к своим, варит кофе "а-ля горячий шоколад", потому что на самом деле другие напитки не получаются вообще. Уходит в темноту, искать таких же, пока этого угощают пончиками, кексами, ещё чем-то. Ей в спину замечают, что одноглазый щенок с обрубленным хвостом здесь теперь живёт, правильно? Разумеется. Их слишком много, раньше такого не было. Как же старчески это звучит! Ей шестнадцать, а умерла она в двадцать... Мир жесток. Тёмный силуэт героя мелькает впереди. Лучше не вмешиваться, а то будет хуже. Корни раздирают сердце. На этот раз она помнит чёрные глаза, длинные чёрные волосы, уставший взгляд и голос высокого худого мужчины. Дура, ты ему в дочери годишься! Надеяться не на что. Мягкие, но не бархатистые листья любимого цветка сводят с ума, прорастая сквозь лёгкие. Больно, больно, больно!.. на этот раз она не скажет. Не посмеет. Простите за потраченное время и привлеченное внимание. Я не хотела. Правда, простите, пожалуйста. Как же больно!