Тео

«Эта трещина в стене была здесь раньше? Да, определенно была. Ты уже спрашивал себя об этом миллион раз.» «Кто-то идет. Судя по звуку шагов, снова олух Гарди шляется между камерами, будто заняться больше нечем. Но сюда-то ты никогда не заходишь, тупоголовый трус…не будь так слаба здесь моя магия, я бы тебя и отсюда достал.» «Ох, блядь, снова примерз к чертовой стене. Нужно двигаться, хотя бы иногда…» Локи Лафейсон сидел, опершись на стену, в пустом ледяном помещении размером три на три метра. Одну из стен заменяло прозрачное силовое поле, которое источало слабое голубоватое свечение и служило препятствием к выходу. Пол, на котором сидел Бог коварства, а также три стены и потолок сплошь были покрыты инеем и ледяными наростами, словно старая морозильная камера. По сути эта и она и была (не смотря на то, что носила название Дворцовой тюрьмы Ётунхейма). Тут был жуткий мороз, и в такой температуре хорошо было хранить туши убитых животных, а не заключенных. Чтобы не превратиться в мерзлый труп, Локи приходилось каждый ёбаный день (или ночь — тут не было разницы) с помощью магии поддерживать нормальную температуру тела, ведь никаких других средств согреться ему не предоставили, а морозоустойчивость вместе с проклятыми генами ётунов ему не передалась. Помимо прочего, его не кормили и не поили. Совсем. Так что жизненные силы Локи тоже был вынужден подпитывать одной лишь магией. Поначалу это было несложно, но за годы, проведенные тут, и магия, и тело, и разум Лафейсона заметно истощились. Еще он практически не спал, также по причине страха замерзнуть. В этом и был план — бог хитрости мог быть опасен даже в магической тюрьме, из которой нельзя было выбраться привычными способами, поэтому вернее всего было оставлять его живым, но слабым и неспособным выкинуть какую-нибудь пакость. Надо сказать, что ётуны были не глупы — за пять лет и триста пятьдесят один день Локи так и не удалось придумать, как выбраться отсюда. А в условиях отсутствия какого-либо досуга думал он об этом довольно часто. Он изучил каждый миллиметр камеры и части коридора, которую ему было видно, с точностью до секунды выучил расписание тюремной стражи по тем звукам, что раздавались с их постов. Он различал по шагам каждого и даже запомнил всех стражников по именам. Сотни раз он изо всех сил пытался дотянуться магией хоть до кого-то из них, но неизменно заканчивал тем, что бессильно лежал на полу и трясся от холода, истратив слишком большой для него запас магической силы. Мешало и силовое поле, заглушающее любые попытки колдовства. Однако, Локи не сдавался. Будь он обычным смертным — давно бы сошел с ума в одиночестве, но для Богов несколько лет были небольшим сроком, к тому же Локи казалось, что пробирающий до костей холод сводит его с ума гораздо больше, чем время. Помимо плана побега, Лафейсон часто вспоминал о той ночи, когда он еще был свободен и когда он в последний раз видел её. Он тысячи раз прокручивал в голове все моменты, не смотря на жгучий, раздирающий изнутри гнев, который вызывали эти воспоминания. О да, он был в ярости. Ублюдок Ормарр сдох слишком быстро — он бы позаботился, чтобы наследный принц Ётунхейма плакал, словно маленькая девочка и жрал землю, моля его, Локи, о смерти. Чтобы чертов ётун корчился в муках долго — желательно, годами. Но, к сожалению, уёбок умер незаслуженно быстро. Разве что, сердце грели те непередаваемые эмоции, которые наверняка испытал Ормарр, когда в последний момент жизни осознал, что умирает от руки мидгардки, к тому же еле стоящей на ногах…

***

Теодора не переставала его удивлять. Казалось бы, заурядная смертная, но этот огонек ее короткой человеческой жизни… Лафейсон видел в ней то, чего не видела она сама. Каким-то невероятным образом мидгардка была полна темной магии, которая откликалась и тянулась к Локи всякий раз, когда он приближался к Тео. Конечно, девушка не была ведьмой и не могла управлять магическими способностями — ее слабое смертное тело просто не выдержало бы подобных вещей, но Локи выяснил, что вероятно ее далекими предками были асы или ваны, и кто-то очень-очень давно завещал магии передаваться по женскому роду. Он никогда не говорил ей об этом, потому что знал, что она начнет копать, пытаться что-то делать и просто убьет себя. Локи вспоминал, как почувствовал ее в первый раз. Это было незадолго до мидгардского праздника — Рождества, и в то утро Лафейсон шел к местному челноку договориться об одной сделке. На улицах, как и всегда в это время года, была толпа, что ужасно раздражало Локи и вызывало желание навести на всех морок и заставить сдохнуть заснуть прямо на месте. Он шагал по только что выпавшему снегу, недовольно озираясь на прохожих, и вдруг испытал странное чувство — сначала вдоль позвоночника пробежала волна мурашек, а затем что-то теплое разлилось по телу, заставляя его собственную магию встрепенуться и без участия в этом Локи откликнуться на что-то. Но что же это было? Он остановился и огляделся по сторонам — никаких магических существ, на первый взгляд, вокруг не было. Может, ему просто показалось? Он уже хотел идти дальше, но тут его накрыла вторая волна и начала буквально тянуть за собой. Теперь он уже отчетливо понял, что где-то поблизости был источник магии. Бог коварства прикрыл глаза и прислушался к ощущениям, медленно поворачиваясь всем телом в ту сторону, куда, как ему казалось, тянулась его собственная энергия. Открыв глаза, сквозь толпу мельтешащих людей он увидел девушку, что одиноко стояла спиной к нему через дорогу у мемориала башням-близнецам. Что она там забыла, интересно? Локи двинулся в её сторону, по ощущениям убеждаясь, что держит верный путь. Подошел тихо — она и не заметила, осмотрел сверху донизу. Совсем молодая, рыжая, волосы в снежинках, на вид самая обычная смертная. Но магия прямо-таки бурлила в ней, будто неконтролируемая. Ведьма ли? Немного помедлив, Лафейсон решил заговорить: — Здесь так спокойно, правда? — Девушка вопросительно посмотрела своими голубыми глазами в его, Локи, зеленые. Смертная