В спальне Теодора Нотта

      Весь мир умер, когда пальцы Тео безжалостным лезвием заскользили вдоль позвоночника. Завязки корсета затрещали в унисон его нетерпению. Губы очертили линию от голого плеча к шее, подарили мочке уха невесомый поцелуй.       — Ты попалась… Ты знаешь?       Леденящий душу шёпот вызвал дрожь и отвлёк от того, как Тео потянул за шнуровку и принялся резкими движениями вытягивать ленту из тесного платья. Вторая рука придерживала за талию, чтобы избранная пленница могла стоять, опираясь о стол руками.       Мелкие поцелуи один за одним впивались в кожу, словно розовые шипы. Сменяющие их укусы били током по оголённым нервам. Воля к сопротивлению была растворена в выпитом ранее бокале вина. Один тост наедине с именинником привёл на единственный путь полного совершенного подчинения. В богато обставленную спальню за запертой дверью, к тусклому свету единственной горящей лампы у кровати, покрытой изящными складками чёрного шёлка.       Тео радовался что его священная собственность наконец утратила все замки, ограждающие от его обожания. Один глоток, второй, третий, беседа. Она беспечно позволила себе потеряться в привлекательных чертах. А замки тем временем разбивались к чёртовой матери под его взором. И теперь Тео в приступе утоления столетней жажды раздевал, принюхивался к каждому миллиметру её кожи. Потел как раб на сахарной плантации под слоем элегантного чёрного костюма. Каждый фрагмент был подогнан под точёную фигуру итальянским мастером, и именно сейчас стал на несколько размеров меньше, давил на напряжённые мышцы. Едва удерживал рвущегося наружу хищника.       Лента приземлилась в царство персидских узоров ковра, а вслед за ней безжалостно сорванный корсет упорхнул в тень. Тео облизал губу и улыбнулся обнажённой спине, лёгким завиткам волос на лопатках и тому, как пленница из последних сил прикрывала голую грудь. Прищурился, поставил палец на верхний позвонок. Она вздрогнула. Улыбка приподняла уголок острого рта, в карих глазах заблестел озорной огонёк. Тео отпустил её талию и прочесал свои волосы цвета тёмного шоколада рукой. Она выдохнула, будто почуяв намёк на освобождение. Но вдруг большой и средний пальцы сдавили щёки, терпкий аромат мужского лосьона для укладки провалился внутрь желудка, горячее дыхание коснулось уха. Вторая рука зашагала по позвонкам вниз. Каждый шаг приближал её к сути огненного вихря, которым скручивало каждую внутренность.       — Малышка… Ты не хочешь мне кое-что показать?       Замотала головой. Тео усмехнулся.       Глупенькая. Всё ещё считает, что её мнение этой ночью кто-то будет спрашивать. На самом деле оно интересовало только в двух аспектах — как быстро, и как глубоко. Тео погладил изгиб талии, и рука скользнула к животу, затем по рёбрам, оттолкнула трясущуюся ладошку, и крепкой хваткой взяла сочную округлость груди. Сквозь тело пронеслись щекочущие волны. Тео неистово ласкал её, скользил носом по спинке, наполняя внутренние резервы запасом любимого запаха. Её реакции были смешанными: слабая попытка сопротивляться и очевиднее требование тела отдаться властным рукам. Тео прикусил кожу позвонка, и вторая грудь подверглась океану ласк трясущихся в нетерпении пальцев. Распухшее возбуждение натянуло ткань брюк и упёрлось её бедро.       А затем, неумолимая пытка — серия жарких поцелуев у шеи, зубы прихватившие кожу и, венец творения, — яркий красный засос прямо над пульсирующей артерией. Как жизненно важный символ принадлежности одного тела к другому. Во время своего представления Теодор специально склонял голову так, чтобы его волосы царапали кожу, заражали частицами собственной сущности.       — Я — твоя судьба, ты ведь осознаёшь это. Ты думаешь, я не заметил, как ты смотрела на меня все эти годы? Как прятала свои глазки каждый раз, когда я ловил тебя с поличным. — лился ядом чарующий тихий тембр через слуховой канал. — Не играй с моими чувствами, дорогая, будь милосердна. Просто… отдайся. Иначе мне придётся заставить тебя.       