Гнев морского бога

Секунда за секундой. Капля за каплей. Вода, просачивавшаяся во все щели. «Робак», как и «Кеплер», был обречен. Дыхание. Разогревающийся воздух, наполовину - отработанный, да много ей и не надо. Дотянуть не до рассвета, до победы — она знала, что увидит, узнает, убедится, что тварь из глубина сгинула, хоть и вместе с «Кеплер-822», «Шеппард» и «Робак». Всем, что самонадеянные букашки понастроили на одиннадцатиметровой глубине Марианской впадины. Тяжело ли быть богоборцем, а, Нора Прайс? Запотевшие большие окна-иллюминаторы с лучшим в океане видом — на взбешенное существо, поднявшееся из глубины и теперь крушащее все, что попадется на пути, сотрясающее океанское дно. Его верная свита — из продолговатых, белесых, осклизлых «ангелов», разевающих зубастые пасти, раскрывающих смертельные объятия маленьким и никчемным на такой глубине людям. Дыхание. Дышать и считать вдохи и выдохи. Храмы науки, выстроенные на ложе древнего бога, правившего океанами планеты. Его ли дух носился над водами?.. Стараясь побороть искушение как можно скорее выставить самые критические показатели мощности реакторов, чтобы скорее сжечь и обреченные стены, и разбуженное нечто, сотрясавшее все океанское дно и станции первобытной яростью, чистым гневом. Пока нельзя. Немного подождать. Вдыхать тяжелый, отравленный воздух, чувствовать запах плавящегося пластика, раскаленного машинного масла. Дышать-дышать-дышать. Медленно. Секунда за секундой. Пока те, у кого был шанс, не поднимуться как можно дальше к поверхности, пока они не смогут уйти от прямого удара после взрывов реакторов. У Герострата был огонь. У инженера Норы Прайс — четыре мощнейших установки, закапсулированных от гигантского давления почти двенадцатикилометрового столба воды. В результате цепная реакция должна была дать такой мощный выброс, что… Что? Она все равно завершения не увидит. У Эмили и Лиама была надежда — значит, нужно ждать. У Родриго шансов не было. И даже позавидовать можно: легко отделался. Взрывная имплозия скафандра. Даже не успел увидеть и понять, что происходит. У Пола вот тоже шансов не было. Застрял — и все тут, от перехода и оставалось-то всего ничего. Шагов сорок, один поворот. Но в полузатопленном коридоре они двигались не одни. Застрял, зацепился… Один короткий удивленный хрип — когда c приглушенным водой и плотным противокомпрессионным скафандром треском отрывающихся тканей и ломающихся костей отлетела прочь нога несчастного Пола, — а потом оглушающий, до пределов возможностей, вибрирующий от ужаса крик в динамиках, перешедший в бульканье забортной воды, пополам с кровью заполнивший круглый гермошлем. Никакое существо на Земле не смогло бы так быстро, бесполезно и походя убить противника. Никакое существо... Нора с отвращением вспомнила странное создание на приборном столе в разрушенной лаборатории и ошалевшее лицо штатного биолога, силящегося понять, что он видит перед собой. Какая-то отвратительная шутка, гримаса непознанной до конца глубины. Маленькое тельце с хорошо просматривавшейся морфологией, головой и конечностями: если бы не щупальцевидные отростки из спины, его можно было бы принять за уродливого младенца со множественными пороками развития. Но похожая на змеиную голова с вываленным длинным кистеобразным лиловым языком из сморщенного ротового отверстия, глаза, еще не открытые, затянутые полупрозрачной складчатой кожей, обилие слизи, немедленно становящейся клейкой при прикосновении… Нора будет счастлива, пусть на совсем короткую долю секунды, если никто на поверхности больше никогда такого не увидит. Ни ученый, погрязший в лабораторных изысканиях и не видавший моря дальше, чем сорок футов от берега, ни просоленный бурильщик-подводник, озабоченный только размером вознаграждения. Ни