Все не такое, каким кажется

Его новоиспеченный учитель, Оби-Ван, был редкостным сухарем и занудой. К исходу третьего месяца совместного проживания в храме, Энакин в этом окончательно убедился. Иногда мальчик думал, а как бы сложилась его жизнь, если бы его взял в падаваны мастер Квай-Гон? Наверняка он не проверял бы ежедневно с бесящей пунктуальностью, принял ли падаван душ и лег ли уже спать? Провести владеющего силой, как получалось с мамой, было невозможно. Недостаточно было просто лечь в постель и притвориться спящим, а после того, как закроется дверь за учителем, соскочить и заняться своими делами. Учитель чувствовал в силе, бодрствует ученик или спит, и всегда возвращался, если его обманули. Он даже мог усыпить силой, если падаван вел себя слишком беспокойно. А уж про количество замечаний и одергиваний лучше было и вовсе не вспоминать. Энакину казалось порой, что Оби-Ван открывал рот только для того, чтобы прочитать ему очередную нотацию. Энакин очень сильно скучал по маме. В храме джедаев все было другим. Здесь никто никого не обнимал, не целовал, вообще друг к другу не прикасался. Даже за руку не здоровались, только кланялись. У каждого не только джедая, даже юнлинга, были четко установленные личные границы, ближе которых друг к другу не приближались. Такое чувство, как будто каждый носил маленький персональный энергощит, не позволявший телам соприкоснуться. Когда Энакин на уроке случайно сел к другому мальчику слишком близко, юнлинг с недоумением покосился на него и отсел, как от чумного. Когда Энакин однажды, забывшись, после долгой разлуки обнял Оби-Вана, то был отстранён и получил лекцию по джедайскому этикету. Создавалось впечатление, что идеальный джедай - это полностью контролирующий все в себе и вокруг себя дроид. Учитель Оби-Ван полностью соответствовал эталону. - Когда ты один, контролируй, что происходит у тебя в уме, каковы твои мысли и намерения, нет ли в тебе малейших проявлений Темной стороны: гнева, жадности, зависти, ревности. Если поймал себя на любом из этих чувств, помедитируй на пустоту, чтобы отпустить их в силу. Когда ты в компании, контролируй, что ты говоришь. Джедаи никогда не лгут, не говорят того, что может рассорить других, не сплетничают, не грубят и не матерятся по-хаттски, думая, что они тут самые умные и никто их не понимает. Когда Оби-Ван видел, что Энакин грустит по маме, он тут же давал ему какое-нибудь задание или тащил в зал для тренировок. Учитель вообще не понимал, как можно скучать по кому-то настолько сильно, что все из рук валится и ничего не хочется делать. - Если ничего не хочется делать, это лень. Лечится тренировкой и медитацией. Медитации по избавлению от лени были специфическими. Требовалось размышлять о смерти и силе. О том, что никто не знает, когда к нему придет смерть и переход в силу, о том, что успеть нужно очень многое, а сколько осталось на это времени - неизвестно. Наверное, это должно было как-то мотивировать джедая и давать волшебного пенделя под зад, но Энакина такие мысли только вгоняли в тоску и депрессию. Перед сном у Энакина случился очередной конфликт с учителем. Мальчику оставалось-то всего ничего, чтобы разобраться с внутренностями выпрошенного в яслях браслета, когда подошло время спать. Мастер, как обычно, был глух к мольбам. - Завтра доделаешь, Энакин. Если все время потакать себе, не умея вовремя оторваться от интересного занятия, так и не научишься контролировать степень вовлечения и привязанности. Джедай должен мгновенно переключаться, если того, требуют обстоятельства и, будучи стопроцентно вовлечённым, когда делает, быть абсолютно непривязанным, когда не делает. Энакин только беспомощно выругался, отставляя в сторону инструменты. - Иногда я жалею, что это ты остался в живых, а не он! - почти прошипел мальчик, проходя в душ. Пока Энакин мылся, он успел успокоиться и понять, что из раздражения выбрал сказать то, что могло бы максимально уколоть и обидеть Оби-Вана. В действительности, он так не думал, но и особого раскаяния, что так сказал, тоже