принятие

Ким Сынмин был хорошим парнем. Был заботливым. Был приветливым и добрым человек. Не грубил старшим. Был ангелом во плоти. А ещё в свои двадцать шесть с хвостиком Ким Сынмин был вдовцом. Год назад Ким Сынмин был счастлив, полон сил и надежд. О чем стоит переживать, когда жизнь только началась? Всё ещё будет. Тем более, когда ты не одинок. Ты любим, каждый вечер душу греет мысль о том, что по возвращению с работы тебя ждут дома, тебя всегда поддержат, подарят тепло и заботу. Накормят и согреют. О большем мечтать Ким Сынмин и не мог. Ким Сынмин был по-настоящему счастлив. Пару дней назад. Когда она ещё была жива и ярко улыбалась ему. Жизнь Ким Сынмина перевернул один день. Один очень плохой день. И один бухой ублюдок. Парень пальцами оттягивает ворот тугой водолазки. Воздуха катастрофически не хватает. В глазах рябит от количества чёрного цвета. И её лица. Неживого. Не об этом он мечтал, когда переезжал вместе с ней в дом их мечты пару месяцев назад. Сынмин еле держится. Еле держится, чтобы не закричать, разрыдаться, как маленький ребёнок. Громко. Во весь голос. Чтобы потом чувствовать боль, разрывающую глотку. Лишь бы просто перестать чувствовать это в груди. В данную секунду он хочет лишь упасть в их общую постель. Завернуться в её любимый плед, уткнуться лицом в её подушку, которая всё ещё хранит аромат ягодного шампуня. Он не хочет смотреть, как крышка гроба скрывается под землёй. Отделяя её от него. Когда глянцевая поверхность окончательно оказывается погребённой, Ким чувствует, как вместе с ней хоронят и его сердце, раздробленное на мелкие осколки, что уже никто и никогда не сможет собрать воедино. Сынмину хочется поскорее напиться и вырубиться в гостиной дома. Именно этой мысли он придерживается, когда с похоронами наконец покончено, и он можеь сесть за руль машины, держа на курсе какой-нибудь круглосуточный магазинчик с алкоголем. В голове только одна мысль. Забыться. Поскорее. По приезде в магазин Ким хватает первое попавшееся ему соджу. Берёт сразу несколько бутылок. На кассе он замечает, что рефлекторно взял именно ту фирму, которой они вместе обычно иногда наслаждались по выходным. - Товары по акции не желаете? - голос женщины за кассой отвлекает мужчину от глубокого покружения в себя. - Нет, спасибо, - голос Кима хрипит от долгого молчания. И слëз, что он пролили за последние пару дней. - Хорошего дня, - женщина протягивает ему пакет с покупкой и улыбается. Сынмин не желает ничего отвечать. Он хватает пакет со спасительной жидкостью, а затем быстрыми шагами направляется на выход. - Извините, - Ким так быстро шагал, не желая смотреть по сторонам, что не заметил старушку на пути. От столкновения продукты из её сумки вываливаются на асфальт. - Ничего, ничего, милок, с кем не бывает, - Сынмин ставит свой пакет, дабы тот не мешался под рукой пока он собирает покатившиеся в разные стороны апельсины, - спасибо тебе, - произносит старушка, когда всё наконец было сложено в её сумку. - Угу, - Сынмин кланяется в ответ, желая поскорее оказаться дома. Он быстрыми шагами направляется к машине заводит еë и, наконец, трогается. Спустя десять минут Ким Сынмин перешагивает через порог дома и, кажется, выдыхает от облегчения. Впервые за эти мучительно длинные дни. Кинув пальто где-то в коридоре, Сынмин хватает пакет с алкоголем, плюхается на диван в гостиной перед телевизором. В голову бьёт мысль о том, что в доме слишком светло. Аж глаза режет. Ким моментально вскакивает со своего места, начиная остервенело задергивать шторы во всём доме. Лишь бы только ни один лучик света не проникал в помещение. Некогда по-настоящему светлое местечко погружается во мрак. Сначала Ким Сынмин думает, что двух бутылок соджу ему вполне хватит. Но затем что-то щёлкает в его голове, и он в каком-то первом попавшемся магазине с доставкой заказывает ещё несколько бутылок. А затем ещё. Ким точно не знает сколько прошло: несколько часов, дней, недель. Он переодически отключался, а затем, когда чувствовал, что протрезвел, звонил в доставку. И так по кругу. Телефон постоянно звонил и разрывался от уведомлений. Когда ему надоело Сынмин опустил его под воду. Что не обошлось без последствий, конечно. Вечером того же дня, кажется, Сынмин точно не скажет, потому что всё превратилось в одно большое чёрное пятно, кто-то настойчиво стал ломиться к нему в дом. Не выдержав этих раздражающих звуков, Ким всё же встал с дивана, отлипая от бутылки, кажется, с виски. - Чëрт, да кто там, - ноги не слушаются хозяина, как и всё тело, в принципе. По дороге к двери он запнулся о что-то от того, что Сынмина качало в разные стороны. Потом он никак не мог повернуть замок из-за дрожащих пальцев. Когда замок щелкает в последний раз, отворяя дверь, незваные гости резко распахивают дверь, почти задевая Сынмина, который слишком близко к ней стоит. - Ты с головой дружишь, придурок? Громкий голос оглушающей волной обрушивается на уши Кима. Слишком громко. Голова