Дополнительные по математике

      Можно ли просто сказать кому-то, что он тебе нравится? Возможно. Вполне вероятно. На этот вопрос, задай мне его мой младший брат, я бы без сомнений ответил утвердительно, однако…       Когда речь идёт обо мне, всё буквально переворачивается с ног на голову. Во-первых, я далеко не самый популярный в классе — так, мальчик для битья или изгой, смотря какое настроение сегодня у хулиганов. И если хоть кто-то прознает о том, что у меня есть предмет симпатии… Мне не жить, грубо говоря. И не только мне, но и тому человеку, которому не повезёт оказаться моим интересом, поскольку мои одноклассники весьма настойчивы, и более того — ничуть не тактичны. Во-вторых… мне нравятся парни. Да, я признал себя геем где-то пять лет назад, но ни одна живая душа так и не узнала об этом — смелости рассказать хотя бы незнакомцу у меня так и не хватило. И потому, стоит мне заикнуться о наличии чувств, меня совершенно точно поставят к стенке и будут бить, пока ни единого живого места не останется.       Мне, как говорится, просто не повезло.       Я устало вздохнул и смёл все школьные принадлежности с парты в рюкзак. Среди моих одноклассников популярно было являться в учебное заведение с одной лишь тонкой тетрадью для всех предметов, но я, как изгой, мог и не подчиняться модным веяниям — уважать меня всё равно вряд ли стали бы. И потому, закинув рюкзак на спину, я в числе последних двинулся к выходу. — Задержись, пожалуйста, — учитель математики окликнул меня в самое последнее мгновение, когда я был уже готов переступить порог и оказаться в спасительной толпе коридора.       Ну почему именно сегодня? — Я должен помочь Вам с проверкой тетрадей? — осторожно уточнил я, нервно касаясь лямки рюкзака.       Откровенно говоря, наш новый учитель математики обращал на меня чересчур много внимания — этот высокий блондин с модной короткой стрижкой, которого хотели как минимум чмокнуть в щёку буквально все мои одноклассницы, почему-то с первого дня решил, что выделять непопулярного неудачника станет отличной идеей… Благодаря ему меня теперь ненавидели не только парни, но и девушки — вероятно, я должен был сказать этому человеку «спасибо». — Да, если ты не занят, конечно, — учитель вышел из-за стола, поправив серые брюки, идеально очерчивающие его фигуру, преодолел расстояние до двери в класс и закрыл её. Затем, подумав, сунул в замочную скважину ключ и провернул его, отрезая нас от окружающего мира… Я взглянул на него то ли удивлённо, то ли испуганно — сердце в груди бешено колотилось, и тогда учитель объяснил. — Со следующего урока вторая смена, сейчас начнут ломиться.       Не было ни одного логичного основания для того, чтобы влюбиться в красивого педагога, который уделял мне чересчур много внимания. И всё же от одного взгляда на этого человека моё сердце начинало колотиться так, словно бы я вне очереди пробежал ежегодный километровый марафон. Чёрт бы меня побрал, если в движениях этого мужчины не наблюдалось недвусмысленных намёков!       Однако я в очередной раз промолчал, и мы занялись тетрадями.       На этот раз мне досталась контрольная работа шестиклассников — и моего брата тоже. Я проверял быстро, почти не глядя в лист с ответами, поскольку прорешивал все варианты заданий с младшим ещё неделю назад. Математика давалась мне даже слишком легко: я порой думал о том, что было бы неплохо, окажись все задания в мире настолько же простыми, как школьные контрольные работы.       Закончив со своей частью тетрадей, я осторожно поднял голову… Учитель корпел над нашими листочками — видимо, кто-то из моих природных врагов снова «нарешал» на меньшую оценку, нежели следовало поставить по социальному статусу или количеству «добровольных вносов» в фонд школы. Сосредоточенное лицо мужчины заставило меня прикусить кончик красной ручки, которой я отмечал неверно решённые задания… А затем учитель вдруг резко поднял голову и широко мне улыбнулся. — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — спросил он, поспешно отводя даже чересчур дружелюбный взгляд. — Я в десятом классе, метаться уже поздно, — пробормотал я, собирая тетради в одну стопку. — Да и это не важно. Мне всё равно не по карману университет, значит, пойду работать. Я ещё не думал, куда именно.       