Осколки

Фокусники носят маски. Об этом знает каждый ребёнок, они скрывают свои истинные эмоции за приторными хитрыми улыбками, прячут дьявольские рога за высокими цилиндрами, рисуют на лицах слёзы и звёзды, и в их светлых кудрях вихрятся смех, восхищение и страх. — Видите, в шляпе ничего нет, верно? Публика обманывается, или это не обман вовсе, но в шляпе действительно пусто, красная блестящая подкладка переливается в свете софитов, и совершенно очевидно, что под ней ничего не прячется. Изящная ладонь прокручивает цилиндр, переворачивает, а вторая аккуратно щёлкает сверху — и вдруг из шляпы вылетает целый фонтан карт с подмигивающим котом на рубашке. С тихим шелестом они фейерверком рассыпаются на пол, а потом расцветают на нём ростками радужных роз. Фокусник отвешивает поклон и возвращает цилиндр на голову. Ему хлопают взрослые и дети. Даже такими трюками людей удивлять легко. Людей легко обманывать. Фокусник вновь натягивает на лицо улыбку. Каждое представление — словно балансировать на длинном канате, натянутом высоко между крышами города. Зеваки задирают головы и с замиранием сердца ждут, когда ты оступишься. Когда слетит твоя маска и обнажит всю твою суть, раскроет все твои сокровенные тайны, когда улыбка превратится в гримасу боли и разочарования. И однажды это случится, это понимает каждый артист. Фокусник переглядывается со своей сестрой, и та едва заметно дёргает кошачьим ухом на макушке — всё в порядке, мы можем продолжать. Ассистенты вывозят на сцену деревянный ящик. Он увит вензелями, украшен позолотой, но скрывает в себе глубокую темноту и ещё несколько тайн. Фокусник на потеху публике стучит в дверь и интересуется, есть ли там кто-то. Из глубины не раздаётся ни звука, а шоу продолжается. — Та-дам! На прекрасном лице не отображается ни единой эмоции — Путешественница, которая ещё в начале их знакомства представилась как Люмин, похоже, совсем не впечатлена. Лини прокручивает в пальцах стебель радужной розы и неловко улыбается. Сердце описывает кульбит не хуже гимнаста под куполом цирка. У Люмин глаза цвета солнца, но когда она смотрит на него — они холодны, они обжигают своим ледяным равнодушием и лёгким шлейфом разочарования. Он привык, что люди легко впечатляются его самым простым трюкам. Но Люмин словно говорит ему: «Это всего лишь дешёвые фокусы». — Ты, должно быть, уже привыкла к этому, — Лини смеётся, натягивает маску, будто так и задумано, а потом щёлкает пальцами. Роза пропадает из его рук. — Ох, кажется, я её потерял. Ох, кажется, она никогда и не будет моей. Люмин ведь казалась дружелюбной, весёлой, с чувством юмора, но и чувством справедливости и ответственности. И Лини, будучи безнадёжным романтиком, так же безнадёжно повёлся на это, потянулся ладонями, словно к солнцу. Да, пожалуйста, согрей меня своим светом, стань лучиком для меня с сестрой и братом, просто посмотри на меня, обрати внимание, и я подарю тебе своё сердце. Достану его из шляпы, словно кролика, принесу в своих ладонях, если ты захочешь. Всего на мгновение Люмин кажется озадаченной. Она распахивает глаза, но быстро догадывается и касается пальцами вплетённого в волосы цветка. Её губы трогает улыбка — настоящая, искренняя, такая, которая не исчезнет с лица, словно театральный грим. Лини ловит эту улыбку и завершает своё маленькое представление поклоном. — Миледи довольна? Он поднимает взгляд на Люмин в надежде увидеть, что её сердце растаяло хоть немного. Но растерянность проходит, а вместе с ним возвращается колючий холод. — Лини, — обречённо вздыхает она и обнимает себя руками. — Прости. Я понимаю, что ты хочешь подружиться, но после всего…я не знаю. Мне надо время. Я искренне желаю относиться к тебе хорошо, но… Люмин не заканчивает, обрывая фразу на звенящей ноте, и смотрит Лини в глаза. Где-то внутри он ужасно смущается, но маска артиста позволяет ему стойко вынести этот взгляд и лишь вежливо улыбнуться в ответ. Он знает, что у Люмин особенные отношения с фатуи, и она пыталась оправдаться тем, что ненавидит их, но вместе с тем Лини знает ещё кое-что почти наверняка. Он видел, как Люмин смотрит на одиннадцатого предвестника. Чайльд Тарталья совершил в жизни куда больше зла, куда больше сумасшедших поступков, чем он, Лини. И всё же, почему-то из них двоих только последний по итогу и удостаивается холодных косых взглядов в свою сторону. Возможно, Чайльд и исключение. Но как же хочется стать этим исключением самому. Заставить Тарталью исчезнуть, как в одном из фокусов, чтобы он зашёл в ящик и уже не вышел оттуда. Исчез, испарился, растворился в воздухе, чтобы