Порез.

      Беспокойные, тяжёлые вздохи прерываются резким и коротким шипением от боли, как только лезвие бритвы проходит вдоль запястья, образовывая длинный разрез. Кровь Мишель стекает по руке, попадая на перчатки Элизабет, капая на постель. Фишер не смотрит на порез, она отводит взгляд в сторону, пытаясь терпеть это жгучее ощущение. А женщина напротив лишь улыбается, изредка поглядывая на нахмуренное лицо гробовщицы.       — Помнишь, что я говорила? — задаёт Метцгер вопрос. Мишель нехотя переводит взгляд.       — Что я не скончаюсь от потери крови? — Элизабет мягко улыбается. Для того чтобы истечь кровью насмерть, понадобится теплая ванна, ведь у венозной крови свёртываемость намного быстрее.       — Правильно, — шепчет она, награждая девушку лёгким и быстрым поцелуем. — Тем более, я никогда не дам тебе так болезненно умереть, и ты прекрасно это понимаешь, — Мишель смущается, утирая свободной рукой след от помады.       — Это всё равно неприятно и ты знаешь это.       — Знаю, — Метцгер откладывает лезвие в сторону. Она проводит пальцами по свежей ране, впитывая алую жидкость тканью тёмно-голубой перчатки. Мурашки пробегают по спине Фишер. — Но если бы тебе было больно, ты бы не соглашалась.       — Я согласилась ради тебя, — девушка неровно выдыхает, как только руки оказываются на её щеках.       — Только ради меня? — эта хитрая улыбка вновь возникает на лице Элизабет. Кровавые следы остаются на щеке гробовщицы, чьё сбивчивое дыхание стало тяжелее. — Это мило.       Мишель чувствует, насколько сильно её рука жжёт и щиплет. Окровавленные дорожки вокруг раны подсохли, кровь загустела, но она всё ещё ощущала то, как жидкость стекает по запястью, по пальцам, капая на постель. Её черные глаза мельком глядят на оставленные следы.       — Ты не боишься за постельное бельё? — спрашивает Фишер.       — А чего мне боятся?       — Что ты не сможешь отстирать её? — Метцгер посмеивается.       — Ты так говоришь, будто я ни разу в жизни не сталкивалась с кровью, — её руки плавно сползают к шее, заходят за голову, оставаясь лежать на плечах у Мишель скрещёнными. — Ты слишком много не о том думаешь, милая, — от прозвища «милая» у девушки, как будто, всё внутри свернулось, скрутилось, отдавая тянущим чувством где-то внутри желудка. И Элизабет замечает такую реакцию, довольно ухмыляясь. Она чувствует себя победительницей каждый раз, как ей удаётся смутить свою партнёршу.       Метцгер нежно обхватывает израненное запястье Фишер, подносит к своему лицу и целует. Целует бледную кожу, кровавые следы, глубокий порез. Оставляет след от своей тёмно-синей помады повсюду, проделывая дорожку из поцелуев наверх, даже не заботясь о том, испачкает ли она одежду подруги.       А Мишель смотрит. Краснеет и смотрит. Чувствует, насколько её щёки полыхают от смущения. Затаивает дыхание и ждёт, как только Элизабет оказывается у шеи, обжигая раскалённым воздухом плечи и ключицу. И удовлетворённо мычит, когда ощущает прикосновения губ. Было уже плевать на боль в руке, на то, как сильно сжимали её порезанное запястье. Было плевать на то, отстирается ли рубашка от помады. Плевать на всё, но только не на это трепетное чувство в груди.       И Метцгер, как если бы хотела добить и без того переполненную эмоциями Мишель, затягивает в поцелуй, крепко хватая за воротник и прижимая к себе. Металлический привкус во рту ничуть не отторгал. Фишер сама подаётся на эти действия, кладя на щёки Элизабет ладони и углубляясь. И женщина этого не ожидает, удивленно хмыкая в ответ.       Мишель, под давлением на плечи, ложится спиною на кровать, расторгая между двумя затянувшийся поцелуй. Девушка с отдышкой глядит на возвышающуюся партнёршу, что с каким-то восторгом в глазах глубоко дышала.       — Возьми меня.       — Что?       — Я говорю у тебя помада размазалась, глупенькая, — Метцгер неловко улыбается, утирая оставленные после себя следы костяшкой указательного пальца. Фишер не могла не заметить раскрасневшееся лицо Элизабет. Голубые глаза мимолётно поглядывали на окровавленную руку Мишель. — Может, перевяжем?       Девушка смотрит на рану, затем на подругу. Сердце стучит, отдаваясь гулом в ушах. Единственное, что она сейчас хотела, так это не останавливаться на начатом.       Она вновь берёт за лицо, приближает к себе и соприкасается губами опять, даже не дав полностью восстановить дыхание.       — Да мне плевать, — между поцелуями твердила Мишель, — мне плевать на кровь, — Метцгер неровно, обрывисто дышит. Грудь обеих вздымалась с каждым новым вздохом, с каждым касанием и движением, наполняя сердце трепетом и заставляя его биться сильнее. — Просто дай мне того, чего я хочу.       Элизабет отстраняется, довольно смотрит в глаза Фишер и хихикает.       — Ты такая нетерпеливая…       — А ты слишком медлительная, — шуточно ей отвечает гробовщица, уже сама обвивая руки вокруг её шеи.       — Ты просто слишком завелась.       — Ничего не могу поделать, ты меня дразнишь, — Элизабет ухмыляется. Она подносит свою руку ко рту и зубами снимает перчатку.       — Тогда, с твоего позволения, я продолжу, — Мишель смотрит, а после улыбается в ответ.       — Я не против.