Волк волку человек

      Хогвартс-экспресс тихо шел, мерно постукивая колесами, раскачиваясь слегка. В этот раз он вез в себе не только школьников, которым надо было показать магию — кому впервые, кому в очередной раз — которых необходимо было «ритуально» утомить перед пиром, но также и совершенно новых гостей — авроров, которых послали перед тем, как дать добро на посещение территории школы дементоров. По плану директора, первые должны были скорее защищать студентов от вторых, чем помогать отлавливать сбежавшего Блэка, но такое свое мнение он оставил при себе — министр вряд ли понял бы его правильно, кто знает, какие светлые мысли бегали в его не менее светлой голове, разбиваясь о стены черепной коробки? Нарушать душевное спокойствие главы магической Англии в планы Альбуса не входило точно. Потому он мог лишь самостоятельно выбрать людей, которым мог доверить людей, в число которых входила также и Нимфадора Тонкс, известная храбростью и некоторой неуклюжестью. Она-уж точно будет главной любимицей детей — подумал старик, с теплом улыбаясь. Его главными критериями отбора были не только силы, но и социальная составляющая — исключением был, разве что, Грюм, имеющий богатый боевой опыт и минимальный — общения с подростками. Но это лучше, чем свободно гуляющие по территории темные твари, которых остановить могут только учителя.       В одном из купе было тихо — только золотое трио тихо перешептывалось, обсуждая свежие сплетни и ближайшие планы на учебный год. Рядом спал их будущий преподаватель — то и дело получающий пару косых взглядов. Ребятам было интересно узнать что-то, они впервые увидели кого-то из учителей в поезде! Но будить его было некрасиво. Хотя с этим прекрасно справился громкий звук со стороны дверей. Подростки вздрогнули, не сговариваясь и одновременно достав палочки и направляя их в сторону прохода, который начал медленно и пугающе открываться. Наверное, это была привычка всех, кто хотя бы год отучился в магическом мире — чуть что, сжимать в рабочей руке палочку. Ну а как иначе, если вспомнить все, что могло произойти и произошло хотя бы за два года учебы Гарри в Хогвартсе? Однако, кажется, опасность миновала — за дверью показалась яркая красная макушка. Какая-то девушка в форме авроров стояла на коленях, хихикая и пытаясь справиться с лужей на полу. Не успела Гермиона открыть рот, чтобы спросить, нужно ли помочь, спящий до этого мужчина резко встал на ноги, подходя и без слов поднимая упавшую на ноги одним плавным движением. Он так же молча очистил ее мантию и убрал лужу из коридора.       — Нимфадора, не ожидал тебя тут встретить. Уже пережила теплое приветствие от тех, кто помнит тебя старшекурсницей? — волосы девушки начали менять волосы на грязный ржавый. Это смотрелось красиво — как пряди будто опускали в краску, но только от корней к кончикам, а не наоборот.       — Я же просила не называть меня так! Ну хоть ты-то послушай это! И да, они такие пупсики! Правда кто-то решил пошутить и наложил на мои ботинки ту гадость, которая вызывает болото, ну, болото не удалось, но грохнулась я знатно, да? И я рада тебя видеть, старик, — она снова упала — на этот раз носом в грудь профессора Люпина, и ее волосы начали розоветь. Он только приобнял ее, хлопая по спине.       — Извини, не мог тебя не побесить, все же раньше это делал не только я, верно? — он помрачнел, осторожно поставив знакомую на ноги и приглашая в купе. Он внимательно осмотрел трио, остановив взгляд на Гарри. В груди неприятно кольнуло, но он только улыбнулся.       — Гарри, да? Ты очень похож на свою матушку, но я уверен, что тяга к приключениям на одно место у тебя от папеньки. Хотя и Лили отличалась бойким характером, кто бы еще так мог, — он остановился, чтобы посмеяться, оставляя в секрете, что она делала, — Что? Чаще говорят наоборот? О, они просто не видели ее в бешенстве! Настоящая рыжая ведьма, такую и не сожжешь… — на его губах осталось невысказанное «ну, мы так думали до последнего», которое услышали бы только Мародеры.       — Вы знали моих родителей? — Поттер поднял на него свои невозможные зеленые глаза, заставляя все внутри еще больнее сжаться. Он не удержался, лаская рукой его непослушные волосы и чувствуя себя неправильно, будто видел перед собой самого Джеймса. Эта иллюзия быстро сошла, и он смог взять себя в руки.       — Да, Гарри. Мы учились вместе, жили вместе, и это касается не только общежития. Знаешь, компания лучших друзей. Как-нибудь уже в школе я расскажу тебе побольше за чашечкой чая, идет? — тот кивнул, поглощая каждое его слово, затаив глаза. Впервые за все тринадцать лет он видел кого-то, кто был близок к ним, кого-то, кто, кажется, не врал ему ни о чем.       — А это, господа школьники, Нимфадора Тонкс, которая не любит, когда ее зовут по имени, — Римус хмыкнул, когда она ударила его по плечу. Он, кажется, стал немного светлее, когда представленная девушка появилась. До этого момента он спал, однако выглядел скорее стариком. Сейчас же его лицо разгладилось, будто бы даже помолодело — вот это была настоящая магия, — и сейчас она, я надеюсь, сама расскажет, что тут делает.       — О, да, конечно, Рим, секунду… Так, детишки. Я приехала в замок, чтобы защищать вас от таких гадостей, как сбежавший из тюрьмы мой, — она прикусила губу, делая вид, что не говорила последнего слова, — Блэк и дементоры, которых пустят на его охоту, — она наклонилась к уху мужчины, шепча едва понятно:       — Как же я надеюсь, что мне не нужно будет с ним сражаться. Я не смогу… — ее волосы в момент выцвели до черного, и Люпин приобнял ее за плечи, сжимая в знак поддержки. Гермиона было хотела что-то спросить, но тут резко похолодало.       — Что это? — Рон вздрогнул, наблюдая за изморозью на окне.       — Это они.       Тонкс достала палочку, сразу став на вид более опасной, острой и тонкой, ее волосы переливались между серым и синим.       — Дементоры, — закончил за нее новый преподаватель,       И правда — около минуты прошло прежде чем дверь снова открылась — тонкой костлявой рукой, покрытой болячками. Их заклинания прозвучали одновременно, будто бы они были единым целом — и вот эту темную тварь из купе вытесняют два волка: один был немного больше второго, но это было не так заметно. Волосы девушки тут же приняли цвет светлой розовой жвачки, а ее партнер по «изгнанию демонов» отвел взгляд, делая вид, что ничего не заметил. Гриффиндорцы просто остались сидеть, пребывая в шоке.       — Дай им шоколада, я пройдусь по поезду, это моя работа все-таки. Бывай, Пушистый, — девушка резко встала, покидая уютную компанию — когда опасность была в шаге от детей, она не могла позволить себе шутить.       — Помню я, помню…