бегло оглядела Бога лжи, а затем отвернулась, так ничего и не сказав. Однако, ее магия говорила за нее — по ней были понятны все эмоции. В основном это было что-то вроде меланхолии, но сейчас она была слегка напугана — наверно, не стоило так явно пытаться проникнуть к ней в голову. Локи решил продолжить: — По-моему, это неплохое место, чтобы спрятаться от суеты города, не находите? — и снова всплеск энергии и удивленный взгляд на него, теперь с любопытством, — Почти 20 лет назад здесь было средоточие самых кошмарных людских эмоций и страданий, чтобы теперь мы просто стояли на клочке земли, пропитанном кровью, и смотрели на этот невероятный снегопад, ощущая, казалось бы, неуместное умиротворение. Смертная так и не проронила ни слова, лишь слегка нахмурилась. — Что ж, помолчим вместе с… — Локи смахнул ладонью снег с парапета фонтана и прочитал имя — …Маргарет. Лафейсон перестал сверлить девушку взглядом и отвернулся, глядя в никуда. В целом, словесные ответы ему были не нужны (если она вообще умела говорить), он и так все чувствовал. Самый большой интерес вызвали две вещи: во-первых, свои силы девчонка явно не контролировала и вряд ли была ведьмой, а во-вторых притяжение её было каким-то странным, особенным и… приятным. Да, ему определенно понравилось то, как его собственная магия откликалась на волнообразные всплески энергии девушки. Он обязан был это выяснить, но главное было не спугнуть — с мидгардками это всегда происходило слишком легко, поэтому Локи тихо исчез. Он решил, что сначала закончит дела, а потом обязательно найдет ее снова. В итоге дела затянулись — сделка с самого начала не задалась. Вместо того, чтобы за пару дней переправить небольшую контрабанду в Мидгард, Бог обмана проторчал на планете Хала несколько месяцев, пытаясь достать, как оказалось, пропавший артефакт и параллельно скрываясь от местных властей. Артефакт он нашел, даже доставил его на Землю, но не только нажил себе новых врагов в лице Кри, жителей Халы, но и не получил той оплаты, на которую изначально договаривался, потому что ее просто не было у того перекупщика, с которым он заключил сделку. Что ж, Даги (так звали перекупщика) горько пожалел о своем решении обмануть Локи Лафейсона. Хотя его смерть была быстрой — Локи слишком устал, чтобы тратить время на этого идиота. Когда Локи вернулся, в Нью-Йорке уже наступила весна, и за это время Лафейсон забыл о таинственной незнакомке. Через пару дней отдыха от своего приключения Бог коварства решил наведаться к старому знакомому и напомнить ему об услуге, которую тот задолжал аж на 20 лет. Как нельзя кстати Кларксон устраивал званый ужин, и была возможность как-нибудь подловить его на публике. Неужели старик думал, что Бог обмана и хитрости помогает людям стать крупными наркоторговцами просто так? И вот он уже потягивал шампанское на вечере, лениво рассматривая людей и ожидая появления Джона. Надо же, какую карьеру и репутацию построил себе бывший уличный продавец наркотиков. Будет забавно, когда все это лопнет, как мыльный пузырь. Бокал дрогнул и чуть не выпал из руки, когда вдоль спины магией прошелся знакомый холодок. Не может быть, как же он забыл об этом? Неужели снова она? Лафейсон пробежался взглядом по залу и быстро нашел в толпе рыжую макушку. Она снова стояла спиной к нему, только в этот раз на ней вместо пальто было черное платье с открытой спиной. Красивой, надо сказать, но сейчас это было неважно — он не должен был снова упустить её. Такая удачная встреча — прямо-таки судьба, а не случайность…хотя нет, слово «судьба» он не любил, предпочитая держать жизнь в собственных руках, причем железной хваткой. Поэтому он назвал такое стечение обстоятельств открывшимися возможностями. Локи Лафейсоном двигали любопытство и жажда извлечь для себя выгоду. Встретить человека, наполненного до краев магией, но не владеющего ею, было чем-то похожим на находку сундука с драгоценностями — только выясни, как открыть ларчик, и добыча твоя. Но грубую силу Локи применял лишь в тех случаях, когда не видел альтернативы. В основном, ему нравилось разгадывать загадку не торопясь, осторожно подступая дикой кошкой с разных сторон и изучая — так было гораздо интереснее. Локи незаметно подошел к девушке со спины, подслушивая ее разговор с какой-то блондинкой. Судя по тону, дружбы между ними не было. Лафейсон подгадал момент и вклинился в беседу до того, как посыпались открытые оскорбления и мягко увел девушку в сторону. Прикосновение к ее обнаженной спине отозвалось приятным покалыванием в руке — Локи даже показалось, что кожа заискрилась под его пальцами, но она, похоже, ничего не почувствовала. Однако, всплеск магии все же произошел моментом позже — девушка вспомнила его. Познакомились. Представился ей чуть ли не первым пришедшим в голову именем. Журналистка, довольно наглая и пытливая. Так даже интереснее. Попросила устроить ей встречу с Кларксоном — Локи знал, что беседа вряд ли состоится, потому что прямо сейчас уже должны были накрыть первый склад с героином сенатора, и конечно Джонни не пропустил бы такое событие. Так и вышло — стоило им подойти и обменяться любезностями, как Кларксону поступил звонок. Какая жалость, вечер сорван, карьера и свобода повисли на волоске. Вообще-то, Локи планировал подольше поговорить с Кларксоном и позлорадствовать чуть сильнее, но механизм был уже запущен, а у Бога коварства теперь появилась более интересная задача. Задачу звали Теодора — ироничное в данной ситуации значение имени. Он сразу решил называть ее сокращенно — Тео, что тоже показалось ему немного забавным. Она даже была не против, а как краснела под его взглядами — просто песня. Конечно, девушки под его чарами всегда выдавали бурные реакции, но горячими волнами магии в ответ еще никогда не обдавали. Ему это определенно нравилось. Тогда он немного перегнул палку и спугнул девчонку. Смертные…что с них взять? Но азарт и пытливый интерес в ее реакции он уловил, поэтому решил, что попытает удачу еще раз. Вряд ли от ее внимания завтра уйдет громкая новость