tacenda (невысказанное)

Цзян Чэну пятнадцать, и он впервые в жизни чувствует себя значимым. Почти особенным. Доброта Лань Сиченя неправильная и неуместная. Он – глупый, слабый, недостойный – не заслуживает ее. И уж точно не должен к ней привыкать. С самого детства Цзян Чэн знает, что хорошее к себе отношение нужно заработать, ничего не дается просто так. Чтобы получить утвердительный кивок от матери, нужно идеально показать себя на тренировке, не сделать ни одной ошибки в упражнениях с мечом, поразить все мишени из лука, выстоять в боевой стойке столько, сколько потребуется. И неважно, как сильно болит тело и горит в груди не до конца сформированное золотое ядро. Если что-то не получается – нужно просто больше тренироваться. Чтобы получить безличную похвалу от отца, следует проявить себя на уроках так, чтобы его лично выделил учитель. А значит, задержаться в библиотеке за древним фолиантом, пока остальные адепты дурачатся у воды, за ночь переписать сочинение о внешних отличиях Сюань У от Черепахи Губительницы или вызубрить всю историю клана Юньмен Цзян от биографии его основателя. Чтобы вызвать в родителях хоть толику заинтересованности – куда уж говорить о внимании, доброте или любви – нужно просто быть лучшим. Достойным звания наследника великого ордена. А значит, нужно быть самым сильным, самым усердным и самым послушным. Значит, нужно стать даже лучше Вэй Ина, который с легкостью учится всему, на что Цзян Чэну нужно тратить долгие часы упорных тренировок или зубрежки. А потому внимание, которое оказывает ему первый наследник клана Лань, откровенно сбивает с толку. Цзян Чэн не понимает, чем его заслужил, и ищет подвох. Но так его и не находит. На самом деле Первый Нефрит даже не делает ничего особенного: он мягко улыбается всем, всегда готов помочь каждому нуждающемуся, со всеми он одинаково добр. Цзян Чэн просто не привык к такому отношению. В свою очередь Лань Сичень, даже не подозревая о том, какой хаос устраивает в сознании юного наследника Пристани Лотоса, продолжает проявлять участие. Ласково, но твердо направляет его руки и корпус, показывая сложные приемы с мечом. Всегда подмечает его недочеты, но вместо того чтобы ругать, подсказывает, как их исправить. И, самое невероятное, искренне его хвалит, не скупясь на комплименты и внимательно подмечая все его достижения. Никто и никогда не относился к Цзян Чэну так: с таким вниманием и участием. Даже любящая старшая сестра, часто напоминающая брату, какой он умный и талантливый, не была так вовлечена в его успехи. Цзян Чэну пятнадцать, и он впервые в жизни чувствует себя значимым. Почти особенным. Нет ничего удивительного в том, что он привязывается. К ласковым словам, теплым прикосновением, к заботе и участию. Он начинает вести себя как придурок: ищет встреч, желательно один на один; занимается и тренируется сверх меры, но не чтобы стать лучше, а чтобы получать еще один гордый взгляд того, кем восхищается. Даже берет в руки флейту (хотя он никогда не понимал прелесть музыки), чтобы попросить старшего заклинателя позаниматься с ним. И, конечно, он понимает, как глупо и жалко выглядит, но пока Лань Сичень улыбается ему, разговаривает с ним и даже позволяет иногда прикасаться к себе, Цзян Чэну абсолютно все равно. И пускай в конце все окажется ложью, или найдется какой-то подвох – все равно. Он никогда не был так счастлив, так безрассудно влюблен. Неправильно, порочно, оскверняя светлый образ восхваляемого наставника и, он надеется, хотя бы друга. Наверняка подменяя уважение, благодарность и восхищение на более глубокие чувства. («Любви не существует, – повторял голос матушки в голове, – настоящая жизнь суровее детских сказок со счастливым концом»). Он чувствовал то, что чувствовал, прекрасно понимая, что никогда не сможет признаться. Совсем скоро ему предстоит вернуться в Пристань Лотоса, незачем отягощать их будущие отношения вольностями одинокого, отчаянно нуждающегося в любви сердца. Совсем скоро он вернется домой, в свою прошлую жизнь. Но он оставит глубоко в душе то тепло, которым одарил его Лань Сичень, и продолжит совершенствоваться, чтобы однажды, возможно, стать достойным этого удивительного человека. И, совсем невероятно, даже быть любимым в ответ.