Ключ от спальни

      — Ты слышал? Джусан Хосок назначил нового ключника. Тот старик, видимо, совсем плох стал, — качает головой Чимин, ладонью ощупывая застелённую свежим бельём перину государя. Сокджин в этот момент скучающе рассматривает стаю летающих за окном горных голубей. — Говорят, он молод и горяч. Гуннё уже шепчутся по всему дворцу! Этим девушкам только дай повод языками почесать! — Чимин фыркает. — Ты слушаешь меня?!       — Да, хённам, — выдыхает Сокджин, обратившись лицом к Чимину. — Новый ключник… А, — молодой человек мнётся с секунду, затем лижет губы и продолжает: — от спален ключи ему уже выдали?       — Всё ему выдали, — отмахивается Чимин, хмуря брови. — Видел я тоже его, — и присаживается на государеву кровать. Сокджин даже не думает возразить, потому как Чимин — королевский постельничий, один из самых близких среди приближённых к правителю людей. Чистота, убранство и сохранность той самой постели, что смиренно приняла его пятую точку в свои объятия — его главные обязанности, за исполнение которых он отвечает головой в прямом смысле этого слова. — Суровый такой. Большой. Всё дворцовое управление джусана Хосока в надёжных руках. Таких вот руках, — и Чимин, сжав пальцы в кулаки, напрягает их и вздёргивает вверх, тыча прямо в грудь Сокджина.       — Главное, — отводит от себя руки Чимина Сокджин, — чтобы свои обязанности выполнял качественно.       — Прям, как ты, — улыбается Чимин. — Я видел, что у джусана сегодня ханбок не того цвета, который я рекомендовал.       Сокджин закатывает глаза. Ну да, одел короля в то, во что сам пожелал. Сегодня не траурный день, зачем в чёрном по дворцу рассекать? Негоже, не по-государеву. Так что он всего лишь чуточку проявил инициативы и особо не нарушил своих предписаний как спальника, которому обеспечен доступ к самому ценному в королевстве Ёнгу телу в части каждодневного одевания по утрам и раздевания по вечерам. И да, он прекрасно слышит, как на кухне хихикают над ним. Мол, обязанности у него смехотворные. А вот пусть попробуют нагромоздить на стройного и высокого джусана Хосока все эти бесконечные слои одежд, и посмотрим у кого обязанности проще, глупенькие гуннё! И вообще ему, как представителю знатного рода, очень престижно находиться при такой профессии во дворце.       — Ну, что ж, — Чимин, ещё раз похлопав по воздушной перине, встаёт, практически любовно пригладив место после себя, — пора мне. А ты смотри, — и грозит пальцем Сокджину, не разрывая зрительного контакта с ним, — не нагнетай! Головы лишиться очень чешется?       — Нет, — не дёрнувшись, отвечает монотонным голосом Сокджин, — ни на грамм. Как и тебе, хённам, — и стреляет глазами на оставшееся примятым местечко на постели государя.       Чимин делает вид, что не понимает, о чём речь и, взметнув рукавами турумаги, покидает спальню короля. Сокджин провожает его беспристрастным взглядом и хмыкает, вернувшись к разглядыванию пейзажа.       Ёнгу — королевство маленькое, относительное молодое и совсем недавно расширившееся благодаря отцу нынешнего джусана. Согыль был славным военачальником, завоевателем и просто немного поехавшим головой правителем, слава богу оставившим после себя единственного потомка. А находится Ёнгу между горами Пи и Кым южнее Западного моря, на берегах которого распростёрто самое огромное, богатое и красивое на всём континенте государство Чосэ. Каждые десять лет хотя бы один безумец, который обзаводится жгучим желанием откусить от Чосэ ма-а-а-аленький кусочек в сто метров (почему именно сто — никто доподлинно не знает. Сокджин вообще считает, что легенда слишком стара для этого мира и пора бы сменить её на другую) в итоге получает полные паджи отменных «иди-ка ты назад, храбрец».       