об аресте сенатора, но нужно было сделать еще кое-что. А именно убрать того стажера (или как там она его назвала?), который создал Тео проблемы. Устранять сопляка буквально Локи не стал — пара фраз, всего капелька магии, и парень навсегда оставил идею заниматься журналистикой. Как, собственно, оставил и идею жить в этом городе. Кажется, всё вместе дало свои плоды, потому что Теодора пришла на назначенную им встречу и даже нарядилась (смешная), правда строила из себя недотрогу почти весь вечер. Немного вина, кусочков правды и искренний взгляд помогли растопить лёд. Это было легко. Теперь надо было втереться ей в доверие и узнать побольше о том, кто она такая. Между их свиданиями встречами Лафейсон усиленно искал информацию разного рода о ведьмах, необузданной магии, о связи магических сил между двумя людьми и передачи магии от одного к другому. По ведьмам нашел вышеупомянутые пресловутые корни предков, а вот со связями и передачей магии все было не так радужно. Способов оказалось крайне мало, а те ритуалы, что удалось найти, были или сложными в реализации, или крайне ненадежными и даже опасными. К тому же, для большинства из них требовалось умение обоих участников ритуала хоть как-то управлять своими силами. Про магическую связь между людьми он не нашел практически ничего. На пикнике у океана Локи удалось узнать некоторые подробности о семье мидгардки. Родители умерли рано, а вот у бабушки, что вырастила бедняжку после трагической смерти родителей, были норвежские корни. Информация о предках по женской линии терялась — все это частично подтверждало теории Локи. Никаких особенностей девочка в себе не отмечала, или просто не хотела замечать. Немного заинтересовали Лафейсона рассказы о старшей сестре. Пришлось применить немного магии вместе с вином, чтобы смертной захотелось раскрыться — воспоминания были тяжелыми. Судя по ее словам, сестра была не так проста и обладала даром предчувствия. Все это было занимательно, но по сути никакой пользы Локи не несло. Уже там, на пляже, он решил для себя, что ларец, с которым он ранее провел аналогию, проще оставить лежать запертым на том дне, где он был, и что идею доставать из смертной магическую силу он оставит. Разве что, трахнет мидгардку напоследок, перед тем, как исчезнуть из ее жизни навсегда — она была красива, а поведение магии при ее прикосновениях было приятным. Локи как раз думал об этом, когда боковым зрением уловил на деревьях вдали двух птиц. И — вот дерьмо — это были Хугин и Мунин, вороны-шпионы Одина. Всеотец выследил его, а это значило, что пора было менять место пребывания. Локи быстро свернул вечер и хотел просто отвезти смертную домой, чтобы больше никогда не увидеть, но, когда её рука случайно коснулась его в машине…что-то произошло. Может, это желание давно зрело в нем, а может его усилило нервное напряжение от произошедшего, но у Лафейсона тогда буквально сорвало крышу. Ему показалось, что за тысячу лет своей жизни он еще не получал столько эмоций от поцелуя. В тот момент он просто не верил, что девчонка не делает это специально — да она явно дразнила его! Однако, разорвав поцелуй и снова взглянув в ее лицо, он понял, что все это в ней было непроизвольным. Нет, все-таки он возьмет ее сегодня. Он овладеет ей, ему это было нужно. Если простой поцелуй вскружил Богу коварства голову, то что с ним сделает секс с этой смертной? Все снова пошло не по плану — Лафейсон был почти у цели, и все чувства были обострены до предела, но… он испугался. Его энергия и её схлестнулись с такой силой, что в какой-то момент Локи перестал контролировать ситуацию. Ему показалось, что не он управлял магией, а магия управляла им, и это сбивало с толку. В тот раз он ушел, оставив девушку в непонимании, но решение бросить Тео навсегда уже не было таким твердым. Локи почти удалось ускользнуть — он планировал по-тихому завершить дела в городе и исчезнуть отсюда на какое-то время. К сожалению, Один снова послал в Мидгард его брата-остолопа, и тот не нашел ничего лучше, чем докопаться до Тео. То есть до обычной мидгардки, коих у Локи могли быть десятки. Узнал Локи об этом из новостей о разгроме редакции журнала и нападении на сотрудницу — на странице газеты красовался кадр с камеры видеонаблюдения, где этот идиот с молотом и в плаще расхаживал по офису. Тор никогда не отличался особым умом, но чтобы настолько… Неужели он правда считал, что Бог обмана разбалтывает свои тайны каждой новой девчонке? Похоже, что за все годы в мире людей Лафейсон устал прятаться, потому что выходка Тора стала последней каплей в чаше терпения. Это было импульсивным решением, и тем не менее Локи решил разобраться с ненавистным братом. Может, если он избавится от Громовержца, то проблема исчезнет сама собой, а Всеотец, наконец, признает, что Локи Лафейсон более достойный правитель Асгарда? У него, как минимум, было больше одной извилины (в отличие от Тора), так он считал. Цепляясь за эти приятные мысли, Бог коварства взобрался на крышу одной из высоток Манхэттена. Когда-то давно, в юношестве, когда между братьями еще не зародилась кровная вражда, они придумали способ находить друг друга даже на большом расстоянии. Это была гроза, которую они вызывали вместе. Если первым искал Тор, то запускал высоко в небо молнию, вызывая яркую вспышку и гром. Локи отвечал ему тем, что нагонял в то же место в небе морок из густых туч. Затем оба встречались под местом, которое являлось эпицентром грозы. Такие действия обычно вызывали сильный дождь и даже ураганы, за что Один строго наказывал никчемных мальчишек. По этой причине способ использовался редко, а потом и вовсе забылся. Теперь, когда внутри самого Локи бушевала буря, он вспомнил тот метод и был уверен, что Тор все поймёт. Он посмотрел на город сверху — Нью-Йорк окутывал тихий весенний вечер, над головой не было ни облачка. Лафейсон прикрыл веки и медленно воздел руки к небу. Затем он глубоко втянул носом воздух, раздувая ноздри и снова открыл глаза, направляя взгляд к неярким городским звездам. Зрачки его загорелись