Нужно знать или обида

Арсений разворачивается в кресле, переводя свой взгляд на доску, где было выведено решение задачи. Спустя тридцать секунд он отрицательно мотает головой, сводит брови к переносице и смотрит на ученика. — Плохо, Шастун. Садись, два. — учитель быстро возвращает взгляд в журнал, будто бы забывая про парня у доски. Антон же тем временем стоял. Стоял грустный, потому что тему по физике учил вчера весь вечер и сам, да бы показать Арсению, что он любит его и его предмет, и что он самостоятельный, взрослый и может всё сам. Он медленно отряхивает ладони от мела, не отрываясь смотрит на учителя — тот вовсе не замечает его. Обычно, в такие моменты Арсений кидает мельком ободряющий знак, да бы не вызвать подозрения, или говорит ласково что-то вроде «ничего страшного» или «ты всё равно молодец», но сейчас, вот этот вот спокойный, равнодушный мужчина будто и забыл, что их связывают не только школьные отношения. Ещё и это грубое «Шастун». Прекрасно ведь знает, как Антон не любит обращение по фамилии и оглашение своей нехорошей оценки вслух. Он садится за свою парту и тут же придумывает оправдание Арсению, лишь бы не разочароваться в нём или не наговорить чего лишнего потом. Он знает, он может. Урок продолжается, а Антон в мыслях уверяет себя, что мужчина устал, что у него сегодня загруженный день, тупые дети и две олимпиады по астрономии и физике. Он думает, а класс во главе с учителем закрепляют пройденную тему. — Сережа, иди-ка к доске. — говорит учитель и Шастун выпадает из мыслей. Он силится записать задачу и решить её самостоятельно, так как может, он ведь знает, он же учил. Но то и дело отвлекается на доску, где добрый Арсений Сергеевич услужливо подсказывает Сереже и тот решает задачу почти сам, правильно назвав все формулы и получив ответ. — Вот! Молодец, Серёжа, похвально! — радуется мужчина и его голубые глаза горят ясным блеском. Антон знает этот взгляд. Измена! — говорит он сам себе и присяжные в голове полностью согласны с судьёй, что подсудимого надо сжечь и казнить одновременно. Что-то больно укололо сердце, кажется, это была пуля, остриём сравнимая с иглой, что пролетела насквозь. От такой резкой боли на глазах наворачиваются слезы, потому что Антон наивный мальчик и привык к словосочетанию «Мой Арсений» и ни к какому другому словосочетанию, фразе или слову, Антон не привыкнет и не прильнет никогда. Но он всё выяснит, всё выскажет, у Антона с самооценкой всё в порядке, он сможет за себя постоять даже перед тем, кто старше него на двенадцать лет и кто в добавок ещё, твой учитель. Но последнее Антона не ебало. Весь оставшийся урок, а это двадцать минут, Шастун сидел и упорно решал задачи, слушая данные и не поднимая голову на доску, записывая на слух. Несмотря на то, что это чисто мальчишеская школа и что в их городе это не редкость, друзей парень в классе всё равно не имел. Он только познакомился с учителем и как-то завертелось и закрутилось у них. К счастью, урок последний, седьмой, но Попов всё равно был в лучшем расположении духа. Никакого и убитого Антона он не замечал, от этого сердечко парня всё больнее «стук», «стук», грозясь остановиться мучительной смертью. Звонок прозвенел через вату в ушах. Вообще-то, ему больно, Вообще-то, можно было и поддержать. Ударить за живое легче, зная слабое место любимого человека. Арсений ещё немного общается с Димой, кажется, объясняя ему тонкие моменты в завтрашней Олимпиаде по астрономии и улыбается ему, жук. Наконец одноклассник уходит, попрощавшись с задержащимся Шастуном. Хороший парень, кстати, умный и вежливый, не зря ходит в очках — полностью оправдывает зрительную необходимость. Физик, после ухода Позова, вновь возвращается к незначительным делам, делая вид, что это важно, хотя раньше у Арсения не было ничего важнее Антона. Он не замечает парня, даже когда тот дышит шумно прямо перед его макушкой, вставая напротив так, что их разделял лишь рабочий стол. Минут через пять непрерывной, душной тишины, когда слова обиды и злости в Антоне только накапливались, Попов всё же поднял скучающий взгляд голубых глаз на парня. Эх, а он эти глаза так любит. — Нравятся умные ученики, Арсений Сергеевич? — Ты о чем? — А у нас теперь «Шастун» тупой стал, целую тему не понял, зато Серёжа понял, он теперь ваш любимчик? — Антон прямо физически чувствует горечь, с которой выплёвывает все слова. Он специально выделяет свою фамилию и обращается на «вы», зная, что в неформальной обстановке Арсению это неприятно. Мужчина не показал ни одной эмоции на лице и это так раздражало. Знает ведь прекрасно, что Антон не может без отдачи. Нещадный человек. — Или может быть Диму? Он же у нас победитель во всех олимпиадах. Не стыдно его любить, да? — так больно, что от давления в груди хочется согнуться или хотя бы глубоко вдохнуть, но Антон не позволяет