Теперь учитель внимательно смотрел на меня. Все поступали именно так, стоило услышать о моей ситуацией с обучением — я видел жалость, желание помочь, сомнения, затем снова бесконечную жалость. Как будто от того, что они произнесут пару банальных фраз, моя судьба кардинально изменится… Нет, вряд ли. Даже если бы кто-то предложил оплатить мне учёбу, я бы всё равно отказался — матери и без того очень сложно содержать двух сыновей, а если я ещё на несколько лет отправлюсь учиться, то она может и вовсе не выдержать; об этом размышлять не хотелось.       Гранты, стипендии и премии тоже ускользали сквозь пальцы. Требовалось готовиться, посещать дорогостоящих репетиторов или быть попросту особенным — обычный я мог получить только по шее от соседа по парте. — Ты подрабатываешь? — учитель отложил тетрадь, по листам которой ранее блуждал его взгляд, и спокойно взглянул на меня. — Немного, — пожал я плечами. — У меня младший брат учится в этой школе… Я за ним присматриваю, потому что мама работает. Времени не так много. — А девушка у тебя есть? — мужчина положил обе ладони на стол, видимо, пытаясь перевести беседу в более мирное русло, чтобы мне не приходилось сгорать от стыда или выдумывать подходящие ответы, но… И на этот вопрос мне оказалось нечего ответить.       Я не собирался признаваться в своих чувствах. — У меня тоже долгое время не было девушки, — учитель скользнул по мне взглядом, затем уставился в окно. — Не хотелось. Все одноклассники давно сменили с десяток красавиц, и только я оставался один. Но в какой-то момент… Переклинило. Тумблер в голове щёлкнул, и я понял, что мне на самом деле нравится. Кто, вернее сказать. Я ведь не ошибусь, если предположу, что ты… — Замолчите! — я вскочил со своего места, едва ли не перевернув стул, на котором до того сидел. — Ты мне нравишься, — мужчина едва улыбнулся, а затем придвинул к себе громадную стопку тетрадей, которые ещё предстояло проверить. Я терпеливо ждал, пока учитель откроет следующую работу… Тот первым прервал гнетущее молчание. — Если я ошибся, просто выйди сейчас из класса. Можешь подать на меня жалобу или сделать вид, что ничего не случилось, — меня устроит любой вариант, но я спросил тебя исключительно потому, что хочу узнать получше. Никаких «странностей».       Я не решился сказать, что один факт интереса учителя к своему ученику относился к числу тех вещей, которые я с трудом принимал в окружающих. Он бы понял меня неправильно, решив, что таким образом я пытаюсь отказать ему, намекнуть на нежелание даже думать о связи с ним… — Вы — учитель, — я медленно опустился обратно на стул и едва стиснул чужую ручку пальцами. — Если кто-то узнает, проблемы будут у Вас, а не у меня. — Разве я похож на того, кого это беспокоит? — он скрестил руки на груди. — Пусть это будет единственной сложностью, с которой мне предстоит столкнуться, и я с удовольствием…       В дверь постучали.       Я понял, что времени наедине у нас осталось буквально считанные секунды, а потому наклонился вперёд, максимально приблизившись к учителю, и тихо сказал: — Да, только перестаньте, пожалуйста, выделять меня во время уроков. У меня будут проблемы из-за Вашего внимания: одноклассники и без того с трудом уживаются с мыслью, что я всё ещё дышу с ними одним воздухом. — Я могу помочь, — мужчина серьёзно посмотрел на меня. — Разобраться с твоими хулиганами для меня ничего не стоит. — Нет уж, — я поднялся и забросил лямку рюкзака на плечо. — В шесть встречаемся «У Бенни», и попробуйте только надеть тот же костюм — я сбегу до того, как Вы меня увидите. — Буду ждать, — учитель тепло мне улыбнулся, и от этого «искривления губ» мне стало до ужаса спокойно на душе.       Быть может, у нас всё же был шанс?