Запоздалое раскаяние

Маленький Эймонд с детства видит детей Рейниры – Джекейриса, Джоффри, Люцериса и его сестру-близняшку Люцейру – в гостях у своей матери Алисенты. Рейнира – подруга матери, они пьют кофе на кухне и дружески болтают, обсуждая своих детей. Маленькие дети поначалу играют все вместе. Но чуть позже Джейс, Джоффри, и даже Люцейра со своим близнецом начинают дразнить Эймонда. Он слишком отличается от них, слишком замкнутый, слишком слабый, слишком странный. Он не может даже на дерево залезть, а свободное время предпочитает проводить за книгами, а не за шумными играми. Дети подрастают, и Рейнира с Алисентой начинают ожесточенно спорить – пока еще дети не понимают, что причиной этому становятся они. Кто круче, кто быстрее, выше, сильнее, кто станет более успешным в жизни. Почему-то матери всегда близко к сердцу принимают успех чужих детей – словно это какое-то личное оскорбление в ущерб для детей собственных. Травля детей Рейниры становится все более ожесточенной. Эймонд все больше уходит в себя. А однажды он начинает понимать, что у Веларионов нет отца, что Рейнира проводит слишком много времени с неким Харвином Стронгом, и в пылу ссоры намекает на это Джейсу, Джоффри и несносной Люцейре с ее близнецом – девчонка дразнилась и дралась не хуже мальчишек. Внезапно кидается на него с кулаками именно Люцейра – и выкалывает глаз какой-то острой игрушкой. Бог весть, что было у нее в руке. Эймонд помнит только кровь и боль. И то, что после этого Рейнира окончательно перестала бывать у Алисенты. Проходит время. Эймонд и Люцейра сталкиваются в школе. Несносная девчонка уже не такая и мелкая, и даже… симпатичная? Она все время крутится вокруг него с неуместной заботой и назойливым вниманием – или у Эймонда разыгралось воображение? Он все такой же нелюдимый и никому не верит, разве что научился фехтовать и драться, и теперь не даст спуска ни одному обидчику. Неудивительно, что от девушек отбоя нет, вот только не нужен Эймонду никто. Мать, Алисента, всегда воспитывала его в духе того, что он должен быть самым первым, самым главным во всем, что он лучше всех и никого не должен прощать, ни до кого не должен снисходить. И те, кого он считал друзьями в раннем детстве, предали его. Эймонд отлично усвоил урок. Если бы Люцейра хотя бы извинилась, сказала, что ей жаль, что была неправа – но она ведь не скажет этого. Никто никогда не признает своих ошибок – этому Эймонда научила жизнь. В школе происходит много всего интересного. После занятий в фехтовальной секции его нередко отправляют в медпункт, и кто же дежурит под дверью? Правильно, Люцейра. Она ничего не говорит – в их семье так же плохо с чувствами, как и в семье Эймонда – лишь сует ему в руку шоколадку и бурчит едва слышно: «Выздоравливай». На школьных дискотеках Люцейра и Эймонд – единственные, кто уныло подпирают спиной стены. Эймонд подозревает, что Люцейру нашлись бы желающие пригласить, но она стоит неподалеку от него из солидарности – вот только зачем? Впрочем, а разве он не нашел бы, с кем пойти, если бы захотел? Вот только ему это тоже не надо. И он не особо вдумывается, почему. Время идет. Кажется, теперь они уже совсем взрослые. Настает выпускной, стоит жаркий май, в воздухе пахнет экзаменами – но и долгожданной свободой, и пугающей, но такой интригующей взрослой жизнью. Эймонд становится сильным, несмотря на вечную повязку на глазу – теперь он сам кого угодно лишит глаза, если кто-то сравнит его с тем затравленным мальчишкой, которым он был когда-то. Но он так и не находит друзей. Он уныло бродит по школе, пока вручают аттестаты, говорят приветственные слова, потом начинается бал, а Эймонд лишь представляет себе, каково было бы, если бы это он был в тех шумных компаниях, если бы эти люди стали его друзьями. Он отходит подальше, чтобы никто не видел, как одиночество изуродовало не только его тело, но и душу. Внезапно его уединение кто-то нарушает – Эймонд всегда чувствует, когда кто-то пытается вторгнуться в его личное пространство, вот и сейчас он ощущает, будто кто-то стоит у него за спиной. Оборачивается – так и есть, Люцейра, кто же еще. - Привет, - несмело говорит она. – Я так подумала… уже завтра мы пойдем разными дорогами, и, возможно, больше не увидимся… - Не очень-то и хотелось, - буркает Эймонд. - Ты прости меня за то, что я тогда сделала, - внезапно говорит Люцейра долгожданные, так поздно прозвучавшие слова. Или… еще не поздно? – Все же раньше мы были друзьями, а это чего-нибудь да стоит. И… ты мне нравишься, Эймонд. Я люблю тебя. Внезапно май приобретает совершенно другие краски.