изумрудным пламенем, а там, где только что было безоблачное небо, начали собираться, закручиваясь спиралью, темные тучи. Поднялся сильный ветер и хаотичными порывами растрепал плащ и черные волосы Локи. Плавные движения раскинутых рук направляли тучи, закручивая их в воронку. Он глубоко дышал. Он ждал. Вспышка белого света и оглушительный треск молнии на секунду заглушили вой ветра, а еще через секунду в небе показалась фигура — Тор завис в воздухе с молотом в руках. Глаза Громовержца сияли ледяным светом, а Мьёльнир искрился зарядами электричества. Гроза в небе все больше напитывалась и набирала обороты. Взгляды братьев встретились. Два Бога Асгарда смотрели друг на друга — каждый со своими мыслями и оба с ненавистью. Тора не радовал тот факт, что после стольких лет поисков Локи вдруг сам явил себя — это было не к добру. Локи, в свою очередь, все больше ощущал сомнительность затеи справиться с Богом грома в одиночку, да еще в открытом бою. Но отступать было некуда, а кипящая в жилах кровь придавала смелости. Когда тяжелые ботинки Тора коснулись поверхности крыши, с неба уже падали первые крупные капли. Он осторожно приблизился к брату ровно на то расстояние, с которого они могли бы друг друга услышать. — Ну здравствуй, брат. — Тору пришлось повысить голос, чтобы его не заглушил ветер, который поднимался все сильнее. — Здравствуй, Тор. Давно не виделись. — на лице Локи играла типичная недобрая ухмылка. — Что ты задумал? — О чем это ты? — Перестань, Локи, я ни за что не поверю, что спустя шестьдесят четыре года в бегах ты призвал меня, чтобы наконец добровольно вернуться к своим обязанностям. — Повинности. Называй вещи своими именами. Тор раздраженно передернул плечами. — Оставь это, Локи, ты ненастолько глуп и знаешь, что все закономерно. За всё нужно отвечать. Локи улыбнулся горько и злобно: — Не неси бред! Я убил по шалости смазливого лучника, и это было сотни лет назад! Я понес свое наказание в тюрьме, но дальше? Все эти «обязанности» и ограничения — всего лишь удобный способ контролировать меня! Держать в узде «непутевого пасынка»… — Шалости?! Бальдр был одним из Богов Асгарда, ты убил Бога, Локи! — Тор почти задыхался от негодования, — За такое в принципе не оставляют в живых, а ты называешь это шалостью! И ты еще имел наглость претендовать на трон! «Принц Асгарда», ну конечно…нет, Локи Лафейсон, ты всего лишь преступник, мелкий трикстер с непомерным эго! — А ты, братец? Что-то я не вижу тебя на троне или хотя бы решающим действительно важные дела государства. Похоже, Один доверяет тебе только нянчиться с младшим братом, а ты и рад выполнить каждый его приказ. Тебе не кажется, Тор, что такая исполнительность — черта скорее верного пса, чем правителя асов? Улыбка Локи превратилась в оскал, а на скулах Тора от злости заходили желваки. Однако, он сдержался, лишь испепеляя сводного брата взглядом. Спустя несколько мгновений он заговорил медленно и спокойно: — Ты пытаешься вывести меня из себя или отвлечь от чего-то, но твои речи пусты. Может, ты злишься из-за той мидгардки? Неужели Бог коварства неравнодушен к смертной девчонке? — на этих словах Локи прищурился, но смолчал, — Если же ты просто хотел меня позлить и тебе больше нечего сказать, то я приказываю тебе отправиться вместе со мной в Асгард. Добровольно или принудительно. Грянул очередной гром, и небо пролилось на город. Дождь обрушился ледяной стеной, будто не одобряя того, что должно было произойти дальше. — Я выбираю принудительно. — ответил Локи и вытащил из ножен два острых клинка, надвигаясь на Тора, который уже заводил молот для удара. Дальше началась ожесточенная борьба — братья взмыли в ночное небо, кружась в бою, словно в танце. Тор отбивал молотом быстрые атаки клинков с обеих сторон, а Локи уворачивался от смертоносных ударов Мьёльнира. Иногда и клинки, и молот находили цель, и спустя время левую скулу и плечи Тора украшали глубокие порезы, а из правого бока Локи сочилась кровь — он чувствовал каждый осколок ребер, которые молот раскрошил касательным ударом. — Опомнись, брат, я не намерен тебя убивать! — Тор еле перекрикивал бурю вокруг, — Что ж, цели у нас расходятся! — сплевывая кровь, крикнул в ответ Локи и снова бросился в атаку. Яркая вспышка ослепила Бога коварства, но в этот раз она была вспышкой боли, а не молнией. Мьёльнир встретился с затылком Локи, по ощущениям раскалывая голову напополам. Он не потерял сознания, но, оглушенный, утратил возможность контролировать тело и полетел камнем вниз, наблюдая в небе удаляющуюся фигуру брата. В самый последний момент он все же сгруппировался и напрягся всем телом, разнося асфальт под собой на куски. Локи кое-как поднялся на ноги, ощущая каждую сломанную в теле кость. Он стоял на перекрестке, и вокруг собрались люди. Кажется, полиция — видел он плохо, потому что глаза застилали кровь, льющаяся из раны на голове и проливной дождь, который ее тут же смывал. На секунду ему показалось… но нет, он никак не мог сфокусировать взгляд. Чей-то крик. Будто обращенный к нему, он вывел из оцепенения и заставил Локи посмотреть наверх — ровно для того, чтобы в последний момент успеть увернуться от молота, что на всей скорости летел в него вместе с обладателем. Вместо того, чтобы добить Локи, молот врезался в землю рядом, взрываясь накопленной энергией и снова заполняя все вокруг ослепительным светом. В ушах зазвенело, и Локи почувствовал, что оторвался от земли, увлекаемый Тором снова в небо. В голову успело прийти понимание и мысль — «бежать», и Лафейсон из последних сил резко оттолкнул брата от себя, исчезая в клубах темного дыма. Ему потребовалось несколько дней на полную регенерацию, большую часть из которых он провел где-то в степях Монголии. Почему именно там? Он не знал, просто перенес себя в первое пришедшее в голову далекое место, которое также не пришло бы на ум Тору. Он сидел на небольшом коврике у юрты с закрытыми глазами, слушая ветер и медитируя, когда наконец почувствовал, что последняя сломанная кость в его организме срослась, а раны