Из окна замка Ёнгу, так удобно расположившегося на левом склоне горы Пи, всегда можно увидеть красоту местной природы, какая она есть. Зимой — белую шапку величественной Кым с сопутствующим антуражем вокруг. Весной — таяние снега, текущие по склону ручейки и оживающую горную природу. Летом — гуляющих туда-сюда любителей горных приключений и весь спектр обитателей от птиц до крупных, приспособленных к жизни на голых камнях, рогатых. Осенью — разноцветье у подножья, радующее глаз своими яркими красками: увядающим зелёным, пробивающимся жёлтым и редким красно-оранжевым. Как сейчас.       Сокджину больше всего нравится осень. Потому что она более живая, красочная. Нет дождей, сияет солнце, природа начинает медленно засыпать, а сердце молодого спальника трепещет каждый год, желая запечатлеть ускользающую красоту воочию, запомнить её до следующего сентября, чтобы не давать повода заскучать по ней. Он подходит к распахнутому окну, прислоняется локтями к каменному подоконнику и блаженно вдыхает осенний аромат, сливаясь со звуками птиц, ветра и шуршания чьих-то подошв.       — Эй! — кричат ему снизу, и Сокджин, недовольно сдвинув изящные брови, которые буквально кричат о знатном происхождении бесспорно красивого лица (он исправно интересуется о своей внешности у гуннё, которые ещё не освоились в замке и не могут точно знать, чем конкретно занимается сий юноша) к переносице и опускает взгляд с намерением шикнуть на мужлана, что помешал его интимному единению с природой. — Неужто принцесса?!       И Сокджин замирает на месте, глупо уставившись на огромного, в два раза больше самого миниатюрного спальника, незнакомца. Тот глядит на него в ответ, ладонью соорудив защиту от полуденного солнца.       — А дракон там есть? — продолжает нести околесицу, отчего Сокджин закатывает глаза и отворачивается, всматриваясь в красивый горизонт. Поля, горы, море где-то там далеко… — Нет? Жаль! — вопит мужчина внизу.       Да угомонится он или нет?!       — Я б спас такую шикарную принцессу!       И Сокджин не выдерживает:       — Уж лучше с драконом остаться, чем с невежей!       — Ой, не зарекайтесь, принцесса! — ухмыляются ему в ответ.       — Да хватит вопить, всех кур мне распугаете! — верещит чей-то голос со стороны внутреннего двора.       — Принцесса! — продолжает как ни в чём не бывало мужчина. — Мы ведь ещё увидимся! Но пока, — он делает паузу, оглянувшись вокруг и задрав голову обратно, выпаливает грозным голосом, — а ну всунься обратно! Упадёшь!       — Сам всовывайся! — кричит Сокджин в ответ. — Нашёлся мне тут указ! — и захлопывает ставни королевской спальни.       Эх, не успел налюбоваться природными красотами Ёнгу! Сокджин поясницей опирается о подоконник, глубоко вдыхая. Сквозь щель в ставнях тянет приятный осенний запах. Отлично, так тоже можно наслаждаться осенними ароматами. Предвкушать и так далее. До вечера же надо чем-то себя занять, пока король делами государственными занимается…       А тем временем молва о новом ключнике распространяется по дворцу с молниеносной скоростью. Сокджин вечером этого же дня, аккуратно развязывая подвязки, слушает монотонный голос джусана, даже не разбирая, о чём конкретно идёт речь.       — И раз уж Намджун его внук, то… Ты слушаешь, Сокджин? — джусан Хосок вздёргивает бровь, прислонив ладонь к плечу спальника.       — Ну, разумеется, Ваше Величество, — Сокджин кротко кланяется.       — Так вот, — продолжает джусан, — Джыгон хоть и стар уже, но внука всё же обучил необходимому. При этом я бы хотел, чтобы ты, Сокджин, ему помог освоиться в замке.       