***

      Позже, уже к концу осени, Римус и Дора сидели в его кабинете, попивая какао и разговаривая о делах, уроках, детях, обходя только одну тему — сбежавшего преступника, которого они оба прекрасно знали. Кажется, это была единственное, из-за чего они могли поругаться на самом деле. Девушка искренне верила в его невиновность, когда как преподаватель смирился, с трудом, но называя его предателем. Потому они исключительно делали вид, что пока они вдвоем — ничего за пределами кабинета не происходит. В этот день Тонкс могла заметить, что ее приятель выглядит более задумчивым, чем обычно. Он будто не мог на что-то решиться, перебирая в голове все варианты развития событий — это было вполне в его привычках.       — Что-то случилось? — она обеспокоенно кладет свою руку на его, и он одергивает ее, резко возвращаясь из задумчивости.       — Нет, то есть да. Извини, если это немного странно, но ты случайно не знаешь, как правильно писать письма? Нет, я не настолько идиот, чтобы обычного не суметь. Я про ну… любовные. Я слишком труслив, чтобы сделать это лично.       Он не смотрит ей в глаза. «Смущается» — с горькой иронией думает девушка. «Лишь бы она ничего не поняла» — надеется мужчина. Ему было стыдно, неловко и неприятно, но просить помощи было не у кого больше.       — Конечно же, я тебе помогу, дружище. Мне даже интересно, кто эта счастливица! — ее эмоции выдает только зеленоватый оттенок волос, которые беспорядочно вились пружинками в разные стороны.       — Я думаю, ей наоборот не повезло со мной. Ну, ты понимаешь, о чем я, — он невесело хохотнул, перебирая пальцами рукав старого потрепанного пиджака.       — Я знаю, а потому прекрасно понимаю, какой ты хороший! — она взрывается, пылая цыпленочно-желтым цветом.       — Итак, надо начать с красивого приветствия! А потом…       Она придвинула стул ближе, взяв в руки пергамент и перо, размашистым крупным пером намечая основные фразы, объясняя, подчеркивая и обводя. Ей было больно, пусть она была за него рада — помогая, чувствуя смесь ревности, злости на себя, безысходности и ядовитой радости.

