Несовершенная история

'๑'

— Это мой кофе. — Теперь общественный. — Ли Ёнбок, — звучит угрожающе. — Хан Джисон. — Поставь. Мой. Кофе. На место. И иди. Купи. Себе. Свой! — последнее слово Джисон выкрикивает прямо на ухо другу, и тот давится напитком, отрываясь наконец от трубочки. — Ну ты и жадина… Но так и не случившуюся драку прерывает проходящий мимо их столика Со Чанбин собственной персоной, здороваясь коротким кивком головы. Обычно пугающий людей своим дьявольски низким голосом Ёнбок выдаёт из себя сдавленный писк и стекает под стол, пытаясь слиться с плинтусом. — Признайся ему уже, — ворчит Джисон, с шумом втягивая через трубочку остатки многострадального кофе. — С ума сошёл! — Ёнбок делает страшные глаза, а Джисон свои закатывает. — Он в футбольной команде школы, у него поклонниц немерено, а я кто такой? — Ты — Ли Ёнбок. Мой друг. А ещё ты лучше любой девушки, — Джисон ободряюще кладёт ему руку на плечо, несильно сжимая — друг, как и он, ценит поддержку на физическом уровне. — Ага, — скептически вздыхает тот, корча недовольную физиономию. — Я только если лучше собаки. — Но Хёнджину с Сынмином мы это, конечно же, не скажем. И Джисону удаётся развеселить друга хотя бы на короткое время, вырвав из душевных терзаний.

'๑'

— Он удивительный. — Ты тоже. — Я скучный. Джисон смотрит на друга, у которого на лице россыпь восхитительных солнечных поцелуйчиков, а улыбка такая яркая, что он иногда всерьёз опасается за своё зрение. Поэтому выражение лица Джисона в этот момент открыто говорит "я, конечно, тебя люблю, но ты идиот". По крайней мере, он на это очень надеется. Комплексы Ёнбока — это определённо то, над чем им предстоит ещё поработать. — Послушай, — начинает Джисон, задумчиво колупая ногтем шершавую поверхность крыши, на которой они по обыкновению прячутся на большой перемене. — У нас у всех есть свои недостатки и достоинства, это нормально. И я уверен, что Чанбини-хён тоже не во всём такой идеальный, как тебе кажется. Ты общительный, легко заводишь друзей, а к нему люди боятся подходить из-за его неприветливого выражения лица… — Но это обманчивое впечатление! На самом деле хён добрый и очень чуткий! — возмущённо прерывает его Ёнбок, и Джисон понимает, что в ближайшие пять или тридцать минут ему не удастся вставить и слово. — Он всегда помогает одноклассникам по математике, беспокоится на матчах даже о травмированных противниках, у него больше друзей, чем ты думаешь! Он каждый день после школы предлагает помощь старушке, живущей по соседству, а Хёнджин рассказывал… — Подожди, что ты сказал? — хмурит брови Джисон, смотря на друга с сомнением. — Помогает с математикой… — Нет, про старушку, живущую по соседству, — он наклоняется ближе и шипит ему прямо в лицо осуждающе: — Ты следишь за ним? — Ой. — Ты безнадёжен, — Ёнбок сникает, и Джисон поспешно заканчивает предложение: — Но мы что-нибудь придумаем!

'๑'