Сокджин замирает с тесьмой в руке, хлопая веками и медленно соображая.       — Всё же ты очень хорошо знаешь наш дворец, не так ли? — джусан сжимает губы. Мягко и мило.       — Но почему я? — Сокджин накручивает тесьму на ладонь, чтобы потом аккуратно сложить её в одёжный сундук. — Разве нет более достойных для этого придворных?       — Мой дорогой Сокджин. Роднее и достойнее тебя нет никого.       — Хённам Чимин?       — Не перечь правителю, — отрезает джусан, властно махнув рукой, тем самым сводя на нет дальнейшие споры. — Пойми. Твой хённам наиболее занятой, чем ты. При этом отдалён от меня. А мне бы хотелось, чтобы Намджун, наш новый ключник, — джусан многозначительно кивает головой, не отводя взгляда от покорно слушающего его Сокджина, — чувствовал себя более свободно. К тому же, ключ от моей спальни у него, поэтому тебе следует научить его времени, когда стоит запирать или отворять её двери.       И ведь не поспоришь. Сокджин преклоняется перед королём, принимая его волю. Доделывает свою вечернюю работу и, как только джусан Хосок закрывает веки, намереваясь заснуть, спальник пятится к выходу, выскальзывает в коридор и еле слышно прикрывает двери, придерживая их коленями, чтобы те не побеспокоили чуткий сон короля.       А за ними его ждёт сюрприз.       — Однажды Солнце Ёнгу, — слышит он шёпот почти у самого уха и крупно вздрагивает, практически впечатываясь в стену от испуга. — О, я тебя напугал, хённам?       Тот самый ключник, с которым они встретились в полдень под окнами джусана, переминаясь с ноги на ногу, обеспокоенно всматривается в его лицо сквозь вечернюю темноту дворцовых коридоров. Сокджину приходится задрать голову, чтобы хотя бы попытаться заглянуть в глаза напротив.       — Вас, — чеканит спальник. — Попрошу обращаться ко мне с уважением.       — Хорошо, — поистине огромных размеров мужчина улыбается. — Так вот, хённам. Однажды Солнце Ёнгу увидело Солнце Чосэ и влюбилось.       — Солнце Ёнгу увидело Луну Чосэ, — поправляет Сокджин. Он знает эту легенду наизусть. В детстве мама часто рассказывала её под задорный смех папы. Ах, хорошими были те времена, когда спальник ещё не знал о своей дальнейшей судьбе. — А не Солнце Чосэ. Это глупо. В небе только одно солнце и одна луна.       — Тогда Вы — это Луна, хённам, — ключник протягивает Сокджину ладонь. Металлический ключ, лежащий поверх неё, отдаёт бликами от ближайшего настенного факела. — А это — ключ от сердца Луны.       Спальник закатывает глаза. Благо в полутьме не видно его пренебрежительного выражения лица.       — От моего сердца нет ключа. Прекратите разглагольствовать и заприте помещения на ночь, Намджун.       — Как будет угодно прекрасной Луне, — вышёптывает ключник и кланяется, приложив руку к сердцу. — И не высовывайтесь более в окно. В небе должна быть только одна Луна, я запомнил, — и снова дарит спальнику свою улыбку.       Сокджин кривит губы и, задрав подбородок и запрятав руки в турумаги, пускается мелкими шажками, как того позволяют его деревянные туфли, по каменному полу коридора прочь от странного нового ключника. Мало того, что выглядит он очень сомнительно для придворного слуги, так ещё и болтает всякий бред. Пьёт, что ли? Спальник, раскрыв рот в удивлении от возможной тайны молодого ключника, останавливается аккурат возле служебных помещений, где проводят своё свободное время королевские слуги. Вот это да!       Солнце, Луна… И вообще, в какой момент, интересно, Сокджин из принцессы превратился в Луну?..       Тьфу!       