***

      Прохладное, но уже солнечное начало лета. Тонкс сидит в кресле в доме родителей, когда к ней на колени падает сова с письмом на лапе. Она осторожно его отсоединяет, выглядывая на конверте имя — Римус. Трясущимися руками она распечатывает его, вчитываясь в текст, почти не дыша.

«Тонкс. Нет. Нимфа!

Вроде ты говорила, что в письмах подобного плана нужно искать как можно более красивые варианты имен, верно? На самом деле было сложно придумать что-то, потому что я правда считаю твое обычное имя красивым, но ладно.

Прости, что втянул тебя в тот раз в эту затею, я просто пытался понять, что бы могло прийти тебе по душе.

Знаю, я придурок.

А еще я великий трус. Мерлин, сколько раз я мог сказать тебе это лично, даже догнать в тот самый первый день в поезде, да? Был бы идеальный момент. Ты, наверное, хочешь узнать, отчего я наконец решился? Я боюсь умереть, не сказав тебе о своих чувствах. Альбус отправляет меня на месяц к оборотням, и я боюсь не успеть. Мне страшно, понимаешь? Впервые страшно, что я умру и не успею одного — увидеть твою улыбку. Когда ты получила это письмо — я, скорее всего, уже отправился, поэтому не ищи и не пиши ответа. Просто дождись. Прошу.

Теперь больше о чувствах, так ты там учила меня? Ха-ха, я ужасно плох в этом, но… Я очень сильно люблю тебя. Люблю настолько, что готов на все, что ты скажешь. Как цирковые волки у маглов, знаешь? Короче, я постараюсь написать еще кое-что и вложу это в письмо.

Всецелостно твой надеюсь больше не одинокий волк

Римус Люпин.

С большой-большой любовью»

      Девушка сжала бумагу своими пальцами, роняя слезы на бумагу. Мокрые пятна слегка размывали свежие чернила, но это было так не важно в этот момент! Ей казалось, что весь мир остановился, остался только этот пергамент и бесконечное тепло в груди.       — Идиот, — она почти беззвучно и хрипло бормочет, перечитывая еще десяток раз текст, — я только и хочу, чтобы ты был счастлив… пожалуйста…       Тонкс еще раз взглянула в конверт и нашла там квадратик из плотного пергамента, на обратной стороне которого была приклеена их совместное колдофото.

«Мир был сер и раним, я же — ранен и сер,

Дым войны унес вдаль последний луч солнца.

Твоя яркость –мой якорь, мое сердце — мой зверь

Кто же знал, что и волк любимым проснется?

Я боялся ужасно, ты же знаешь сама.

Ярость бьется клыками, как нож по холсту.

Ты картина, ты пламя, ты мой личный храм.

Лишь рискнув потерять, понял — точно найду.

Я любовь свою прятал намеренно.

Игнорируя мысли жить счастливо.

Ты же — кожей под кожу потеряна.

Забралась, не уйти мне, не спрятаться.

Принимаю я дар, отдаю свое сердце,

Забери, оно все продолжает гореть!

Через ткани и плоть оно жмется до смерти

Чтобы снова с улыбкой попасть в твою сеть»