Зимний сон

В тихом месте отступают прочь крики торговцев, топот и лязг оружия, женский лепет и мужская ругань. Тихое место обволакивает покоем, завораживает призраком мира, ошметком волшебного кристалла. Зимний день краток и холоден, но в Иерусалиме снега не выпадает. Идёт дождь, и небеса темнеют. Идёт дождь, мешаясь с золотом, потом, кровью. — Впусти, Малик, — отчаянный не шёпот даже, полубредовый хрип. Нет сил лезть на крышу, и нет сил проникать сквозь приоткрытое окно решетки. Вся надежда на неприметную обшарпанную дверцу с торца бюро, за выступом стены. — Малик, пожалуйста… — эти слова в голове, послушным приказом в сердце, исчезают на самом кончике языка, так что слышит их лишь сам Альтаир… Трясущаяся рука кровавыми пальцами процарапывает на такой лаконично-девственной поверхности жутковатые следы, что будут пугать прохожих ещё какое-то время. Выступ скрывает ассасина от посторонних, но — это ясно, скоро он упадет, упадет прямо здесь, и предастся в руки первому встречному… А дождь всё чертил ласковые дорожки. Горло горело после бега, плечи и спину ломило… Где-то там сзади, у лопаток, свербело и пульсировало, с каждой волной боли заставляя сжимать зубы. Задрав голову, он молился Аллаху, не помня себя, сколько. А когда его ноги подломились, под спину подсунулась знакомая крепкая рука. Всего одна.