Шоколадка с орехами

— Жопа, — глубокомысленно выдаёт Ромка. Неясно ругается он, констатирует, или подводит итог. «Жопа» в Ромкином исполнении пестрит многообразием смыслов и по своему вписывается в каждую ситуацию. — Ну ты чего на? — Бяша ковыряет колотую краску подоконника так увлечённо, что пара отодранных кусков оказываются у них под ногами. В любое другое время уборщица, подобно злой овчарке, давно свалилась бы на их головы с нравоучениями и проклятиями. Конечно в ребятах старше она уже не видела безопасной мишени, а Ромку даже откровенно побаивалась, но все еще стояла горой за порядок. Только сейчас бабы Кати на посту не было — она давно распивала чаи дома, уставившись в новый выпуск «Угадай мелодию» или «Музыкальный обоз». У Таши, в сопровождении двоих одноклассников, было своё вечернее развлекательное шоу. И свой Владислав Листьев. — Мариночка, яблочко! — Время от времени орала Тамара Ивановна из приоткрытой двери музыкального класса так, словно была Змием и всеми силами старалась Мариночку яблочком искусить. В полупустой школе этот звук отскакивал от стен и уносился дальше по коридору. — Возьми в руку яблочко и играй! Не издевайся над клавишами. По мнению Таши, издевалась над всеми только Тамара Ивановна. Над младшими, старшими и неожиданно затесавшимися к юным дарованиям Ромкой. Правда о последнем учительнице музыки было неизвестно. Вся компания предпочла забиться к дальнему подоконнику в конце коридора. На улице уже темнело. Синева ложилась на небо крупными широкими мазками, стекая по костлявым деревьям на заснеженную землю. Занятия закончились часа два назад, но никто из них не спешил домой. Таша ждала дядю Костю, тот должен был подобрать ее после того как зайдёт к директору школы по окончанию своей смены. Директор горел невероятным желанием организовать беседы с участковым для младших классов. Бяша морально страховал Ромку, а Ромка ждал Полину. Не просто так, а с очень благородной целью. Предложить ей сердце, руку и неплохую шоколадку с лесным орехом. — А может это удача? Судьба типа? — Поинтересовался Ромка, когда на улице нерешительно треснул и мигнул фонарь. — До дома ещё провожу. Не пойдёт же она одна в ночь? Таша недовольно хмурится. Она сама не особо горит желанием добираться до дома по темноте, если дядя Костя снова задержится на работе. К этому явлению пришлось привыкнуть сразу после переезда, когда она одиноко ужинала и оставляла вторую тарелку на столе. Из кабинета музыки опять разносятся недовольные голоса и звуки гитары. Неизвестный играет хорошо, но совсем не то. Просто страшно мажет мимо остальных нот. — Разве у них есть гитара? — Удивленно вскидывается Таша. Ответить ей не успевают. Раскатистый звук шагов гулом катится по коридору, а с лестницы, ровно через четыре окна от них, спускается сам лейтенант Тихонов. Ромка недовольно косится на него, но явного пренебрежения не проявляет. У них вроде как молчаливый договор по этому поводу. В ее компании Ромка придерживает себя в осуждении волков в погонах. Таша не окликает мужчину, вместо этого хватает свою сумку с подоконника и машет Ромке с Бяшей почти на бегу. — Удачи! Расскажешь мне потом, — просит она. — Позвони, я долго спать не буду. А дяде Косте некогда телефон сторожить. Ромка кивает и старается влипнутый в подоконник, или стену рядом. Дядя Костя замечает ее и теперь старается понять с кем Таша проводит время вечером. И с ним уговора о необсуждении Ромки у неё нет.