себе этого, слушая напротив тишину. — Я не буду с тобой разбираться сейчас, даже в пустой школе. — спокойно произнёс Арсений, но вот ошибка — всё же отвёл взгляд, хватаясь за явно ненужные ему сейчас тетради и убирая их в портфель. — А нечего разбираться. Я знал, что ты любишь только за оценки, как и все учителя. Не оправдал твои ожидания, лучше учиться не стал. Прощай. — Антон развернулся, очень сожалея, что так и не успел съехаться с любимым человеком. Они хотели жить вместе после окончания девятого класса Антона. Чуть-чуть не успели, полгодика. Жаль. — Антон, подожди. — его хватают за кисть руки, но приём такой привычный и обыденный, действующий во всех ссорах, что при желании можно легко увернуться. Антон увернулся. Подошёл к парте, что недалеко от выхода, взял рюкзак, но выйти не успел — учитель подошёл вплотную и не пускал. Мужской, родной одеколон туманил разум, а тёмно-синий пиджак так и хотелось поправить, но Антон с боем сдержал все порывы, сжимая руки в кулаки. — Давай дома поговорим. — просит физик. — А нет у нас с тобой больше дома. — решением в глаза, как приговором. — Да что ты прицепился к этим ученикам, я просто помогал им! — Ага, и глазки им строил! — Антон начинает выливать всю накопившуюся боль. — И на меня совсем не смотрел и помогал им! — Удар по пиджаку. — Знаешь все мои слабые места, используешь их! И то, что я учил вчера всю ночь тоже знаешь! — кричит парень, снова и снова ударяя по чужой груди. — Ненасытный, кто вообще разрешает геям работать в мужской школе?! — он останавливается. — Не любишь меня, так и скажи. Спи с другими учениками поумнее и поопытнее. Арсений всё это время смотрит своими голубыми глазами на взбушевавшееся чудо. Его сердце не сжимается, не колит от обидных и очевидных слов. У него уже были отношения с учениками, так что он знает, как себя с ними вести. Он лишь хотел проверить, любит ли Антон его, нужен ли он ему или парень, как и все его бывшие, понял, что отношение с учителем ему не нужны. Он помнит, как они потом молча сливались из мужской школы, переходя в «нормальную», где есть девочки твоего возраста и уровня. — Да? А до меня дошли слухи, что это ты тут целуешься в школьных раздевалках, при чем с конкретным человеком. Эдом. — Попов складывает руки на груди. Теперь его очередь наезжать. — Театр полон слухов. — фыркает подросток, даже ни разу не смутившись и не округлив глаза, что означает, что его не спалили и не застали в расплох этой гипотезой. — То, что нас заперли с Эдом в раздевалке в полной темноте не означает, что мы сосались. У нас у обоих были телефоны и это был отличный повод прогулять физкультуру, поэтому мы просто сидели и играли в стрелялки онлайн. Арсению не нравится, когда Антон прогуливает уроки, но то, что их заперли, а вездесущие сплетники об этом умолчали, он не знал. — Правда не целовался? — задумчиво уточняет он. — Ну если ты мне не изменял, то и я с ним не сосался. — строгий взгляд голубых глаз. — Ну ты же понимаешь, что сделал мне сейчас очень больно своей равнодушностью? Ты же меня знаешь, я понимаю, тебе сложно со мной встречаться в силу разницы в возрасте, но я такой, какой есть, пусть и очень тебя люблю. — Антон присаживается на край парты, опираясь в неё руками и опускает голову. Он знает, как с ним сложно. Он очень тактильный, нежный, ласковый. Видеть, что он особенный для любимого человека — для него необходимость. Он до сих пор благодарит судьбу за Арсения, потому что понимает, какой он, а какой его сексуальный, красивый, голубоглазый, строгий учитель. — Я тоже тебя люблю. — Арсений нежно сжимает бока подростка, кладя свой подбородрк ему на макушку. — А ты должен знать, что просто убиваешь меня. Я очень ревнивый, это всё было из-за слухов. Я уж подумал, что ты нашёл себе ровесника и ушёл к нему. — Эх, вот вроде мужская школа, а одни сплетницы, как бабы. — Антон выдыхает. Разобрались. И сколько же бед доставляет им это учебное заведение, сколько ссор из-за него. Ну ничего, осталось здесь полгода и им никто не посмеет помешать. Арсений спускается головой на шею, шумно вдыхая чужой запах, и осторожно кусает её, затем обхватывает участок шеи губами и посасывает молочную кожу. Руки на боках сжимают крепче и настырнее, но Антон выбирается из этих прикосновений. — Нет, Арсений, я же сказал, ты сделал мне очень больно, так что никакой близости. Я ещё не отошёл. — Это моё наказание, серьёзно? — а что он хотел? Его парень очень чувствительный. — Но я хочу сейчас. Что мне для тебя сделать? — он спрашивает, а потом по-лисьи улыбается. — Я вижу, ты уже придумал. — читает парень по глазам и мысленно даёт согласие на этот вариант. Арсений усаживает парня на парту поудобнее, располагаясь между его ног. Целует нежно, проталкиваясь языком, пока руки расстегивают пуговицу и ширинку на брюках Антона и ныряют в чужие трусы.