На следующий день Сокджин познаёт весь спектр деревенской невежественности. Во-первых, стоит только выйти в коридор из своей опочивальни, как он тут же наталкивается на подпирающего плечом колонну ключника. Тот, улыбаясь, протягивает ему корзинку с фруктами. Спальник теряется, протягивая свои ладони в ответ, обхватывает ими плотно сплетённую из лозы ёмкость, до краёв заполненную краснобокими яблоками, и недоумённо хлопает веками. Однако, одумавшись, отсылает внезапного ухажёра прочь. Во-вторых, когда он знакомит Намджуна с дворцом, коридорами, помещениями и закутками, ключник при любой возможности ловит его ответный взгляд, улыбается и отвешивает очередной несуразный комплимент. В-третьих, этот непривлекательный человек просто-напросто раздражает своей способностью неожиданно появляться рядом с ним: то пока спальник с Чимином выстраивают спальный быт джусана на ближайшее время, то когда Сокджин, сидя на помосте, кормит чью-то кошку. Просто берёт, вырастает рядом, пугая до глубины души, и говорит очередную чушь.       — Хлеб с мясом в Ваших руках, о Луна, так прекрасен!       — Заприте двери в подвал, будьте так любезны, — закатывает глаза Сокджин, протягивая кошечке очередной кусочек мяса. — Я слышал, там замок прогнил. Джусан разве не выдал Вам такое указание?       — Я его уже выполнил.       Спальник сжимает губы в тонкую полоску.       — Тогда проверьте все замки во дворце. Вдруг где-то ещё такая же проблема.       — Но я…       Однако Сокджин договорить ему не даёт. Резко поднимается на ноги, притопнув почти спавшей с его изящной ступни туфлей, и устремляется хоть куда-нибудь, лишь бы скрыться от настойчивого ключника. Так уж он его вымотал за целый день! И продолжает выматывать день ото дня… Повторяя всё это по кругу: корзина с фруктами по утрам, комплименты при любой встрече и появления тогда, когда его рядом быть вовсе не должно. Жуткая стабильность.       — Ваши глаза как два авантюрина, — качая головой и приложив руку к груди, вторит самому же себе Намджун, нависая над Сокджином, остановившемся у стены отдохнуть. — Они сияют ярче звёзд, Вы знали?       — Знал, — не отрицает спальник. Он вздыхает, переводя взгляд на небо, где солнце готовится к своему закату.       — А губы Ваши, принцесса, — Сокджин в который раз закатывает глаза, — так сладки на вид…       — Вы отперли спальню джусана? — мягко интересуется спальник.       — По расписанию, как и велено! — вскидывается ключник.       — Отлично. Хорошей ночи, — Сокджин отталкивается от стены и мягкими шагами уплывает в сторону каменных лестниц.       В такие моменты он так благодарен Богу за то, что ключникам обязано жить отдельно, в небольшом пристрое подле внутреннего двора, чтобы тот мог контролировать дворец и ночью и днём, и потому по возвращении из спальни джусана он с Намджуном уже не сталкивается. И чего он вообще за Сокджином увязался? С самого первого дня прибытия сюда! Чистой воды дурачество, глупость несусветная! Неужели в деревнях Ёнгу так принято? Не может быть! Ёнгу — светлое королевство со светлыми, добрыми людьми. Откуда бы тут взяться таким доставучим?       Намджун оказывается доставуч до того, что в какой-то из моментов пересечения во дворе замка Ёнгу, Сокджин не выдерживает и грязно выругивается, следом покраснев до корней волос и выпучив глаза от шока.       Он! Он — человек знатного происхождения позволяет себе такое!       А Намджун его широкой улыбкой одаривает и протягивает розу со словами: «Обожаю розы с шипами! Вы — одна из таких».       — Он меня бесит! — психует Сокджин позднее, уединившись в спальне короля с Чимином, пока тот проверяет степень выстиранности белья.       — Просто не пересекайся с ним, — советует постельничий. — А вообще Намджун очень добрый. Например, он помог оружничему сменить все замки на складах с оружием. И Юнги перестал ныть.       Спальник щурится.       — И всё?       — А если Юнги перестал ныть, то ночи стали гораздо теплее, — Чимин шмыгает носом и прячет руки за спину, выпрямившись.       — То есть, ты не на моей стороне?! — ахает Сокджин.       — Намджун — хороший. Не понимаю, что тебя так тревожит?       Сокджин вздыхает. Он поведал Чимину буквально всё о странном ключнике, и поэтому сказать ему больше нечего. Что ж. Наверное, стоит избегать Намджуна ещё старательнее, решил так Сокджин.       Только вечером снова сталкивается с ним в полутёмном коридоре.       — А я думал, — ключник нависает над спальником, своей большой рукой блокируя проход, — принцесса спит уже.       — И поэтому явились сюда? Не слишком ли опрометчиво? — вздёргивает брови Сокджин, подняв томный взгляд на Намджуна.       — Я искал Вас, — елейно продолжает ключник. — Я из простой семьи, согласен. Простолюдин, как Вы выразились сегодня утром. Но я буду всё же пытаться завоевать Ваше расположение, о Луна.       — Так я принцесса или Луна? — хмурится спальник, устало выдыхая. Он прислоняется спиной к холодной каменной стене. Ага, холодает и стены дворца понемногу холодеют. — Не поспеваю за Вашим ходом мыслей.       Намджун дёргается вперёд, обхватывает ладонь Сокджина своей и тянет к губам. Спальника охватывает паника, и он, что есть мочи, тянет свою руку обратно, однако замирает, когда ключник, не выпустив его руку, своё намерение слюнявить изящные пальцы Сокджина останавливает.       — И то и то, — Намджун снова (опять!) улыбается, заставляя тени заиграть в глубоких ямочках на щеках. Сокджин фокусирует всё внимание на них, забывается на несколько секунд, потом правда приходит в себя со словами ключника: — Вы так прекрасны! Принцесса, что снизошла с небес и Луна, что осветила мне путь во тьме.       — Чт…       — Выйдите за меня?       — Я мужчина, — произносит Сокджин резко, осознав вдруг, что всё это время его принимали не за того. За женщину! Этот человек думал, что он женщина! Неслыханная дерзость какая! — Это невозможно. Заприте ворота уже в конце концов! — и несколько грубо высвобождает из тёплого плена свою кисть.       Затем он с высоко поднятым подбородком проходит мимо обескураженного Намджуна, оставляя того в полутьме одного. Возможно даже с разбитым сердцем… И поделом ему. Столько нервов Сокджина ещё никто не убивал так изощрённо. Он даже думает, блаженно потягиваясь после того, как сбрасывает с себя последнюю деталь ханбока на пол, что теперь-то он свободно вздохнёт. Выйдет в сад, подышит осенней свежестью и попрощается с уходящим летом.       Сокджин делает всё это на следующий день, на самом деле не столкнувшись утром, как было раньше, с Намджуном. Гуляет по увядающему саду, натыкается на таких же прогуливающихся Чимина с оружейничим Юнги. Те с удивительной ловкостью расходятся по разным сторонам, стоит только спальнику появиться в поле их зрения, и сходятся вновь, как только Сокджин проходит мимо них, качнув головой в знак приветствия. Он оборачивается, чтобы в очередной раз посмотреть как ругающиеся ранее по любому поводу, бросающие друг в друга предметы дворцовой роскоши приближённые к джусану теперь слипшимися по дворцу Ёнгу ходят. Спальник, провожая их взглядом, пытается понять, в какой момент самые главные враги превратились в друзей, и его вдруг привлекает очень интересный момент: пройдя несколько шагов, Юнги, одетый в белый ханбок, что очень удивительно — обычно он одевает гораздо удобный тёмно-серый, трепетно сжимает ладонь Чимина в своих грубых, узловатых пальцах.       