***

Дядя Костя хранит чай в круглой жестяной банке из-под кофе. У неё яркая красная крышка из мягкого пластика и привлекательная, дымящаяся чашка на рисунке. Кофе дядя Костя у себя не держит, а пьёт только на работе. — Плохая привычка, — делится он, когда Таша обдаёт жухлые листья чая кипятком. Те попадают в водоворот и спешат окрасить воду в золотистый цвет. — Столько кофе, а потом сердце барахлить начнёт. Оно от такой работы и не странно конечно. — Ну чего вы, дядь Кость? — Таша фыркает и ставит перед ним чашку чая «Чёрный байховый». — Какое сердце? Вы ещё ох и ах. Мысль о том, что дядя Костя, ровесник ее отца, считает себя почти пенсионером, в голове укладываться не хочет. Ему ещё со своим пистолетом по кустам бегать и преступников ловить, а не начинать выписывать газету «Здоровье». — Ох и ах, — передразнивает ее он, но все же улыбается. — Ты вон меня дядей зовёшь, а тебе давно уже не три года. — Так это и я старая? — Таша задыхается театральным возмущением. — Ну вы конечно даёте! Тихонов неожиданно теряется и кашляет куда-то в ободок своей чашки. Она у него показательная — с букетиком грязных цветов и поздравлением с Днём рождения. Такие обычно дарят когда у коллег не хватает фантазии на что-то более интересное и взгляды останавливаются на практичном. Таша привозит свою чашку, белоснежную с синим наброском неизвестного города. Его узкие улочки сдавлены каменными стенами невысоких домов, а за небольшим заборчиком набережной шумит низкими волнами море. — Чего сразу старая? — Пытается откреститься от своих слов Тихонов, хватая со стеклянного блюдечка песочное печенье. — Просто не маленькая уже. Молодая. Таша садится на стул напротив и тоже хватает с тарелки крошащийся кругляшок. В городе она привыкла к большему разнообразию, но в маленьком магазине посёлка сложно найти что-то выдающееся. Не говоря уже о том, что даже для покупки хлеба нужно отстоять очередь. — Ладно, дядь Кость, прощаю. Они ещё недолго болтают о ее школе и о том, как Тихонов застал уборщицу Катю ещё относительно молодой. По его словам, склочный характер достался ей едва не от рождения. В десятом часу он отставляет свою чашку в раковину и объявляет, что нужно заняться документами. Пухлые папки ползут по столам, тумбам и полкам. Дядя Костя засиживается за ними до ночи, редко выходя из своей комнаты. Это могло быть скучно, не окажись у него дома книг. Впрочем, Таша не успевает взять в руки даже одну. В окно прилетает что-то увесистое, но не такое твёрдое, чтобы остаться целым после удара. В такие моменты выглядывать в окно страшно. Мало ли, что может прятаться в ночной темноте глухого посёлка. Таша боязливо отодвигает занавеску, чтобы сердце тут же забилось спокойно. Ромка Пятифанов мерцает в темноте огоньком сигареты. Выбраться на улицу не составляет проблем. Дядя Костя плотно засел за бумагами, а значит, что не покажет носа ближайший час. Она даже не застёгивает сапоги, выскакивая на веранду прямо так, в домашних штанах и свитере с гордой надписью SPORT. Ромка, против ожиданий, не выглядит радостным. С усилием тянет сигарету, чтобы потом щелчком отбросить ее в снег. Сигарета ныряет под белое покрывало так ловко, будто профессиональный пловец погружается в воду. — Ну как? Темноту разрезает свет из окон и фонарь, установленный совсем рядом с двором. Лейтенанту Тихонову повезло отхватить жилплощадь в центральной и приятной части посёлка. Находись дом чуть ближе к лесу, Таше точно было бы сложно спокойно высунуть ногу из-под одеяла. Ромка молчит и только глубже запихивает руки в карманы. Нахохливается и опять становится похожим на хищного, мелкого зверька. Ветер треплет ее волосы, ползёт под воротник свитера и ввинчивается в промежутки петель. Наверное стоило схватить в прихожей потрёпанный ватник в котором Тихонов выскакивает в гараж. А Ромка все молчит. — Ну? Затягиваешь же. Нормально все? Только сейчас он как-то неуверенно шмыгает носом и поднимает глаза. — Нифига, — голос у него сиплый. От того, что долго шатался по улице? Если Полина отказалась идти с ним, то где он был? — Она в столицу поедет, — эта фраза выходит у него слишком натужено, словно со столицей у Ромки свои счёты. — У неё уже приглашение в консерваторию. Штрауса будет играть. Все слова кажутся неправильными. Ромка выглядит как побитый цепной пёс, который удара не ожидал вовсе. Жил себе спокойно у хозяина под боком, выполнял охранную функцию и довольствовался крохами внимания. А когда вдруг захотел ответа, был неумолимо отвергнут одним точным пинком по самому больному. Не для этого его держат при себе. Ромку сейчас хочется пожалеть, но тогда это точно станет концом их странной дружбы. Может он и поноет сейчас, но потом не простит этой слабости ни себе ни ей. Так что Таша подходит ближе с некоторой опаской. Снег под ногами хрустит и приминается, но ощущается мокрым и тяжелым. — Да и хрен с ней, — заявляет она так неожиданно, что Ромка дергается. Вероятно, это не лучшее, что можно услышать о объекте симпатии после того как тебя отвергли. — Чай будешь? Ромка сначала колеблется, явно разрываясь от желания уточнить за «да хрен с ней» и постараться молча пережить своё отвержение. И выбирает второе. Они стелят ватник Тихонова на лавочку, стряхнув перед этим снег. Чай приходится вынести в чашках, разливая из чайника крутой кипяток. Они сидят плечом к плечу и Таша говорит много, заставляет говорить и Ромку, чтобы его голос перестал быть таким хриплым. И шоколадка, неожиданно выпрыгнувшая из его внутреннего кармана, как никогда дополняет это неожиданное чаепитие. Ромка молча отламывает от своих частей орехи, аккуратно подпихивая их ей под замёрзшие пальцы.