Эхо

Леви просыпается в четыре тридцать. Снова и снова одно и то же: смятая простынь, пропитанная потом пижама, ровный прямоугольник потолка и тяжёлое, как мраморная плита, одеяло. Леви загнанно дышит, не сразу понимая, что кошмар уже разжал когти. Он поворачивает голову, чтобы убедиться — циферблат будильника показывает четвёрку, тройку и ноль. Леви почти ненавидит четвёрки, тройки и грёбаные нули. Так он говорит себе, и это легче, чем думать о том, что ему снится. Кошмары одновременно и разные, и похожие друг на друга: Эрвин в них неизменно умирает, однако случается это каждый раз по-новому. Иногда Леви и после пробуждения помнит, как именно, и пугающие образы острыми крюками впиваются в сердце, но чаще всего тревога вышвыривает его из омута сновидений на берег реальности лишь с горьким ощущением невосполнимой утраты. Всё хорошо, повода для беспокойства нет. Эрвин крайне аккуратно водит машину, регулярно посещает врача, а самый большой риск, который грозит ему на работе — это проблемы со спиной, которые компенсируют занятия в зале и массаж. Эрвин здоров, довольно молод и полон сил. Его ждёт долгая и счастливая жизнь. «Если положение вещей не нарушит роковая случайность», — нашёптывает упрямый голосок где-то внутри. «Ты не сможешь защитить его от всего мира», — продолжает он, и Леви беспокойно, прерывисто выдыхает. «Что ты будешь делать, если — когда? — его не станет?» На этот вопрос ответа у Леви нет, как и на ещё один, главный: почему, ну почему он не может разделить то спокойствие и умиротворение, которым Эрвин наполнен до краёв? Почему эти мысли преследуют его вновь и вновь? Несколько глубоких, медленных вдохов и выдохов помогают сконцентрироваться на собственном теле. Леви прислушивается к ощущениям. Откидывает одеяло, чтобы немного остыть. Наконец вместо белого шума в его разуме наступает благословенная тишина. И это хорошо, но недостаточно. Впрочем, он знает, что поможет лучше всего — слушать ровное, глубокое дыхание Эрвина. И смотреть на него, конечно. Поэтому Леви поворачивается набок и долго разглядывает профиль, едва различимый в темноте, но знакомый настолько, что додумать детали совсем не трудно. Помимо носа с горбинкой, высокого лба и изгиба губ он почти что видит рыжеватые веснушки, отросшую за ночь щетину и крошечный шрам под правой бровью. Леви наблюдает, как грудь Эрвина плавно вздымается и опадает; и понемногу темп его собственных вдохов и выдохов замедляется. Тогда он осторожно кладёт ладонь поверх тонкого одеяла так, чтобы чувствовать биение сердца. Это значит — Эрвин жив. Это значит — сон — лишь морок. Страх, вырвавшийся из-под контроля разума. Это значит — самое время закрыть глаза и попытаться уснуть снова. Привычные звуки успокаивают взбудораженное сознание: гул котла, скрипы старого дома, едва различимое посвистывание сквозняка в рассохшейся раме. Уже через час небо тронет заря, а спустя ещё один будильник на тумбочке возвестит о том, что пора вставать. Всё вокруг наполнится солнечным светом, звуками, запахами и жизнью. Шум воды, аромат геля для душа и ментоловый привкус зубной пасты; ворчание и хруст кофемашины, перемалывающей зёрна, терпкий аромат двойного эспрессо и поджаренного хлеба, громкое дзынь тостера, кислинка на языке после глотка апельсинового сока и сладость — после сорванного мимоходом поцелуя. Леви вспоминает, что сегодня суббота, а значит, некуда торопиться. Можно будет, улучив момент, поймать ещё один поцелуй, гораздо более глубокий и размеренный, который почти наверняка перетечёт в поглаживания: спины и боков — привычные и целомудренные, плеч и затылка — щекотные и ласковые, и задницы — горячие, многообещающие, нетерпеливые. Потом — кто знает? Кто из них не вытерпит и первым опустится на колени, дёрнет домашние штаны вместе с бельём вниз, чтобы сперва прижаться лицом к паху и вдохнуть глубоко, стараясь за запахом мыла уловить мускусную нотку, а затем возьмёт привставший член в рот? А может, на этом всё не закончится и продолжат они уже в спальне? Нет, вот это вряд ли — тогда Леви снова будет ворчать, что стоит уже подкрутить разболтавшееся крепление кровати, чтобы не пугать всю округу пронзительным скрипом. Эту старую рухлядь пора выбросить к чёрту и купить новую. Да. Так он и сделает, прямо с утра. Ну или чуть позже… Не портить же субботнее утро поездкой в магазин, верно? Дойдя до этой светлой мысли, Леви сам не замечает, как его глаза закрываются, и дремота берёт разум в плен. Следующей ночью он укладывает руку Эрвину на грудь и засыпает именно так. Ровный ритм биения сердца под ладонью ощущается даже во сне, и на этот раз ни один кошмар не смеет побеспокоить его сон.