затянулись. Он тут же ощутил прилив сил и открыл глаза. Совсем рядом присел старик с морщинистым, обветренным лицом. Он приютил его несколько дней назад, найдя полумертвым в степи. Старик протягивал ему небольшую чашку сутэй цая, к странному вкусу которого Локи кое-как привык за эти дни. Он принял напиток из слегка дрожащих разбитых артритом рук и сделал небольшой глоток. Вдруг его разум пронзило воспоминание. Чей-то размытый образ, а потом крик. Крик, который, возможно, спас ему жизнь. Локи застыл с чашкой в руке, а спустя мгновение все понял, резко отставил напиток в сторону и вскочил на ноги. Он посмотрел сверху вниз на слегка опешевшего старца и скомандовал: — Миний хувцсыг авчир, өвгөн минь. Би явах гэж байна. Уже через полчаса Локи снова был в Нью-Йорке. Он обосновался в своем доме на побережье, чтоб взять передышку и подумать. Тео. Он сам себе не верил, но знал, что именно она была на том перекрестке, именно ее срывающийся голос он услышал сквозь пелену дождя — он тогда не заметил, как хлестнула по разуму её магия, но, восстановившись, тут же вспомнил знакомое ощущение. Он должен был с ней встретиться, но сначала нужно было устаканить его собственное положение. Да, Тор упустил его, но во-первых чуть не убил перед этим, а во-вторых Локи просто до смерти осточертело прятаться и влачить жалкое существование беглеца. Гордость взыграла в нем спустя несколько десятков лет — все же, он был принцем Асгарда. Лафейсон не собирался больше оказывать честь в беседе сводному брату и решил рискнуть — отправиться прямиком на аудиенцию с Одином. Он считал себя неплохим дипломатом и был твердо настроен прийти с Всеотцом к некоему компромиссу, согласно которому будет приносить Асгарду пользу без заключения в оном. Конечно, он продумал и план отступления в случае неудачи (который, естественно, включал в себя кучу смертей — чего не сделаешь ради свободы?). Локи не знал, сколько времени может занять его миссия и решил на всякий случай отправить Тео СМС (он не любил сотовые телефоны, но в данном случае это было быстрее, чем писать и доставлять записку). Порылся в ящиках и откопал старый мобильник. Кое-как включив, выудил из памяти её номер и напечатал: «Тео, мы увидимся в нужный момент.» Нужно было как-то подписать. Роберт? При мысли об этом имени Локи поморщился — черт его дернул тогда назвать себя так глупо. Если учесть, что она уже повидалась с Тором, а потом, вероятно, видела и его в истинном обличье, то можно было предположить, что она о многом догадалась. «Тео, мы увидимся в нужный момент. Л.» Она поймет. Портал в Асгард неизменно ждал его в глухом уголке Центрального парка Нью-Йорка. Лафейсон нырнул в сияющую брешь и тут же ощутил под ногами твердую поверхность радужного моста. Вместо тени деревьев парка пространство заполнил золотистый свет Асгардского солнца, а сам город распростерся под его лучами далеко впереди. Отполированные колонны дворца и крыши домов ярко светились, отражая солнце. Воздух был теплым и одновременно свежим. Как же давно он здесь не был… Путь Локи лежал во дворец к Одину, но сначала нужно было пройти рубеж в виде Хеймдалля, который надежно охранял границу миров. Его чертог находился на другом конце моста, и Локи уже видел, что грозный страж был на посту и заметил пришельца, ожидая его приближения. Выдохнув, Локи двинулся вперед. Биврёст под ногами отдавался глухим звуком толстого магического стекла и переливался всеми цветами радуги. Чем ближе он подходил, тем меньше радости вызывало выражение лица Хеймдалля. Логично, если учесть то, как Локи покинул это место в прошлый раз. Трикстер благоразумно остановился, не доходя нескольких метров и натянул маску доброжелательности на лицо. — Локи. — голос Хеймдалля угрожающе прогремел, отдаваясь эхом от поверхности моста. — Приветствую, Хеймдалль! Рад видеть тебя в добром здравии! Страж нахмурился еще сильнее: — Избавь меня от притворства. Зачем ты здесь? Брови Локи взметнулись в удивлении, он обезоруживающе улыбнулся: — Зачем я в Асгарде, в собственном доме? Странный вопрос. — Я прекрасно помню, как ты называл это место тюрьмой. Что же изменилось? — Перестань, друг, прошло так много лет. Неужели, я не мог соскучиться по родным пенатам? — Не держи меня за дурака, Локи! И не смей называть другом, в последний раз ты оставил на этих ступенях два трупа моих лучших бойцов! Улыбка, наконец, сползла с лица Локи, и он холодно посмотрел на Хеймдалля: — Они не оставили мне выбора. И мне надоело препираться с тобой, страж, пропусти меня во дворец! Мне нужно поговорить с Всеотцом. — И какое у тебя к нему дело? Замышляешь очередную мерзость? — Я что-то не очень понимаю твои вопросы, Хеймдалль. Разве тебе неизвестна воля Одина? Локи Лафейсон, наследный принц, должен вернуться в Асгард для выполнения государственных обязанностей. Не пропустишь принца Асгарда в его же дворец? Мне даже интересно, что ты скажешь в свое оправдание Всеотцу и Тору, когда они узнают, что ты развернул у ворот того, кого они пытались вернуть сюда несколько десятков лет. Еще примерно минуту Боги Асгарда молча сверлили друг друга взглядами, а затем Хеймдалль нехотя отступил в сторону, пропуская Локи сквозь врата и не сводя с него глаз золотистого цвета, полных ненависти. Локи Лафейсон неспешно спустился по золотым ступеням и вошел в Небесный город. Дворец встретил его приятной прохладой и полумраком. Шаги отдавались гулким эхо от высоких сводчатых потолков. По пути к главному залу Локи никого не встретил, даже королевскую стражу. Значит, во дворце уже предупредили о его приходе. Отворив тяжелые двери, он вошел в тронный зал асгардского дворца. На троне восседал Верховный Бог войны и победы, Всеотец Асов — Один. Похоже, он ждал Локи. — Здравствуй, сын мой, — громоподобный голос Одина прокатился по стенам залы. Только лишь этот голос заставлял робеть любого, кто его услышит, но не Локи. — Тебе не обязательно называть меня так, это неактуально со времен, когда я узнал свое происхождение. Здравствуй, Один. — Мне сообщили о твоем прибытии. С чем же ты