один человек на Земле. Беснующийся первосоздатель ужаса вновь сотряс океанское дно, подняв столбы ила. Из кромешной темноты, сгущавшейся в какой-то паре футов от иллюминаторов, перед плотными стеклами мостика вновь показались его хищные создания, призрачные в мерцающем свете фонарей медленно угасающей внешней подсветки. Падение давления привело к тому, что свет стал желтовато-оранжевым, зловещим. Но подсветка больше ни к чему. Скоро все закончится, разве не так? Если бы здесь был капитан Люсьен… Он бы поддержал решение Прайс. Может быть, нашел бы способ, как все провернуть поскорее, да с максимальным эффектом — чтоб наверняка. Он ведь бывший военный. Может, даже не стал бы отсчитывать эти мгновения надежды для двух спасательных капсул для Эмили и Лиама, возможно, уже достигших поверхности. Если бы капитан Люсьен… Нора всхлипнула — едва слышно, подтягивая к себе разбитые колени. Время ли сейчас вот так оплакивать его? Она закусила разбитую губу, поморщилась. Капитан был тем, кто лично отбирал экипаж на «Кеплер», руководил пробами, отбором и потом — тренировками. Опытный боец, повидавший за свою карьеру и крушений, и аварий, и пиратов. Ветеран подводных разработок вновь открытых месторождений, с богатым прошлым. И сам своего рода — хищная рыба, оставалось диву даваться, как его «Тиан Индастриз» на свой участок переманили. Припоминать тренировки капитана было неловко — до физического отвращения. До тошноты в узком корабельном сортире. Во рту появился мерзкий вкус крови. Но боли Нора не почувствовала. Воспоминания на мгновение заглушили боль, потому что тысячекратно превосходили все прокушенные изнутри щеки. Капитан ненавидел всех без исключения новобранцев. Девок, как он называл Нору и Эмили, особенно. Но он был единственным, кто не утратил присутствия духа. Сдавали нервы, трескались особо прочные глубоководные иллюминаторы, ломались кости и заканчивалось терпение. Призраки из темных вод уничтожали их — нападая внутри станций и снаружи, не оставляя шансов. Да, капитан Люсьен не посчитался бы с потерями, это верно. Но и со своей тоже — не посчитался. Нора склонила голову, чувствуя, как кожу опаляет жаркое дыхание вентиляции, перегоняющей впустую все менее и менее насыщенный кислородом воздух. Пока поддерживается остаточное давление в реакторах — это нормально. Все верно. Расчетное время. Досчитав последние удары сердца, Нора перевела показатели на закритический уровень и отключила раздражающий сигнал тревоги. Призыв к эвакуации звучал как изощренное издевательство. Закрыла глаза. Теперь новый отсчет — до конца. Странно, но древний бог на мгновение замер, прекратив наносить удары по станции. Неужели почувствовал что-то неладное? Взгляд исполинских глаз сфокусировался на все еще устоявших иллюминаторах мостика. Непривычная тишина установилась на секунду или две: Норе стали слышны шум воды, затопляющие нижние уровни, треск искр, высыпавших из связок порванных проводов, воздух, с шипением покидавший разрушенные коммуникации. Взгляд разгневанного божества, способного внушить панический ужас. Но иллюминаторы, громадные, во всю стену, все еще были крепки, а детонационный потенциал под задницей атеистки Норы Прайс — сравним с шестьюдесятью «Толстяками». Или парой водородных бомб. Не страх. Бесшабашная, мстительная радость. Давление. Воздух, покидающий легкие в предпоследний раз. Жар. Реакторы. Ничего тяжелее ожидания не придумано — и Нора вновь набирает воздух, протяжно, через нос. Тепло. Горячий, переработанный воздух, пахнущий солью, тиной и — одновременно, — гарью. Широкая ладонь легла на плечо в знак поддержки, и Норе не нужно оборачиваться, она точно узнала, кто это. Губы, подрагивая, шевельнулись, перебирая воздух вхолостую. Кончено. Последний выдох. — Спасибо, капитан.