Ты

Мы празднуем твой день рождения в роскошном двухэтажном доме, отстроенном твоим дедом, едва не пропитом твоим отцом и доставшемся тебе от твоей пожилой мамы. Гостей немного, но те что есть для меня лишь статисты, я замечаю только тебя, и когда мы стоим одни на балконе, а ты сжимаешь своими тонкими изящными пальцами бокал с мартини, посмеиваюсь над твоей какой-то шуткой с отсылкой к Рику и Морти, хотя сама посмотрела всего две серии. Ты не очень красивая, кожа бледная, волосы бледные, и ты красишь волосы в рыжий цвет, но в твоих глазах блистает такой огонь, такой вызов и воля к жизни, что мне хочется орать благим матом. Мы только неделю назад возобновили отношения, между нами еще ничего не было, но я прокручиваю и прокручиваю то, как ты падала с дерева, на которое я побоялась залезть, как ты пробила себе ногу гвоздем в каком-то заброшенном доме, как ты курила и обдувала меня, разочарованную в тебе, горьким дымом. Как ты ходила в пиццерию с одноклассниками, а я отказалась, потому что мне никогда не выделяли карманных денег. Как мы ссорились, в пух и прах, и все друзья, что общались с нами обеими, перебегали к тебе, а я оставалась одна  наедине со своими рисунками и писаниной, которые я сжигала, рвала, топила в унитазе, чтобы только родители не видели это. Наши с тобой рисунки, рассказы, плохо стыкующиеся друг с другом, разрисованные лица и выжженные глаза журнальных моделей, наши попытки им подражать, наша домашняя, корявая (почти) обнаженная фотосессия. Мы на море с твоей еще живой мамой и ее хахалем, ты то и дело подкалываешь меня, что я толще тебя, медленнее тебя, инертнее тебя, и я на десятый день нашего отдыха вешаюсь от тебя.  Я говорю - ты заканчиваешь, ты говоришь - я заканчиваю.  Мы поступаем в универы, в разных городах, и я начинаю медленно сходить с ума. Нет, мы продолжаем встречаться, на каникулах, ты то и дело разъезжаешь по всяким конам и артмаркетам, одна, с подругами, в соседние области и даже страны, а я сижу сиднем со своими родителями. Ты пробуешь себя в пол-дэнсе, а я, подражая тебе, иду на гоу-гоу, и мы на этой почве общаемся, ты показываешь мне хваты на пилоне, которые я старательно записываю в свой блокнотик, мы приглушаем свет, включаем страстную музыку и танцуем друг перед другом, смеемся. Ты отдаешь мне свои старые стрипы. Мы фоткаемся с каким-то идиотским яблоком из кристальной мозаики, играя, что это запретный плод. Твое тело гибкое и выносливое, ты покупаешь себе полотна, тренируешься на них, тренируешься на высоте, выступаешь на местных соревнованиях, на которых занимаешь четвертое место и жалуешься на то, что на городской уровень приходит выступать циркачка. Я хожу за тобой, я даже пробую себя на полотнах, хотя мое тело нифига не гнется и гораздо тяжелее твоего, но теперь тебя это не беспокоит, а только меня.  Твой день рождения, гости расходятся, ты сжимаешь мою руку. Наверное, ты тоже вспоминаешь наши давние игры, когда секс был только поиском, наш первый поцелуй взасос, безвкусный и непонятный, как мы отлизывали друг другу, пока твоей мамы не было дома. Это стоит у меня перед глазами, как стена, мне тяжело дышать.  Я знаю, я бегала от тебя два года. У меня хорошая интеллектуальная работа, которая тебе, забросившей свою по целевому направлению, перепробовавшей все - рисование, писательство, танцы, дреды, ногти, даже, блядь, гончарное ремесло и занимающейся теперь стримами-летсплеями, в основном существуя на деньги своего нового ёбаря, что сейчас в командировке - не по зубам… но я живу с родителями, и у меня не было никого и никогда, кроме тебя, ты даже того единственного понравившегося мальчишку у меня отбила, не оставляя никаких шансов влюбиться в кого-то еще. Ты хочешь меня? Потому что я хочу тебя, у меня покалывает кончики пальцев, когда я смотрю, как ты смеешься, заглатывая очередную порцию спиртного - сама я вообще не пью. На тебе надета домашняя футболка с короткими шортиками, и твои худые бледные босые ноги так изящно переступают, когда мы танцуем. Я помню, как мы сидели за одной партой и ты пинала и тыкала меня за мои пошлые шутки и маты. Как я мстила за тебя, когда один из пацанов испортил твой рисунок. Как мы бегали по партам и кидались испачканными мелом тряпками в классе и изгваздали потолок, но ты меня не