пришел спустя столько лет, Локи? Лицо старца было непроницаемо. Единственный глаз ледяным взглядом смотрел на Локи, не выражая, казалось, никаких эмоций. В правой руке Один крепко сжимал Гунгнир. — Я, Всеотец, пришел, чтобы исполнять свой долг перед Асгардом, как его наследный принц. — И что же заставило тебя изменить свое решение? — Условие, Всеотец. Я готов смиренно и с честью выполнять дела государства, но я не зря упомянул себя как наследного принца. Именно потому, что я принц, а не пленник. И требую к себе соответствующего обращения. — Кажется, тебе стоило бы напомнить причину твоего положения, Локи, но не думаю, что ты так глуп, чтобы забыть её. Раз уж ты пришел добровольно, я готов выслушать твое условие. — Благодарю тебя. Я хочу свободы передвижений. Я не должен быть заключен ни в этом дворце, ни в Асгарде и ни в одном из других миров. За это я поклянусь выполнять государственные поручения и обязательства беспрекословно и до конца времен. Наступило молчание, в котором Локи пытался уловить на лице Одина хоть какую-то эмоцию, намекающую на его ответ. Но Один застыл, словно монолит, и только глаз, горящий жизнью, неотрывно смотрел на Локи. Наверное, Всеотец думал и задавался вопросом, не закончится ли все очередным предательством Бога обмана. Когда Лафейсон уже почти потерял надежду на какой-либо ответ, Один заговорил: — Хорошо. Я принимаю твое условие. Но договоренность будет закреплена тройственной клятвой. Локи помедлил. Нарушение тройственной клятвы влекло за собой немедленное смертельное проклятье нарушителя и обрекало его на вечные муки в Хельхейме. А учитывая то, что Хельхеймом правила собственно Хель — дочь Локи, которую он сам заточил туда вместе с Одином и Тором, в случае неудачи все обретало еще более неприятные последствия. — Я согласен, Всеотец. — Локи слегка склонил голову и опустил взгляд на собственные ботинки. Может быть, когда-нибудь он еще пожалеет о собственном решении. Подготовка к клятвенному обряду и его проведение заняли не так много времени, как борьба с несогласием Тора, узнавшего, что сводный брат провернул все таким хитрым образом за его спиной. Бог грома и молний сокрушался и высказывал открытое недовольство и недоверие, считая, что даже в такой ситуации Локи рано или поздно найдет способ извернуться. Что ж, такая реакция Тора дорогого стоила и грела душу Локи, а тем временем клятва была заключена, первое задание от Одина получено, после чего Локи Лафейсон с чистой совестью покинул Асгард. Теперь его мысли были заняты рыжеволосой девушкой, которая так странно возникла в его жизни и нарушила привычный порядок вещей. Он прошел сквозь портал и снова оказался в парке, на этот раз вечернем. Локи не спеша брел между деревьями, минуя тропинки, чтобы не сталкиваться со случайными людьми в своем асгардском облачении. Услышав приглушенные голоса, он на всякий случай останавился за деревом. Каково же было его удивление, когда он увидел Тео, идущую по дорожке, и не одну, а с каким-то мужчиной. Они о чем-то мило болтали, а потом остановились. Лафейсон замер на месте и почти перестал дышать, чтобы лучше слышать разговор. Это было бесполезно — он был слишком далеко, зато ему было достаточно увиденного, чтобы сдвинуться с места — чертов хрен уже распустил руки, и дело явно шло к поцелую… Ну нет, это уже слишком. Не прошло и пары недель, а она уже неплохо проводит время без него…возмутительно! Локи сдержал себя буквально в последний момент, чтобы не убить ублюдка, и просто вырубил его. Конечно, она напугалась. Но только сначала. Он привык, что одного его взгляда хватало, чтобы вызвать у любого смертного животный страх и панику, поэтому, когда Тео вместо слез и мольбы о пощаде обрушила на него всю свою ярость, Бог коварства слегка удивился. Он мог свернуть ей шею, не прилагая усилий, а она жгла его взглядом и плевалась ядовитыми словами. Что же она с ним делала? Голубоглазая, красивая дрянь…выводила из себя тысячелетнего Асгардского бога, закаленного в жестоких сражениях, отведавшего всех удовольствий, знавшего до этого сотни женщин… Почти на двое суток он отключил разум, сомнения, послал к чертям контроль ситуации. Локи отдался ощущениям и вкусил взрывную смесь магии и страсти. Разве могла быть столь совершенной простая смертная? Она прожигала его насквозь прикосновениями и поцелуями и будто угадывала каждое его желание. Что-то направляло её — неведомая сила, сплетающая две магические энергии в единую нить. В утренние тихие часы, когда бешеное пламя страсти на время гасло и давало передышку разуму, Лафейсон пытался найти причины этого наваждения, копаясь в собственном сознании. Но он снова смотрел на нее — как подрагивают ресницы во сне, как непослушная прядь огненных волос падает на белоснежную грудь, и всё, о чем он думал, растворялось в объятьях её тонких рук… Локи уходил от нее, улыбаясь и не находя слов, а потом также молча возвращался. Так часто, как только мог. Помимо секса он находил в ней тихое пристанище, теплые беседы, поддержку. С Тео ему не нужно было проявлять привычную осторожность, не нужно было постоянно защищаться. Она была простой, как и все, чья жизнь в Мидгарде ограничена коротким отрезком в каких-то 100 лет, но далеко не глупой. Ему было с ней интересно. Всё будто бы текло своим чередом, но в мозгу бога коварства зрела мысль, от которой в определенный момент он уже не смог отмахнуться. Судьба. Как же он ненавидел это слово, и как ненавидел проклятых Норн. Всю свою жизнь он шел наперекор их предсказаниям и пророчествам, против предопределения. Подозрения росли в его душе все больше, пока в один прекрасный день задание от Одина не привело его к самому священному источнику Урд. Верданди должна была передать через Локи послание, и он ожидал увидеть у источника только ее, но застал и Скульд — самую юную из норн и самую им ненавистную. Не любил он ее потому, что именно она отвечала за будущее, и именно от нее всегда исходили самые неприятные вести. Верданди лишь коротко поздоровалась, передала свернутый пергамент