— Я его не достоин, у меня полное отсутствие вкуса и стиля. — Он буквально ходит по школе в трениках, — Джисон одёргивает задравшийся подол своей модной футболки, надетой на Ёнбока под расстёгнутой рубашкой. — А ты словно только что сошёл с обложки глянцевого журнала. Ну, посмотри! Джисон за плечи подталкивает его ближе к зеркалу над раковиной в туалете, демонстрируя чудеса преображения. Ёнбок осматривает отражение внимательно и под лёгким слоем косметики, с небрежно уложенными высветленными волосами и в модной футболке друга, чувствует себя как будто даже чуть-чуть привлекательнее. Его затянувшееся молчание Джисон трактует по-своему. — Тоже в шоке от того, какой красавчик смотрит на тебя из зеркала? — Спасибо, — с благодарностью выдыхает Ёнбок, потому что Джисон и правда очень старается. — Люблю тебя, знаешь? — Тогда нафиг вообще тебе этот Чанбин сдался? Ёнбок в ответ подмигивает игриво и душит Джисона в крепких дружеских объятиях. А затем, смеясь и толкаясь, они вываливаются из туалета прямо под ноги вышеупомянутому Чанбину. — Привет, babies. Он вскидывает брови в удивлении, и хитрая улыбка легко играет на его губах. А затем протягивает руку, и Ёнбок хочет слиться с полом, навсегда застрять в текстурах, чтобы история забыла о минуте его позора. Он заторможенно принимает протянутую широкую ладонь и зачем-то трясёт её, словно отвечая на рукопожатие. Чанбин посмеивается хрипло, щуря глаза, сжимает руку Ёнбока крепче и одним рывком плавно ставит его на ноги. Оказавшись вдруг так близко к объекту своего воздыхания, Ёнбок в панике бегает глазами по его лицу и думает, как неприглядно, наверное, сейчас выглядит. Волосы растрёпаны, на лбу испарина, брюки наверняка в пыли испачканы. А на Чанбине простая чёрная футболка, расстёгнутая на все пуговицы рубашка, потому что он из неё в плечах уже почти вырос, и идеальные треники. И запах принятого утром душа ещё не выветрился. Пальцы, до сих пор находящиеся в руке Чанбина, начинают заметно подрагивать. Рядом медленно поднимается на ноги Джисон, всё это время наблюдавший за ними с пола, и Ёнбок приходит в себя, резко отскакивая от старшего. Тот хмурится задумчиво и окидывает их обоих строгим взглядом. — Вы что, дрались? — Нет, целовались, — бросает Джисон и утаскивает прочь своего задыхающегося от возмущения друга. — Ты что, дурак? — скулит Ёнбок в отчаянии, когда они оставляют Чанбина далеко позади в полной растерянности. — Нет, просто на ходу меняю стратегию, — Джисон настойчиво тащит его за собой, не оборачиваясь. — Вызовем у него ревность: будем флиртовать друг с другом, чтобы он задумался. — Не хочу я с тобой флиртовать, — Ёнбок обиженно вырывает свою руку из цепких пальцев друга и останавливается посреди коридора. — Я вообще у тебя помощи не просил. Спасибо, но на этом достаточно. Ёнбок решительно разворачивается и уходит в свой класс, чувствуя себя крайне отвратительно. Он расстроен, что выглядел полным идиотом перед тем, кто ему нравится, что повёлся на лесть Джисона и поверил в свою исключительность. Что нагрубил другу, хотя его намерение помочь было действительно искренним. Ёнбок ненавидит себя за свою неудачливость, несмотря на то, что, как ни парадоксально, кусочек "счастья" есть в его имени. Как вообще он мог надеяться, что способен понравиться кому-то столь идеальному?

'๑'

— Помоги придумать мне какое-нибудь занятие. Джисон удивлённо вскидывает бровь, смотря на друга, идущего рядом в глубокой задумчивости. С момента их примирения прошло два часа, а с самой ссоры — два с хвостиком. Джисон вообще всегда отличался быстрой отходчивостью, забывая даже, что пять минут назад чувствовал. А Ёнбок всё-всё помнит. Особенно, когда кто-то делает для него что-то хорошее. — Придёшь домой — попробуй домашку сделать. Ёнбок морщится. — Я про хобби. Вот ты, например, тексты песен пишешь, Хёнджин помимо футбола танцует, Сынмин поёт хорошо, а ещё умничает, — он смущённо делает паузу перед тем, как продолжить. — А Чанбини-хён совершенствованием тела увлекается и знает всё о тренировках и правильном питании… — Я знал, что ты так просто не отступишься, — Джисон фыркает и, улыбаясь, смотрит на него почти с отеческой гордостью. — Нет, я хочу найти себе хобби не для того, чтобы ему понравиться, — и Ёнбок не лукавит, говоря искренне, потому что действительно потерял всякую веру в вероятность стать для Чанбина кем-то особенным. — Просто хочу стать лучшей версией себя. — Ты и без хобби замечательный, — Джисон бросает это уже на автомате, без всякой надежды переубедить упрямого друга. — Не может быть такого, чтобы у тебя уже не было любимого занятия. Что тебе нравится? Снова задумавшись, Ёнбок поднимает глаза к закатному небу, расчерченному линиями проводов между высокими зданиями. — Уроки французского нравятся, помогать маме с выпечкой, дразнить сестёр, с тобой тусоваться, с Чонином по выходным в компьютерные игры рубиться, людей трогать нравится, смотреть, как Чанбини-хён в футбол играет… Джисон останавливается посреди дороги, с возмущением глядя на друга. — И после этого ты говоришь мне, что у тебя нет никаких интересных занятий?! — восклицает он, имея в виду всё, кроме последнего пункта, конечно же. — В них нет ничего особенного, — отмахивается Ёнбок, насупившись. — В них особенный ты, — ставит точку в споре Джисон, не принимая последующих возражений. — И, если Чанбини-хён не видит этого, то он великий слепой.