Люмин обратила на него, Лини, хоть какое-то внимание. Она вытаскивает розу из волос, и кажется, в её взгляде мелькает лёгкое сожаление. — С другой стороны, не сказать, что я отношусь к тебе плохо, знаешь, — задумчиво тянет она. — Просто я очень не люблю обман, и ужасно не люблю, когда люди пытаются казаться не теми, кем они являются на самом деле. Когда они прячутся за маской. Я встречала таких людей на своём пути уже множество раз, и мне не хотелось бы снова обманываться. Она поворачивает розу в пальцах, касается их кончиками нежных переливающихся лепестков. Ветер треплет пшеничные волосы, а солнце отбрасывает блики на покрытые шрамами плечи. Люмин пусть и кажется хрупким цветком, она — воин. Опытный и проницательный. Возможно, лучше бы вместо острых слов, она пронзила бы Лини своим мечом. Он бы расставил руки в стороны и подставил грудь. Потому что даже это проще, чем снять маску, будучи одним из фатуи, храня в себе тайн больше, чем можно найти человеческих скелетов на морском дне. Люмин вновь вздыхает и возвращает розу в волосы. Может, у меня есть хоть крошечный шанс? Но холод в чужих глазах так и остаётся ледяной коркой на ноющем сердце. — Позволь мне ещё один фокус, — говорит Лини. — Только закрой глаза, пожалуйста. Люмин подчиняется, но когда открывает глаза — видит перед собой оживлённую улицу, торговцев, фруктовую лавку, но не Лини. Лини растворяется в воздухе, исчезает, оставляя за собой лишь лёгкий аромат радужных роз. И здесь нет никаких фокусов, потому что сбежать может каждый дурак, слететь с моста вниз по ступенькам, бесшумно, на самых носочках, и скрыться за поворотом, прижавшись к холодной стене невысокого дома. Сердце бьётся, колотится, шумит в ушах, словно та странная машина из кузницы. Поступил ли он правильно? Будет ли лучше, если они больше не увидятся? Быть может, Люмин и не придаст этому никакого значения, а вот скребущие на душе кошки так хотя бы улягутся побыстрее. Перестанут мурлыкать на ухо о том, что придётся всю жизнь прожить в лжи, в обмане, и Лини, уже начинает путаться. Кого он обманывает? Люмин? Жителей Фонтейна? Самого себя, быть может? Фатуи пророчат ему большое будущее. Только не снимай маску, будет больно. Не снимай маску, она сбережёт тебя, она позволит тебе улыбаться даже тогда, когда совсем плохо. Она позволит тебе защитить то, что осталось от твоей семьи. Лини касается пальцами, обтянутыми тканью перчаток, лица и на мгновение испытывает желание сорвать эту самую маску вместе с кожей. Но затем он быстро берёт себя в руки. Как бы сильно он не влюбился, как бы сильно он не желал услышать об ответных чувствах, он не может себе позволить сделать хоть шаг в сторону исполнения своего желания. Влюбляться в Путешественницу — затея изначально обречённая на провал, ведь ему надо оберегать Линетт и Фремине. А сама Путешественница наверняка уже отдала своё сердце другому человеку, так что тут и пытаться нечего. Да и как долго она пробудет в Фонтейне? А потом он видит Люмин на одном из своих представлений. Его голос заметно срывается, когда он замечает на первом ряду знакомое лицо. В этот раз чужие глаза не наполнены холодом, они излучают лёгкое любопытство. Душа Лини вдруг начинает трепетать, словно глупая пташка, которую он выпускает из собственных ладоней во время выступления. А когда он замечает собственное отражение в стекле огромного аквариума, то понимает, что даже глаза выдают его с головой — они блестят, сверкают не хуже, чем драгоценные камни в сценической подсветке. Из всех аплодисментов, именно её звучат для него громче всего. После окончания представления Линетт в гримёрке смотрит на него загадочно и немного мрачно. — Лини, — просит она. — Будь осторожен. Он понимает, о чём говорит его сестра. Ходит молва, что у таких, как они, у марионеток в масках обычных людей, сердце сделано из хрупкого фарфора, и разбить его очень легко. Лини знает это, знает, что заранее обрёк себя на то, чтобы осколками разлететься по воздуху. Чтобы стать тем самым фокусником, который погиб во время исполнения своего величайшего трюка. Но он не может остановиться, потому что этот самый величайший трюк становится для каждого фокусника целью его жизни. И он лучше погибнет, чем никогда не рискнёт исполнить его. Рискнёт приспустить маску, открыть хотя бы часть своей души, он готов на это, лишь бы стало хоть чуточку теплее и светлее. Люмин он встречает на следующий день недалеко от города. Кажется, что оказывается она там по поручению гильдии искателей приключений, потому что Лини находит её в пылу сражения с мехами. Люмин замечает