и, попрощавшись, удалилась. Скульд же неспешно проплыла мимо и принялась набирать воду из источника. Локи нутром чуял, что она здесь не просто так и с напряжением ждал, наблюдая за действиями изящных рук. Наконец, дева подняла свои темные, почти черные глаза на Локи и слегка улыбнулась: — Локи Лафейсон… — Скульд. Зачем ты здесь? Улыбка волшебницы стала шире: — Я ведь живу здесь, Локи. И, кажется, у тебя ко мне есть вопросы. Бог коварства сжал челюсти — вопросы у него определенно были, но он не хотел ни задавать их, ни слышать на них ответы. От расплывчатых ответов и предсказаний все равно только становилось тошно. — Ошибаешься, Скульд. Мне не нужны твои предсказания. Поэтому вынужден попрощаться… — Будущее — тьма, но твоя судьба, Локи Лафейсон, уже предначертана, — взгляд норны потемнел, — она словно лежит на ладони. Предначертана тебе и та, что сейчас рядом с тобой, и она же разделит с тобой судьбу — запомни это. После этих слов на лице норны снова заиграла улыбка, и она, как ни в чем не бывало, взяла свой сосуд с водой и бесшумно покинула источник. Еще какое-то время Локи стоял и смотрел в никуда, и только шум воды нарушал тишину. Затем он резко развернулся и пошел прочь. Он сразу же направился в Асгард и отдал Всеотцу послание, после чего, не задерживаясь, вышел из дворца. Изначально у него был план встретиться с Тео после выполнения работы, но теперь он, стоя на залитой солнцем площадке, пребывал в сомнениях. Мог ли он поступиться собственными принципами, которых придерживался почти всю сознательную жизнь? Не идти на поводу у судьбы, управлять своей жизнью самому и не позволять проклятым норнам лезть к нему со своими пророчествами — именно это было жизненным кредо бога коварства. А теперь он против своей воли узнал, что девчонка была ему предначертана, так еще и что-то про общую судьбу. Одна судьба у практически бессмертного бога Асгарда и смертной мидгардки? Да это же самый настоящий бред… Нет, он не мог сейчас бездумно поддаться желаниям и снова прыгнуть в объятья девчонки, пусть и такие желанные. Локи нужно было подумать. Раздумья затянулись, хоть он периодически и присматривал за Тео, при этом не пересекаясь с ней. На последнем задании Локи задержался дольше, чем на неделю, и все пытался выбраться, чтоб в очередной раз посмотреть на нее со стороны. Он даже не отвечал себе на вопрос о том, зачем это делает. Он опоздал совсем чуть-чуть. Всего на несколько минут, которых хватило, чтобы оставить след на всю её жизнь. Тот чертов полицейский, которого они кинули валяться в парке, оказался слишком злопамятным. Конечно, он сделал все, что нужно, но этого было недостаточно. Локи сидел тогда в ее ванной на полу, сжираемый чувством вины. Чувством, которое он потом испытывал еще не раз по отношению к Тео. Он не мог и не хотел оставить девушку, он оправдывал это тем, что должен быть рядом, чтобы защитить её, но в то же время понимал, что защита ей требуется скорее от него самого. Он планомерно губил ее короткую жизнь, а она продолжала смотреть на него влюбленными глазами и целовать в шею, зарываясь тонкими пальцами в его волосы. Его так злила её любовь — да-да, любовь, ничем не прикрытую, взрощенную на той страсти, что была вначале. Но еще больше злили его собственные чувства. Он никогда не говорил о них Тео, а лишь проявлял другими способами, потому что даже себе не хотел признаться в том, как сильно привязался к мидгардке. Возможно, из-за этой злобы он и вредил ей, подвергал опасности. Авантюра с украденным Тессерактом казалась веселой лишь поначалу — о, Локи так хотел посмотреть, что будет чувствовать, если Тео будет принадлежать не только ему, захотел пощекотать своих демонов. Но все пошло не совсем так, как задумывалось, он не справился с эмоциями и почти потерял бдительность, у чего были свои последствия. А потом снова чувство вины, неопределенность, наконец, угроза войны и бега… Лайфейсон продолжал следить за ней со стороны, когда она уехала, и никак не ожидал того, что выкинет Тео с его сводным братом. Чертова ведьма — ни одна смертная еще так не обводила его вокруг пальца и не влияла так сильно на его решения… Локи думал, что попрощался. Он и сам не ожидал, что будет так больно, но не показал ей ничего, спрятавшись за привычной холодной маской и лишь позволяя любить себе себя в последний раз. А позже Бог коварства был готов повернуть время вспять и даже не знакомиться с Тео, только чтобы предотвратить произошедшее. Он снова ошибся и не рассчитал риски, ему снова не хватило мудрости. Именно то, о чем всегда говорил Один — что для правления Асгардом Локи слишком спонтанный, необдуманный, не мудрый. И Всеотец был прав во многом, ведь прямо сейчас Локи был заключен в ледяной тюрьме, а та, которая стала ему так дорога, возможно была мертва уже несколько лет. Он так и не узнал, что с ней произошло, но отчетливо помнил, что жизнь почти покинула её тело, когда он держал её на руках в последний раз. Он не чувствовал и толики магии, которая обычно всегда окутывала ее живой аурой. Чисто логически Локи понимал, что шансов выжить у Тео практически не было…

***

Бесконечный поток мыслей прервался непривычным звуком, доносящимся из коридора. Точнее, сам звук был вполне типичным — чьими-то шагами, вот только впервые за все время эти шаги, похоже, приближались к камере Локи. Сердце бешено забилось в груди от проснувшейся надежды, но Локи усилием воли успокоил себя и прислушался — может, ему просто показалось? Но нет, кто-то действительно неспешно, шаркающей походкой приближался к нему. Что бы там ни было, он должен был использовать любую возможность по максимуму, поэтому в голове тут же созрел быстрый план. Лафейсон сел в самый дальний угол камеры, изображая крайнее измождение и бессилие. Сильно стараться и дополнительно применять иллюзии даже не пришлось — он и так был не в лучшем виде. Локи опустил голову так, чтобы растрепанные волосы скрывали лицо и принялся ждать. Шаги становились все громче и отчетливее, пока не остановились совсем близко. Локи пока видел только ботинки