'๑'

— Это моя рука. — Теперь моя. — Ли Ёнбок, — звучит угрожающе. — Я очень волнуюсь, потерпи, пожалуйста. Они стоят возле раздевалки, поджидая Чанбина после вечерней тренировки футбольной команды. Нервозность Ёнбока с каждой минутой растёт в геометрической прогрессии, он ещё на подходе сюда растерял всю свою утреннюю решимость сделать признание. Когда футболисты начинают выходить один за другим, Ёнбок впадает в глубокую панику и выпускает руку Джисона, теряя последнюю надежду не хлопнуться в обморок. — Привет, вы чего здесь? — Хван Хёнджин — капитан команды — смотрит на них с нескрываемым удивлением и подходит ближе. — За мной пришли? Как трогательно. — Тебя Сынмин в классе ждёт, а у нас тут дела поинтереснее. То есть, поважнее, — Джисон пытается от него поскорее отделаться, продолжая всматриваться в медленно расползающихся в разные стороны футболистов. Хёнджин переводит пристальный взгляд на прислонившегося к стене Ёнбока, который, по ощущениям, уже богу душу отдал и выглядит наверняка так же отвратительно, и, кажется, сразу приходит к некоторому осознанию. — Если вы к Чанбини-хёну, то его сегодня не было. — Как не было?! — восклицает Джисон, а Ёнбок с удивлением ловит себя на том, что чувствует только невероятное облегчение. Наверное, он всё же пока совершенно не готов к признаниям. — Вот так, — пожимает плечами Хёнджин и кивком головы прощается с проходящими мимо сокомандниками. — Слышал от тренера, что он приболел, наверное. На лице Хан Джисона сменяются разные выражения, останавливаясь на возбуждённо-торжественном. В его глазах пляшет лютый огонь от родившейся в космической бездне его разума идеи, а Ёнбок сползает по стене вниз, не готовый больше ни на какие великие свершения.

'๑'