сдала. Гости расходятся, мы постепенно остаемся одни. Как мы катались на велосипеде, как ты покупала и покупала новые компьютерные игры в двухтысячных, тогда как я довольствовалась тем, во что играет отец. Как ты говоришь, много и велеречиво, не давая мне вставить ни слова, а все-таки когда вставляю - взрываешься еще большим потоком слов, и я после наших встреч чувствую себя выжатой тряпкой, но очень счастливой тряпкой. Как родители не разрешают мне отпраздновать с тобой Новый Год, и я с чувством гири в животе оставляю тебя одну и еду к бабушке. Как ты, уже взрослая, идешь на праздники в клубы, а я снова тащусь к бабушке. Как ты наматываешь на палец еще тогда мелированные, рано начавшие седеть волосы, говоря, какие они у тебя мягкие, и я взрываюсь, говоря, что они у всех мягкие. Мы танцуем до тех пор, пока у меня не начинают дрожать колени. Ты. Ты пользуешься косметикой, идешь в школу с голым животом, тогда как я исправно ношу школьную форму, подогнанную моей матерью так, чтобы она сидела максимально ужасно. Септум у тебя в носу, камушек в пупке, даже крошечная татуировка где-то на лопатке. Я чиста, как Ева, на мне ни грамма косметики, краски, железа. Ты предлагаешь мне остаться у тебя на ночь и я, тридцатилетняя почти девственная деваха, начинаю лепетать, что попробую отпроситься у родителей, и ты грозно хмуришься. Я думаю о том, как мои консервативные отец и мать отнесутся к тому, что я буду периодически ночевать у тебя, занимаясь диким сексом, я думаю о том, а не поймут ли они, что я би, и не выгонят ли из дома и из своей жизни, поняв, что никаких наследников у меня не будет. Я решаю рискнуть, у меня перед глазами стоят твои бледные половые губки, и те, что на лице, розовые. Ты сейчас невыносимо ненакрашенная, с отекшими усталыми глазами, болотно-оливковыми без шикарных изумрудных линз, лишь татуаж подчеркивает их, делает нарисованными на плоском безмятежно-тревожном лице. Ты вся такая загадочная и заманчивая, я не смею прикоснуться к тебе, я чувствую себя виноватой за то, что избегала тебя эти два или три года, что обещала встретиться тогда и отдать тебе подарок, но это сообщение так и осталось висеть в далеком 2020м, когда я заболела ковидом, но тебе ничего не сказала. Ты молчала, а до того говорила, что якобы понимаешь меня, почему я отказываюсь говорить с тобой, встречаться с тобой. Пустота, и боль, и тревога, хотя ты как энерджайзер, все бегаешь и что-то мне показываешь - шмотье, стикеры, игры, какой-то корейский хавчик. Так странно, мы словно переросли друг друга - одна так и застряла в косплеях и играх, тогда как другая уже больше трех лет работает в электроэнергетике, но при этом я так и живу с родителями, и хотя есть вариант съехать в полуторку, которая стоит пустой после нашего с родителями переезда оттуда, она непригодна для жизни, и родители старательно вывозили прямо на моих глазах оттуда все, даже задрипанный гарнитур из девяностых, не оставив мне даже перевязанного изолентой ножа, все утащив к себе на дачу. У меня лишь поехавший шифоньер, который когда-нибудь свалится на меня, помяните мое слово, уродливый драный линолеум, деревянные, обосранные голубями окна, да голые стены, которые я в одиночку обдираю от обоев да грунтую. Я представляю, как мы сосемся в постели, как я снимаю с тебя эти шортики, вспоминаю каждую родинку на твоей бледной коже, твои маленькие груди. Так давно, так давно, я вся начинаю тлеть, тяжело, как полусырые дрова. Ты, мечтательно улыбаясь, говоришь, что мы будем трахаться под метамфетамином, и я отпрянула от тебя, снова чувствуя, что то ли я обогнала тебя, то ли ты меня, я словно падаю в разбитое окно и качаю головой, и надеваю свою бесформенную синюю куртку. Ты кричишь на меня, что я сука и трусиха, что я все еще живу с родителями, что у меня ни котенка ни ребенка и никакого удовольствия в жизни, а ты уже перепробовала все, а я боюсь, я всегда боюсь перейти с тобой ту грань, где я буду, блять, счастлива. Я, продолжая одеваться, бормочу, что у меня вообще-то есть квартира, куда я собираюсь съехать, а значит я вполне самостоятельна, и ты злобно и язвительно фыркаешь. Дальше я помню себя на на дороге у твоего дома, и слезы заливают мое лицо, заливают пасмурное небо, и я понимаю, что сделала правильный выбор. Прощай.