не испытывал. Перед сном он принес извинения Оби-Вану. Они были сухо приняты. Его учитель, как всегда, был полон безграничного терпения и занудства. - Хорошо, что ты понял, что слова твои были продиктованы гневом. Постарайся избегать его. Это не тот путь, которым идут джедаи. Энакин не понял, что его разбудило среди ночи. Обычно он не просыпался даже если в окна била песком буря. Единственное, что могло разбудить его от сна на Татуине, это если плакала во сне мама. Иногда с ней такое случалось. Она плакала от общей безнадёжности их ситуации, страха потери сына. Горе тогда словно разливалось в воздухе и становилось физически ощутимым. Энакин всегда пробирался в комнату к маме и крепко-крепко ее обнимал. Это помогало. Сны уходили, сменяясь чем-то более светлым, и мама по-настоящему засыпала. Энакин прислушался. Татуин был очень далеко, и с каждым днём он чувствовал маму все хуже. Глухо. Мальчик перевернулся на другой бок и попытался снова заснуть. Вдруг он отчётливо услышал всхлип. Совсем рядом. Так плачут не когда во сне, а когда наяву. Когда рыдания раздирают тебе горло, но ты стараешься дышать очень тихо, чтобы тебя не услышали. Он даже не сразу понял, что звук донёсся из комнаты учителя. А когда понял, не сразу поверил. Он попытался направленно пощупать силой, как делал это с мамой. Он только недавно узнал, как это называется у джедаев. Ментальная эмпатия. Он просто всегда умел делать это с мамой. Энакин вообще не чувствовал Оби-Вана. Обычно хотя бы немножко от него просачивалось за щиты: удовлетворение, раздражение, недовольство. Он немножко надавил и... задохнулся. Энакин сам не понял, как заплакал вместе с Оби-Ваном, так ему стало его жалко. Боль, боль и ещё раз боль. Бесконечная боль невосполнимой потери. Если для Энакина Квай-Гон был всего лишь интересным и необычным дядькой, который походя изменил его жизнь, для Оби-Вана Квай-Гон был самым близким существом во Вселенной. Учителем и отцом, которого он неожиданно потерял. Тоска и печаль резали, как по-живому. Неожиданно все затихло. Учитель поставил на место щиты, понял Энакин. Но так же нельзя! Он же сам учил, что надо отпускать в силу, а сам-то, сам... Каменный пол холодил ноги, пока мальчик перебегал в комнату учителя. "Нельзя оставлять в одиночестве плачущих людей", - говорила мама. "Если человек плачет, значит, либо все настолько плохо, что он уже не может сдержаться, либо ему хочется твоего внимания. И в том, и в другом случае, лучше хотя бы побыть рядом, если ничем помочь не можешь". Он же мог помочь. - Что ты здесь делаешь, Энакин? Прости, если разбудил, - голос учителя был снова спокойным, и, если бы не послезнание, Энакин никогда бы не подумал, что лёгкая хрипотца в голосе от недавних слез. - Ты врун, ты знаешь? - спросил Энакин, бесцеремонно залезая к учителю на постель. - Убери щиты. Так нельзя. Если тебе не помогает медитация, значит, делай, как делают обычные люди. Вспоминай и плачь! Ты же сам уже чувствуешь, что так правильней отпускать. Интуиция тебе подсказывает! - В тебе столько сырой силы, Энакин, - вздохнул учитель. - Ты щиты мне обрушил одним толчком! - А вот нечего врать! - удовлетворённо отозвался Энакин, залезая к мастеру под одеяло. Оби-Ван сначала напрягся, когда Энакин его обнял, потом постепенно расслабился. Учитель больше не плакал, но тыкать силой больше не понадобилось. Оби-Ван приспустил щиты и хлещущее из под них горе снова вызвало слезы на глаза Энакину. Благодаря маме, мальчик знал, что надо делать. Он обнял учителя не только наяву, но и в силе, оплетая его собой, как маленький наутоланин присасывается к маме всеми своими щупальцами, позволяя светлой энергии храма просачиваться через него и делать горе не таким беспросветным. - Как ты это делаешь? - с изумлением спросил Оби-Ван. - Волшебная сила обнимашек, - ответил Энакин. - Если честно, не знаю. Просто я хочу помочь и мне не все равно. - Я не успел сказать ему, что я его любил, - сказал Оби-Ван. - Я думаю, он знал, - ответил Энакин. - В некоторых вещах совсем не обязательно признаваться.