Ёнбок абсолютно не готов к свершениям, но уже через полчаса стоит перед дверью дома Чанбина, и чувствует себя преданным. Джисон, проводивший его сюда вместе с Хёнджином и Сынмином за компанию, уже собственноручно нажал на звонок и скрылся за поворотом мгновением ранее, бросив напоследок короткое "удачи". Но Ли Ёнбок же уже давно и не помнит вкуса и цвета этой самой удачи. Когда тихий щелчок оповещает об открытии двери, он не чувствует ног, шагая внутрь под пристальным взглядом глаза камеры. И у него нет абсолютно никаких идей, что он здесь делает. Интерьер дома неброский, но дизайн явно авторский — когда кто-то из твоих родителей дизайнер, у тебя тоже своего рода "профдеформация". Ёнбок скользит внимательным взглядом по небольшому холлу, задерживаясь чуть дольше на ведущей на второй этаж лестнице. Возможно, комната Чанбина находится наверху. — Привет, ещё один друг Чанбина? — опрятная на вид и очаровательно миниатюрная женщина выходит к нему навстречу из дверного проёма слева — вероятно кухни — и улыбается очень располагающе. — Двое его одноклассников только что ушли. Наверное, ты не учишься с ним в одном классе? Что ж, мама Чанбина — женщина ещё и довольно проницательная. — Здравствуйте, — с трудом отлепив язык от нёба, Ёнбок вежливо кланяется и вкладывает в улыбку всё своё очарование. — Да, я из его школы, но учусь на год младше. — Что ты из его школы, это я и по форме поняла, — фыркает женщина и улыбается по-доброму, но Ёнбок всё равно чувствует себя непроходимым тупицей. — Пойдёшь наверх — захвати, пожалуйста, закуски, хорошо? И вручает ему целый поднос с двойной порцией ужина. — Привет? — Чанбин замечает застывшего в открытых дверях Ёнбока и смотрит с недоумением. — Ты что здесь делаешь? Ёнбок и сам не знает, что здесь делает. — Закуски вот принёс, — он входит внутрь, не дождавшись приглашения, и ставит поднос на стол, заваленный тетрадями, боясь, что в последний момент уронит всё себе под ноги. Но, к счастью, обходится. — Спасибо, — Чанбин лежит, развалившись поперёк застеленной кровати, в домашних трениках и майке без рукавов, которую Ёнбок мысленно заносит в категорию оружия массового поражения. — Ты что, на меня сейчас пялишься? — Что… я?... Нет! — сердце Ёнбока грозится выброситься наружу через горло, а он сам — не отказался бы в окно из комнаты. — Немного. Может… Вот. Теперь было бы неплохо и умереть от преждевременного инфаркта, который, как он читал в одной статье, иногда случается и у школьников. Но Чанбин вдруг улыбается ему по-доброму и сползает на ковёр у кровати, кивком головы приглашая сесть рядом. Ёнбок принимает приглашение и на негнущихся ногах подходит к нему, послушно опускаясь на пол. Ему кажется, что он сейчас получит приговор, и надеется только, что не слишком болезненный. — Я видел вас из окна, — смущённо начинает Чанбин, и это неожиданное смущение на удивление придаёт немного уверенности Ёнбоку. Неужели, он не один сейчас так волнуется? — Ты проиграл спор? Друзья тебя заставили? Ёнбок же в ответ смотрит на него в ужасе. — Нет! — выдыхает он задушенно. — Всё не так… — он чувствует, как жар приливает к щекам, и опускает взгляд, чтобы не быть как обычно легко читаемым. — Они мне помогают, хоть я их и не просил… — "Помогают"? Ёнбок понимает, что людям с его хронической честностью даже не нужно быть легко читаемыми. Куда уж легче. Он смотрит на что угодно в комнате, но не на Чанбина, старательно избегая с ним зрительного контакта. На не закрытый до конца ящик шкафа — он мысленно ругает себя за то, что задаётся вопросом, хранятся ли там носки или нижнее бельё старшего. На письменной стол, заваленный несделанным домашним заданием и с лежащим на нём раскрытым блокнотом с графиком тренировок. На открытую дверь в комнату, которая отчего-то именно сейчас его так сильно беспокоит. — Ёнбок-а? — Чанбин произносит это так тихо и настойчиво, привлекая к себе внимание, что он не может противиться и смотрит на него в ответ. В глазах Чанбина слишком много нечитаемого, а Ёнбок — как одна из раскрытых книг на его столе. Или как раскрытая настежь дверь. На которую вдруг становится всё равно. — Ты мне нравишься, — хриплый голос Ёнбока почти ломается, и он с трудом сдерживает слёзы отчаяния, видя в глазах напротив смятение. Слишком глупо, слишком наивно с его стороны было на что-то надеяться. — Прости, я не должен был приходить. Забудь, пожалуйста. И он трусливо сбегает, на ходу прощаясь с мамой Чанбина, позволяя себе горько расплакаться уже только за дверью на улице.