начинает трещать от боли. - Тише. Всё же в порядке, Чан, - Сынмин выдавливает что-то наподобие улыбки. Очень кривой и вымученной улыбки. Которой Чан, конечно же, не верит. Бан Чан делает несколько шагов вглубь дома, осматривая масштабы катастрофы. У двери стоят ещё двое. - О, Феликс. И Хëнджин тут, - Ким одаривает их такой же улыбкой, что и Чана, махая рукой в приветственном жесте. - Сынмин, - в голосе Феликса настолько сильно слышится жалость, что Ким почти задыхается от того, насколько она осязаема. Проникает в легкие, ноздри, гортань. Перекрывает дыхательные пути, не давая спокойно насытиться столь жизненно важным кислородом. - Заходите раз пришли. Чë на пороге стоите, - язык Сынмина заплетается, от чего друзья не сразу разбирают слов парня. Феликс с Хёнджином делают несколько шагов вперёд, захлопывают дверь, а затем разуваются. - Дом так и блестит от чистоты, Минни, - Хван хлопает друга по плечу, от чего тот слегка пошатывается. В голове Хëнджина мелькает мысль о том, что его хлопок был не таким уж и сильным, но потом он делает вдох поглубже и чувствует кислый запах перегара. Морщит нос. - Чëрт, - выругивается Феликс, перешагивая через различных цветов и размеров бутылок и фантиков, что, конечно, не сильно ему помогает, так как парень спотыкается, сделав от силы шагов пять. - Ох, - деланно вздыхает Ким, - ну извините, что я не был готов к приходу гостей. Знаете ли, я пару дней назад жену похоронил. Сынмин поочерёдно ловит тяжёлые взгляды каждого из друзей. - Сынмин, - Чан нарушает мёртвую тишину, что стоит вот уже пару минут после слов Кима, - три недели уже прошло. Три недели. В ушах мгновенно начинает звенеть. Сердце громко стучит о лёгкие. Вот-вот и пробьëт их. Ноги слабеют. - Три недели? - голос совсем тихий, еле слышно, - нет, нет. Этого не может быть. - Сынмин, - Хван обхватывает плечи друга, чтобы в случае чего поймать его. Хëнджин тянет его в гостиную, чтобы усадить на диван, - Феликс, принеси воды. Чан, у него в ванной на верхней полке должна быть аптечка. Принеси, пожалуйста. Оба парня молча кивают, слушаясь Хëнджина. Хван продолжает успокаивающе поглаживать Сынмина по спине, пока тот пытается осознать. Осознать и принять всё случившееся. Он наблюдает, как глаза друга, наполненные болью, метаются по комнате. Ища что-то или кого-то. Спустя долгий час, на протяжении которого Чан рыскал в поисках таблеток, которые могли бы облегчить состояние Сынмина после долгой попойки, когда дом, в частности гостиная, принял более-менее чистоплотный вид, когда Сынмин больше не сидел в прострации, ничего не чувствуя, а осозновал и главное чувствовал всё. Ким неподвижно сидел на диване, слушая, как на кухне возится Феликс, как Чан переключает каналы на телевизоре, как рядом о чём-то щебечет Хëнджин. Он был бесконечно благодарен им за то, что те не смотрят на него с глубоким сочувствием, не пытаются поговорить о случившемся, за то, что вели себя как обычно. Ким Сынмину становилось легче. - Не верю, что её больше нет, - тихий голос Кимы раздаётся в комнате. Хëнджин мгновенно замолкает. Чан перестаёт щёлкать пультом. Лишь посуда продолжает греметь на кухне. - Слушай, - Бан в последний раз нажимает на кнопку, отключая телевизор, - я не буду говорить тебе, что жизнь продолжается и прочую хрень, что говорят в таких случаях. Я не знаю, что ты чувствуешь и я не смогу понять твоих эмоций, Сынмин. Если ты хочешь поставить свою жизнь на паузу. Пожалуйста - вперед. Может, она тебе необходима для принятия этой потери. Ты не обязан притворяться, что всё хорошо и жизнь идёт полным ходом. Я вряд ли думаю, что после смерти любимого человека жизнь идёт полным ходом. Она останавливается. И только потом, со временем, когда принимаешь эту боль, она начинает двигаться. Медленно и не спеша. А для принятия у тебя есть мы. Мы всегда можем тебе помочь, Сынмин. Не закрывайся от нас. Пожалуйста. - Спасибо тебе, Чан, - Сынмин крепко сжимает руку друга, чувствую вторую у себя на плече, - спасибо вам, ребята, - Ким чувствовал, как по щеке бегут горячие слезы, почти обжигающие, как боль в его душе. Но она становится менее ощутимой, когда рядом Сынмин чувствует поддержку. Он справится. Ради неё. Себя. Ради людей, которые сейчас с ним. - Эй, ребята, кажется, я испортил наш ужин, - Ëнбок выглядывает из кухни с виноватым видом. - Чëрт, Ликс, я капец какой голодный. Я в последний раз утром ел, - возмущается Хëнджин. - Всё в порядке, - прерывает их Сынмин, - можем что-нибудь заказать. Кажется, у меня там скидка какая-то есть. Хван где-то справа облегчëнно выдыхает, но всё равно продолжает ворчать на Феликса из-за того, что придётся ждать ещё час. Ким Сынмин улыбается. По-настоящему. Впервые за долгое время он не чувствует себя так, словно его тело разлагается, а сердце трескается на мелкие кусочки. Да, ему по-прежнему больно. И эта боль от потери всегда будет с ним. Однако у него есть близкие люди, что будут помогать ему справляться с ней.