От последних слов вены в одну секунду перестали перекачивать кровь. Заставить…?       Она не успела ничего сообразить. Оцепенела и не заметила, как отпустившие грудь пальцы переключились на юбку. Сложное крепление вызвало у обладателя дорогого костюма праведный гнев. Последняя преграда к её нежным недоступным прелестям изничтожила до основания остатки терпения, и в следующую секунду по спальне разнёсся треск разорванной ткани. Молочный многослойный шифон упал на пол с глухим вскриком хозяйки.       Ох, если бы она могла, она бы рванула на за тканью, но в крови слишком сильно бурлило возбуждение и яд, замедливший реакции. Мистер Нотт рассчитал всё правильно. Мистер Нотт действительно владел ситуацией на сто процентов.       Тео любовался открывшимся видом, его трясло от голой кожи под слоем прозрачного кружева. Капля пота прокатилась мимо ушной раковины, утонула в накрахмаленном воротнике чёрной рубашки. Галстук сдавливал горло, рубашка — сердце в груди, пиджак не давал рукам нужной свободы, чёртовы брюки удерживали орудие похоти, которое ныло симфонией великого страдания.       — Совершенство… — шепнул Тео.       Она слышала его тяжёлое дыхание, заглушавшее тишину застывшей во мраке комнаты. Затем шуршание, — это ослабла удавка галстука, спустя мгновение он чёрной змеёй лёг на пол. Пиджак безжалостно сорван и брошен туда же. К чёрту постепенность, — пуговицы рубашки градом осыпались на пол. Прежде чем чёрная материя слилась с тенью у кровати, горячее тело приникло к своему объекту желаний и накрыло его сверху волной кипятка.       Столько времени Тео жил впроголодь, и теперь собирался насытиться каждым моментом, даже если это грозило смертью от сердечного приступа. Она прогнула спину, пытаясь избежать страстного ожога. Тщетно. Теодор прихватил своевольницу за горло одной рукой, вторая нарисовала знак бесконечности на животе и отправилась вниз.       — Сейчас я проверю… — он лизнул и прикусил щёку. — Насколько подлинно твоё сопротивление.       Пощекотал бархат кожи на внутренней стороне бедра, вынудив расставить ноги шире.       — Умница. Обещаю, это не больно…       Два пальца нежно очертили полосы вверх и резким движением забрались под кружево. Довольное выражение возникло на лице Тео, потому что фаланги окунулись в тёплую скользкую жидкость и горячую пульсацию женского естества.       Она забилась под ним в приступе борьбы с собственным телом. Организм слишком очевидно отреагировал на мягкие и нежные стимуляции. Сдержать стон не получилось, потому что контроль над мышцами был бессовестно отнят вином с примесью зелья.       — Дорогая… — пропел Тео низким голосом. — Ты врушка. Смотри.       Он прихватил пленницу за нижнюю челюсть и вознёс перед её лицом доказательство. Сам любовался зрелищем, выглядывая из-за растрёпанных волос. Между указательным и средним пальцами натянулась серебряная полупрозрачная нить.       — Ты ведёшь себя не так, как чувствуешь. Разве это честно?       Она судорожно сглотнула, потому что слова несли в себе явный оттенок угрозы. Край глаза уцепился за шёлковые простыни.       — Да, там нам будет удобнее. — заметил Тео. — Но… Сначала…       Его губы беспорядочно заскользили по спине, а внутренность погрузилась в ощущение неистового разогрева под натиском умелой руки. Поры источали жар и пот, когда он прикасался к своей собственной богине всеми возможными способами. Ублажал себя и её, рисуя языком замысловатые узоры на широчайших мышцах, улавливая их нервные подёргивания. Её тело являлось самым настоящим леденцом, — где бы ни прочертил язык влажную линию, везде была сладость способная одним граммом вызвать у Тео приступ диабета.       Пальцы зарывались в благосклонное тепло и влагу с хлюпающим звуком, пока обладатель кофейных глаз вслушивался в стоны партнёрши. Каждый из них заставлял глаза закатиться под дрожащие веки.       