Сокджин хмурится, силясь понять суть подобного рода прикосновений, однако тут же отвлекается.       Он примечает Намджуна. Тот, присев у цветочного ряда, перебирает бутоны, вдыхая аромат каждого из них полной грудью. Спальник, заинтересовавшись, тихо приближается к ключнику, сам до конца не понимая зачем. Остановившись поодаль, он прячет руки в рукава своей турумаги и рассматривает огромную спину, облачённую в чёрную джогори. Новый ключник, несмотря на его очевидные для Сокджина странности, очень быстро подружился с остальными слугами. Сокджин видел, как с ним добродушно общаются гуннё, Чимин, сам джусан. Он всем обитателям замка Ёнгу улыбается своей простецкой улыбкой. С ямочками этими. Такое красивое явление — ямочки на щеках. Загадочное, ничем не объяснимое. Вот почему они появляются? У Сокджина их нет. И не было никогда.       Намджун встаёт на ноги, кряхтя, и неожиданно для спальника поворачивается к нему. Но молчит. Молчит, смотря прямо в глаза. А Сокджин теряется вмиг, распахнув рот.       — Что Вы делаете, Намджун? — решается он спросить.       — Дедушка говорил мне, что цветы во дворце имеют особенный аромат. Я решил проверить.       — И как? — Сокджин обходит ключника, останавливаясь недалеко от цветущих клумб. Осенние цветы. Хризантемы. Астры, Гладиолусы. Спальник пробегается по ним взглядом. — Не знаю насчёт ароматов, но они очень красивые.       — Луна Чосэ тоже красива. Она освещает своим загадочным светом ночным путникам дорогу, — голос ключника с каждым словом становится тише и тише, сходит на шёпот, и Сокджин прикрывает веки, принимаясь слушать давнюю легенду о любви. — Она притягивает к себе взгляд, заставляя влюбляться, но оставляя чувства путников невзаимными. Она манит к себе, при этом оставаясь холодной, недружелюбной и неулыбчивой.       Спальник вздыхает. Когда-то именно на этих словах его мама делала паузу, а потом мягко проводила по щеке со словами: «Не будь таким, как Луна Чосэ, сыночек мой».       Намджун между тем продолжает:       — А Солнце Ёнгу, наоборот, некрасиво. Оно светит обжигающим светом, заставляя путников прятаться от жара. Оно не притягивает взгляд, прося не смотреть вообще, иначе можно обжечься. Оно не манит, а только дружественно приветствует людей по утрам. Однажды Солнце Ёнгу встретило Луну Чосэ и влюбилось.       — Красивая легенда, — спальник приоткрывает веки. — Кто рассказал Вам её? Мне казалось, в Ёнгу её знают только знатные люди.       — Дедушка.       — И про цветы и эту легенду? — удивляется Сокджин, оборачиваясь и взглянув на Намджуна.       — Верно, — не отрицает тот. — А ещё мой дедушка говорил, что я схож с Солнцем. Что однажды я встречу свою Луну. И встретил.       Сокджин поджимает губы. Почему-то именно сейчас ему кажется, что Намджун другой. Не деревенский невежа, а кто-то иной. И это всё так странно.       — Вы странный, Намджун. Должен ли я сообщить о Вашем поведении джусану?       — Можете. Но сперва ответьте: позволено ли мне пригласить Вас в одно место?       — Я мужчина. Вы помните это? — спальник вздёргивает подбородок.       — И очень желанный мужчина, — проговаривает Намджун, не отводя глаз. — Это будет небольшое путешествие. Я хочу показать Вам кое-что, прежде чем Вы окончательно откажете мне в своём внимании.       Не зная почему, но Сокджин даёт своё согласие.       — Свидание? — Чимин недоумённо вскидывает брови, ладонями расправляя простынь на перине джусана.       — Свидание? — точно так же недоумённо переспрашивает спальник.       — Вот это ключник! Вот это молодец! — всплёскивает руками постельничий. — Месяц всего здесь, а работу быстро освоил и тебя приманил!       — Я что, рыба чудная какая, чтоб приманивать меня? — голос Сокджина звучит обиженно.       — Не рыба. А может, и рыба, тебя не поймёшь! Холодный, отречённый, безэмоциональный.       «Луна Чосэ была холодной, недружелюбной и неулыбчивой».       — Глупости, — фыркает спальник, разминая пальцы, готовый раздеть джусана перед сном.       До назначенной даты встречи ключник ведёт себя тихо, но Сокджин постоянно замечает его взгляд и получает подарки через гуннё. О том, что подарки передаёт именно Намджун нет сомнений — в основном, это фрукты. Сочные, вкусные. Да, теперь Сокджин эти знаки внимания принимает. Он убеждает себя, что в этом нет ничего плохого, однако постоянно одёргивает себя. Но ведь… а что в этом плохого?       — Ты даёшь ему надежду, — философски изрекает Чимин, стоя посреди двора, где Сокджин его и нашёл, выдыхая и спустя секунду косясь в сторону, где на каменной лавке сидит Юнги и с энтузиазмом точит свой меч. — А если ты даёшь надежду, то любой мужчина воспримет это как разрешение приблизиться.       — Приблизиться? — сдвигает к переносице брови спальник. Он скрещивает руки на груди как можно аккуратнее, чтобы не помять своё нежно-сиреневое турумаги. — Не знал о таком. Обычно, если я хотел завлечь какую-то гуннё, то я говорил ей об этом напрямую.       — Ты не влюблялся просто ещё, — Чимин хлопает себя по бокам. — Но тебе ведь интересно? То, как Намджун тебя обхаживает? — он смотрит на спальника с прищуром.       Сокджину на этот вопрос отвечать не хочется. Не то чтобы ему интересно… Хорошо, довольно интересно узнать, что же будет дальше. Что за место такое ему хотят показать?       Когда Сокджин, по обыкновению одевшись в красивый ханбок, приходит рано утром к королевским конюшням он совсем не ожидает увидеть ключника, облачённого в расшитый джогори, белом дончоне и цветастых паджи. Под падающим на него факельным светом большой и грозный на вид Намджун выглядит неожиданно необыкновенно. Он подаёт руку спальнику, помогая тому преодолеть овраг, засыпанный опавшими листьями. Сокджин ему мягко улыбается, благодаря за помощь, и спешит спрятать взгляд, потому что глядеть в ответ отчего-то стеснительно. А между тем лицо Намджуна сияет, словно Сокджин и правда дал ему что-то очень ценное, сам того не подозревая.       — На лошадях? — охрипшим от беспокойного перед встречей сна вопрошает спальник, когда Намджун выводит двух чернявых скакунов. — Но я не умею. Мне ведь не полагается по статусу…       — Хорошо, — не спорит ключник, кивая. — Я довезу Вас. Доверитесь?       — У меня есть выбор?       — Вы можете вернуться в Вашу спальню.       Сокджина передёргивает. То ли от осеннего холодка рано утром, то ли от голоса ключника. Он оборачивается, чтобы посмотреть, что проделал действительно длинный путь сюда, и с некоторой тяжестью на душе протягивает свою ладонь Намджуну, который трепетно сжимает его пальцы. Затем он отводит одного коня обратно в конюшню, помогает забраться на оставшегося скакуна, посадив спальника перед собой. Сокджину становится некомфортно оттого, как горячо дышит Намджун прямо ему в шею, понукая жеребца, но забывает об этом сразу, как только они преодолевают небольшой городок, расположенный неподалёку от дворца Ёнгу, и оказываются на рисовых полях. Неспешной рысцой скакун приводит их на край полей, и Намджун спешивается, помогая и спальнику проделать то же самое.       