'๑'

— Я безнадёжен, и даже ты с этим ничего не сделаешь, — встретив Джисона утром у ворот школы, вместо приветствия заявляет Ёнбок. Тот смотрит молча внимательно, наверняка мысленно оценивая его состояние. — Дно из ста, — помогает ему Ёнбок, утвердительно кивая головой. По его опухшим глазам и неприкрытым косметикой веснушкам другу наверняка и так всё понятно. — Ох, — с искренним сочувствием выдыхает Джисон и лезет с утешающими объятиями. — Я обязательно угощу тебя сегодня после уроков курочкой. И это обещание, идущее в комплекте с дружескими объятиями, делает утро Ёнбока чуть менее болезненным. Пока уже через несколько минут по пути к классу в коридоре он не сталкивается с тем, в кого так по-глупому безнадёжно влюблён. — Нам надо поговорить. Голос Чанбина тих, а лицо непроницаемо, и поддержки в лице Джисона рядом нет, потому что тот уже убежал на свои занятия. — Хорошо. И весь кажущийся бесконечным путь на крышу Ёнбок думает о том, что каждый дающийся с таким трудом шаг неумолимо ведёт его к разбитому сердцу. И когда тяжёлая дверь с глухим стуком закрывается позади него, он вздрагивает, почти чувствуя фантомную боль в груди. Чанбин не спешит начинать свою речь, и, если честно, Ёнбок его прекрасно понимает. Он чувствовал бы себя гораздо хуже, если бы ему предстояло разбить кому-то сердце — это же такая ответственность. Запоздало он осознаёт, что совершенно не подумал о том, какую тяжёлую ношу взвалил на плечи старшего своим признанием. Чанбин мог бы выполнить его последнюю просьбу, мог бы сделать вид, что ничего не было, и забыть о его глупом спонтанном признании. Но Чанбин честный, чуткий и чертовски помешанный на справедливости, чтобы не сделать всё по совести и не ответить на признание. Как полагается. Ёнбок почти всерьёз обдумывает возможность спрыгнуть с крыши и закончить тем самым свои страдания. — …ты мне тоже нравишься, — четыре слова вонзаются в его сознание, продираясь сквозь поток мыслей, который он уже не контролирует. — Что, прости? Полагая, что просто задремал на ходу и ему это послышалось, Ёнбок смотрит на Чанбина, молча ожидая продолжения. — Я сказал, что ты мне нравишься. Чанбин хмурится и не смотрит ему в глаза. От смущения. Его скулы и уши очаровательно красные, а Ёнбок умирает от преждевременного инфаркта, кажется. — Почему?... — выдыхает он, даже не думая. — Почему что? — Чанбин хмурится сильнее и бросает на него взгляд исподлобья, а на лице отражается тяжёлый мыслительный процесс. — Почему ты? Почему нравишься? Потому что ты потрясающий? Потому что ты добрый, искренний, весёлый, поддерживающий… изумительный? Совершенный? Потому что ты совершенный, Ли Ёнбок, вот почему ты мне нравишься. Он резко смолкает, смутившись ещё больше после своего сумбурного признания, а у Ёнбока сердце в груди — целее целого — бьётся так быстро, что он боится потерять сознание. Горячие слёзы обжигают лицо раньше, чем он успевает это осознать, а Чанбин уже подходит к нему ближе и стирает мокрые дорожки с щёк пальцами, успокаивая. — Ну ты чего? Я сказал что-то, что тебя обидело? Расстроило? Ты прости, я иногда неловкий до ужаса… — Нет, — прерывает его Ёнбок и кладёт руки на широкие плечи уверенно. — Ты идеальный. Идеальный для меня, и это не обсуждается. Он первым тянется навстречу его губам, накрывает их с трепетом, и чувствует, что может умереть прямо здесь и сейчас, но очень не хочется. Чанбин горячими ладонями прижимает его к себе за талию, а Ёнбок в ощущениях без остатка плавится. Пульс стучит в ушах и мир вокруг вальсом кружится, пока старший, уверенно перехватив инициативу, углубляет поцелуй и мягко скользит языком внутрь, лишая остатков разума. Они с трудом отстраняются друг от друга, когда слышат звонок, оповещающий о начале занятия. Ёнбок смотрит в сияющие теплотой и ответными чувствами глаза напротив и вздыхает с сожалением. — Мы уже не успеем — влетит за опоздание… — Тогда, может, сбежим и пойдём на свидание?

'๑'