Её ресницы разошлись, когда Тео оторвавшись от спины, вжался в неё бёдрами. То, что скрывали брюки, горело языком адского огня, прожигало, оставляя в психике яркую отметину. Живот вдавился в стол, и движение трения о бедро вызвало целую гамму совершенно противоречивых ощущений.       Тео взял лицо и развернул к себе.       — Смотри на меня. — потребовал он, вдавив член в левое бедро так, что сам прикусил губу.       А затем впился в своё сокровище с такой силой, что невозможно было нормально вдохнуть между его рваными движениями головой и натиском проворного языка. Он выгнул спину и по позвоночнику скатились несколько капель, они застыли пятнами на резинке боксеров, пока бёдра делали поступательные движения.       Больше терпеть было невозможно. Тео развернул её к себе, заставил сцепить руки за своей шеей. Приподнял над полом и понёс в главную колыбель своего мира.       Нежный шёлк принял их обоих в свои объятия. Тело Теодора придавило к матрасу, рука рванула трусы вниз, теперь тело было полностью открытым для полноценных манипуляций. Тео приподнялся над ней и склонил голову, любуясь всем тем, о чём так долго мечтал. Особенно его позабавил след от засоса и красные щёчки. Уголки губ изогнулись в самодовольной ухмылке. Если враг в постели — значит, враг побеждён.       — Тео… — он едва не потерял сознание от того удара, который пришёлся на сердце из-за слетевшего с её губ собственного имени. — Я не могу.       Тео зыркнул на неё с нескрываемой обидой.       — Почему? — жёстко спросил он, глядя прямо в глаза.       — Ты — сын Пожирателя… Я не должна…       — Нет, ты должна… — перебил Тео, и прижался своей щекой к её лицу.       Звякнул ремень, пуговица покинула петлю, молния расстегнулась. Брюки сползли с бёдер.       От мысли, что она сейчас может уйти его затошнило.       — Ты должна быть со мной, и ты это знаешь. Если бы мне было не плевать на ярлыки, ты бы не оказалась в моей постели, дорогая. И теперь…я тебя не отпущу. — он сглотнул и сокровенно зашептал. — Ты моя… Только моя! Я покажу тебе, что такое быть любимой Теодором Ноттом.       Тео просунул руки под её тело, прижался к горячей промежности и проделал бёдрами несколько движений, поддразнивая самого себя как разъярённого быка красным полотном. Головкой сквозь ткань ощутил чужую влагу и выдохнул с протяжным стоном. Изводить себя было больше нельзя. Оцарапав себе бок, спустил боксеры, выпустил на волю распалённый жезл. Пульсация свидетельствовала о том, что желание дошло до наивысшей точки. Безумные глаза не выпускали из тисков трепещущую девушку. Вся кожа горела, кровь закипала, бурлила в каждом органе как в котле. Тео и сам был котлом и хотел погрузить в себя её изгибы, кожу, личико, которое столько раз смущённо отворачивалась от него.       Он хотел, чтобы она горела вместе с ним.       Поцеловал страстно, жадно, с ощущением полной власти. Прижал головку к внешней коже и погладил, размазав предэякулят. Затем немного направил вперёд, протиснувшись между нежными складками.       — Приготовься.       Жестокий обман! На подготовку не оставил даже мгновения. Со звериным оскалом рванул прямо внутрь. Не пощадив неопытное тело сразу приступил к фрикциям.       — Тео! — мольба прекратить.       Вместо извинений за грубость, он лишь осыпал её лицо поцелуями. Как бы ни хотел остановить себя, уже не мог совладать с демоном, дорвавшимся до любимой принцессы. Её теснота только сильнее вырывала пульсирующее сердце наслаждения из тени. Сводила судорогой низ живота, провоцировала всплеск горячих волн над сознанием.       Хриплый стон отразился от ключицы. За ним ещё один возглас полный удовольствия. Тео подобрался к нужному ритму и прихватил возлюбленную за бёдра, не давая ей и капли шанса избежать глубокого проникновения. Каждая его мышца играла изгибами напряжения в полумраке. Постель впитывала в себя температуру, влагу, запах, нещадно мялась двумя телами в райском соединении.       — Да, вот так! — простонал он, когда почувствовал ослабление не пропускающих тисков. — Ты же об этом мечтала в своей одинокой постельке в Хогвратсе. Ты мечтала обо мне?       Вместо ответа руки потянулись к нему и легли на лопатки. А затем комнату будто озарило присутствие божественного света, потому что вместо болезненных вскриков появились сладостные стоны. Пленница запела арию наслаждения и признала своё поражение. Тео обрадовался и толкнулся глубже с львиным рыком. Сплёл свой и её язык, приподнявшись на локтях. Выпирающие вены касались налитых кровью стенок, конец цеплял какую-то точку, от которой хотелось сцепиться ещё глубже и ближе. Её пальцы нырнули в волнистые волосы.       — О, Мерлин! Ты — рай, детка!       Он тонул в удовольствии и тянул с её с собой. Туда, где можно ощутить собственным телом всполохи северного сияния, где боль и наслаждение — лишь отражения друг друга. Где пожиратели и Орден феникса — жалкие призраки далёких вселенных. Всё что имеет значение — это разделённый на два тела жар. Жёсткие толчки, которые лишь провоцируют эпитеты к слову «приятно», ползущие от сплетения горячих органов по всему телу.       Тео жалел только об одном — он слишком долго носил маску отстранённости. Корчил высокомерный ум, пока сгорал заживо каждый раз, когда она проходила мимо. Делала замечания его курению, если ловила где-то за углом. Теперь она глотала запах никотина, разбавленный древесным парфюмом с острой ноткой. Соединялась с ним кожей почти так же отчаянно, как и он. Чувствуя её ответную страсть Тео едва не увяз в предсмертном издыхании, вовремя вернул себя, обвив её талию руками и увеличив темп.       Он уже принял решение, приоткрыв рот от невообразимо приятной колики в паху. Он терзал не просто девушку, по которой тайно сходил с ума. Под ним была будущая госпожа Нотт.       Мысль настолько сильно прорезала сознание, что Тео впал в окончательное безумие. Припал ртом к ямке между ключицами. Она взвизгнула, на коже всего за один крепкий укус образовалась отметина. Затем такая же появилась на плече. Тео стремился осыпать отметинами каждый сантиметр, пока вдруг не понял, что на коже практически не осталось живого места.       — Ты принадлежишь мне, милая. Я всегда буду тебя любить. — нестабильной интонацией проговорил Тео.       Разгорячённый орган вдруг почувствовал объятия стенок. Крепкие, пульсирующие. Тео прикусил губу и понял сквозь самозабвенные движения тазом, что волна вот-вот размажет их о скалы. Он хотел оттянуть мгновение, и вместе с тем дать этому взрыву снести всё вокруг в пыль. В конце концов, зарылся руками в волосы, задолбил с такой силой, что кровать начала биться о стену. Хрустальные бусы на канделябре заплясали переливающимися искрами. Его собственный голос вырывался из груди молитвой высшему наслаждению.       — Тео! — она прокричала сквозь стоны. — Я…       — Я знаю, милая! Хочу видеть твоё личико!       Из последних сил приподнялся, опираясь о руки. Её лоно всё сильнее сжимало член, провоцируя драгоценный выброс. Кудрявая чёлка прилипла ко лбу, пот струился водопадом по телу. Тео сжал в кулаках чёрный шёлк. Несколько движений, странное замедление перед финалом и…       Он не успел посмотреть на её лицо, потому что утратил опору из-за самого лучшего оргазма в своей жизни! Слышал, как она кричит, принимая в себя горячий поток. Тео улыбался как сумасшедший. При каждой новой порции она вздрагивала под ним, выдыхала и тряслась. С садистической ухмылкой Тео толкнулся вперёд и наполнил последними каплями горячую внутренность.       Она хотела выпутаться из его рук, избавиться от ощущения переполненности, но Тео не дал этого сделать. Он всё ещё впитывал в себя этот момент, хотел продлить его примерно лет на сто. — Тео… — выдохнула она. — Моя… — удовлетворённо ответил Тео и погрузил нос в её волосы.