У Сокджина уже на полях захватило дух от резкого ветра в лицо, фырканья лошади и крепких рук ключника, держащего поводья. А теперь, когда на чистом горизонте начинает всходить солнце, так вообще забывает обо всём на свете. Он замирает вслед за ключником, что продолжает держать его пальцы в своих. Мягко и нежно, не сжимая. Сокджин всматривается вдаль, вслушивается в шуршание увядающей листвы, вдыхает аромат осени, но другой — чистый, свежий, не смешанный с другими запахами дворца. Здесь — природа. Такая, какую молодой спальник ни разу в жизни не видел. Сейчас, стоя здесь, он понимает, что в стенах замка он не чувствовал это время года целиком, не дышал полной грудью и не ощущал щемящего сердце детского восторга.       — Прекрасная луна… Ваши глаза так сияют, — слышит он тихий голос Намджуна и зажмуривается. — Нет, нет! Не закрывайте их, прошу. Это солнце, — спальник распахивает глаза и находит ими Намджуна, замирая на нём, — Солнце Ёнгу. А там, — ключник указывает за спину Сокджину, — Луна Чосэ, — а потом смотрит прямо ему в глаза.       Сокджин непонимающе хлопает веками. Не может отвести взгляда от ключника, у которого над головой светлеет небо, а редкие, пробивающиеся будто из-под земли лучи освещают его лицо, глаза и слабую улыбку с ямочками.              Очень красиво. Величественно и волшебно.       Высокие горы остались где-то позади, и теперь перед ним огромное бесконечное пространство с чистым, золотисто-розовым горизонтом. На востоке, завораживая, поднимается, будто бы рождается самое прекрасное на свете явление, солнце. Освещает всё перед собою, приветствует новый, ещё пока долгий осенний день. А позади — Сокджин оборачивается, чтобы успеть запечатлеть этот момент в памяти надолго, Луна, что клонится ко сну. Торопится спрятаться в свою темницу, чтобы проспать там всё то время, пока солнце будет господствовать в небе. А потом явится, чтобы поприветствовать новую ночь, как только солнце в очередной раз запрячется на западе.       Всё словно останавливается и только солнце… нет, Солнце из древней легенды просыпается и снова спешит догнать Луну.       «Однажды Солнце Ёнгу встретило Луну Чосэ и влюбилось. Но Луна Чосэ не ответила взаимностью. Она обратилась иголками, колющими обжигающее Солнце холодом. Она игнорировала Солнце. Она избегала Солнце. Когда Солнце Ёнгу скользило своими лучами по холодной после ночи поверхности земли, Луна сбегала. Убегала за горизонт. Однако один случай всё решил. Встретились Луна и Солнце. Посмотрели друг другу в глаза. Солнце протянуло Луне свою руку, а Луна, завороженная теплом Солнца, дала свою руку в ответ».       Как и в этот самый момент Намджун ступает на шаг вперёд, тем самым оказываясь прямо перед спальником, которому приходится поднять голову выше, чтобы заглянуть в бездонные сияющие глаза ключника. Те манят, затягивают в свой капкан, и почему-то совсем нет сил сопротивляться. А может быть даже и не хочется. Он протягивает свободную ладонь, на которой, мерцая бликами покоится резной ключ. И Сокджин, впечатлённый представшей перед ним картиной, накрывает своей ладонью приятную холодность металла.       — Моё внимание действительно Вам приятно? — тихо интересуется ключник, не шевелясь, словно боясь спугнуть.       — Да, — шепчет Сокджин, не отрывая взгляда от Намджуна.       — Благодарю Вас, лунная принцесса, — лёгкое касание чужих губ к коже ладони обжигает, заставляя вздрогнуть.       Сокджин сжимает в своём кулаке ключ весь обратный путь до дворца Ёнгу, не зная, но подозревая, от какой он двери. Прижимается спиной к широкой груди Намджуна, нежась в тёплых объятиях. И вспоминает свои же слова из далёкого детства: «Моё солнце найдёт меня раньше, чем я охладею, мама!».