его, кричит, чтобы он был осторожнее, а Лини лишь усмехается и снимает шляпу. В тот же момент мехи вспыхивают, словно сухие дрова. Люмин смотрит на него с уважением и прячет меч. — Как забавно нас сводит судьба, — спокойно хмыкает Лини. — Вроде бы, с мехами покончено. Может, прогуляемся? Сердце болезненно ноет, когда Люмин тихо соглашается. Лини страшно предполагать, но он надеется, что это согласие обозначает хоть небольшой сдвиг в отношении Люмин к нему. Очень долго они идут молча. Обычно болтливый Лини не может понять, с чего бы ему начать разговор, а Люмин, похоже, его и не торопит. — Как тебе Фонтейн? Вопрос разрезает умиротворённую тишину, и плечи Люмин вздрагивают. — Обманчивый, напыщенный и пафосный, — честно признаётся она. Вид у неё становится немного виноватый. — Так тебе здесь не нравится? — испуганно интересуется Лини, невольно перекладывая эти характеристики на себя. — Это просто первое впечатление, — Люмин пожимает плечами. — В Сумеру по началу вообще было ужасно жутко, но в итоге уходить оттуда было грустно. Кто знает, что ждёт меня здесь? Она задумчиво смотрит вдаль. Лини невольно замирает на месте, в восхищении рассматривая пусть и изящную, но закалённую битвами фигуру, пшеничные волосы и солнечные глаза. Он пропадает, тонет, падает в бездну, когда видит их. Маска с громким звуком трескается на лице и падает на землю фарфоровой пылью. Если Люмин отвергнет его — это станет его концом. Он больше не полюбит никого на свете. — Люмин, — даже её имя ощущается на языке, как сладкий нектар и звон маленьких колокольчиков. — Позволь спросить тебя, знаешь ли ты, что значат радужные розы на языке цветов? Люмин прикрывает глаза, и Лини замечает, как едва заметно трепещут её ресницы. — Я Путешественница, — говорит она. — Это моё второе имя, это…всё, что я сейчас из себя представляю, Лини, понимаешь? Я ищу своего брата, и как только я найду его, возможно… Она запинается, и Лини вдруг понимает, что не он один здесь имеет за душой страшные тайны. На лицо Люмин ложится жуткая тень. Будто маска. — Что ж, я восхищён тобой, — он вновь натягивает улыбку, мысленно хватая своё сердце в ладони, чтоб не колотилось так сильно. — Пройти такой путь, но не отчаяться и продолжать искать. Если бы я вдруг потерял Линетт, я бы сошёл с ума. Но мне искренне жаль, мы бы могли стать неплохим…дуэтом на сцене. Люмин одаряет его нечитаемым взглядом. — Мы по разные стороны баррикад. Лини не совсем понимает, о чём она говорит, но чувствует, что это имеет значение куда больше, чем его глупая влюблённость, чем его наивные надежды на ответные чувства. Что-то куда более жуткое, о чём ему самому вряд ли станет известно. Он будто летит вниз с высокой крыши, на потеху жадной до зрелищ публики, и все внутри сжимается от липкого чувства горечи. Фарфоровая куколка в маске вот-вот рухнет и разобьётся вдребезги. — Позволь тогда, — ему кажется, что он задыхается, но вновь и вновь натягивает свою сценическую улыбку. — Подарить тебе кое-что. Люмин с любопытством склоняет голову. Лини делает быстрый пас рукой, и в его пальцах появляется карта. На рубашке — уже знакомый кот в шляпе. С обратной же стороны изображена радужная роза. Так же глупо и наивно, как его чувства. Прими, прими от меня, пожалуйста, хотя бы это. И Люмин берёт, озадаченно сжимая карту тонкими пальцами. — Если тебе вдруг понадобится помощь, просто сожги эту карту, и я буду рядом. Уголки его губ невольно опускаются, и улыбка из сценической превращается в неловкую, но искреннюю. — Спасибо, Лини, — шепчет Люмин и отводит взгляд. — И улыбайся так почаще, такая улыбка тебе идёт куда больше. Лини смеётся и едва ли не падает на колени, чтобы собрать осколки. Разбито всё, его маска, его сердце, он сам, но он позволяет сделать это с собой, и позволил бы ещё раз, потому что Люмин делает это так очаровательно и легко, будто ей это совсем ничего не стоит. Лини позволяет, потому что не может позволить зайти ещё дальше, стать проблемой, о которой она будет думать. Он — безнадёжный романтик, и его влюблённость — глупая, но вот сам Лини — нет. — Ещё увидимся, миледи. Позвольте, — он аккуратно берёт её руку в свою и наклоняется, целуя тыльную сторону ладони. — Надеюсь, мы не прощаемся навсегда. Он позволяет себе задержать чужую ладонь в своей чуть подольше, а затем всё же отпускает и разворачивается, не дожидаясь ответного прощания. Лини уходит, выпрямив спину и едва переставляя ноги, и не видит, как всего на мгновение Люмин тянет руку в его сторону. А потом одёргивает себя и прижимает к груди карту. И где-то под её ногами тоже звенят осколки.