примерно в метре от силового поля. Он никак не реагировал и ждал. Послышался звук откупоривания бутылки и несколько глотков — похоже, его посетитель выпивал на посту. Так было еще лучше, почти идеально. Медленно, затравленно Локи поднял голову и посмотрел на пришедшего стражника — все тот же ётун, только этот был каким-то увольнем с абсолютно тупым квадратным лицом и ничего не выражающими маленькими глазками. И кто только взял такого недоноска на службу? Они с Локи встретились глазами, и ётун глупо ухмыльнулся — значит, свою роль Лафейсон играл отлично. Вдруг верзила заговорил, и непривычно громкий звук скрипучего голоса резанул по уху, привыкшему к тишине. Ётун слегка растягивал слова, что указывало на некоторое алкогольное опьянение: — Воот ты значит какой, Лооки, — стражник по-дебильному усмехнулся, — и чего они запрещали к тебе подходить? Разве таак выглядит грозный бог Асгаарда? Ха-ха, ну вы посмотрите на него — да ты и без этой клеетки теперь ничего не сдеелаешь! Ётун сделал еще несколько глотков из бутылки и слегка поморщился, а затем икнул и продолжил свой монолог: — Надо сказать им, что ты скоро станешь бесполеезным — вряд ли получится шантажировать Одина твоим трупакоом, хе-хе. А ты вообще понимаешь, че я говорю, или уже потерял тут мозги? Локи решил, что пора прекратить слушать этот бред и начать действовать: изображая невероятное усилие, на трясущихся ногах, он очень медленно поднялся, держась за стену, а затем, покачиваясь, пошел к магической «решетке». Сначала стражник дернулся и отошел на пол-шага с испуганными глазами, но, глядя на нетвердую походку и общий вид пленника, быстро расслабился. Он снова ухмыльнулся, а потом даже сам пошел навстречу Локи. Таким образом, они оказались стоящими друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Ётун возвышался над согбенной фигурой Локи и прямо-таки купался в чувстве собственного превосходства, наверняка уже представляя, как откроет глаза товарищам и похвастается своей смелостью. В скудном уме великана буквально на секунду появилось сомнение, но сразу сменилось на панический страх, когда вместо потухших, усталых глаз обессиленного пленника пред ним предстало зеленое пламя, а плотно сжатые сухие губы Бога растянулись в безумной улыбке. Это было последним, что он увидел в своей жизни, оседая на пол. Бутылка выпала из уже мертвой руки и покатилась по полу, разливая темную резко пахнущую жидкость. Локи опустился на пол вслед за ётуном, думая о том, как бы не составить последнему компанию в Хельхейме — такая выходка отняла очень много сил. В глазах Локи потемнело, а дышать было трудно, но он понимал, что убить одного стражника — лишь первый шаг на пути к свободе. Он должен был освободиться из камеры и каким-то образом выбраться из тюрьмы. Вытянуть магией рунические ключи из кармана мертвеца оказалось не так сложно. Когда защита пала, и путь был свободен, Локи прислушался — в коридорах было подозрительно тихо. Похоже, тут действительно никого не было — стражник, которого он убил, вряд ли напился бы и нарушил правила, если бы на посту был еще кто-то кроме него. Значит, был повод охране покинуть тюрьму. Но отделаться легко Локи все же не надеялся. Двигаясь бесшумно и постоянно озираясь, Бог коварства миновал один подземный коридор за другим. На пути ему попадалось много камер, но большинство из них были пустыми. Ётуны редко брали пленников, Локи это знал. В какой-то момент ему показалось, что он заблудился и ходит кругами, но вот проходы стали шире, а до ушей постепенно начали доноситься голоса. План был прост в теории — пробиться всеми правдами и неправдами на поверхность и воззвать Хеймдалю (телепортация Локи в текущем состоянии была не под силу). На практике все могло сложиться куда хуже. Локи Лафейсон остановился и прикрыл глаза. Он прислушался к ощущениям — тело болело, голова кружилась, конечности потихоньку отмерзали, сердце тоже билось с переменным успехом. Бог коварства сделал глубокий вдох, и на длинном выдохе буквально выдавил из себя все мешающие борьбе ощущения. А затем он снова вспомнил её лицо. Бледное, испачканное кровью, с дрожащими на прикрытых глазах ресницами и растрепанными рыжими волосами. Вспомнил, как повторял её имя, пребывая в полной панике и не видя ничего вокруг. И тогда сердце Асгардского принца забилось чаще и сильнее, теплая волна магии прошла по всему телу, наполняя мышцы силой, пальцы сжали рукоять меча до побелевших костяшек. Он открыл глаза, и помимо магии в них плескалась кровавая ярость. Уверенной походкой Локи направился туда, где слышал голоса великанов.

***

Кажется, во сне он все еще слышал лязг металла, рефлекторно сжимая кулаки. Сколько он не спал до этого? Весь срок заключения как будто слился в единое затуманенное бодрствование… Битва за свободу не была долгой, но моментами Локи думал, что ему пришел конец, когда все больше ледяных великанов наступало со всех сторон, нанося удары, от которых он еле успевал отбиваться, едва держась на ногах. Но Хеймдаль, все-таки, успел. Он пришел на помощь вместе с Тором и небольшой армией ангарских солдат. Теперь Бог обмана спал долгим, восстанавливающим сном в своих покоях в Асгарде. Он ощущал давно забытое тепло вокруг и периодически беспокойно пробуждался в страхе и напряжении. Он не знал, сколько проспал — наверное, несколько суток, но когда проснулся, ощутил себя совершенно здоровым и полным сил. Локи Лафейсон сел на кровати и уставился на собственное отражение в зеркале, которое стояло в углу комнаты. Да, он определенно восстановился, но что-то в нем изменилось. Он стал выглядеть старше. Локи не успел подумать ни о чем, кроме этого факта о своей внешности, когда в дверь постучали. — Войдите. — он услышал собственный голос. Немного хриплый. Дверь отворилась, и в комнату уверенным шагом вошел Тор. А он, пожалуй, совсем не изменился за это время. — Локи. — Тор. Ты что, выжидал момент, когда я проснусь, чтобы войти в первую же минуту? — Почти, — громовержец не смог сдержать легкую улыбку, — я поручил это служанке, и она сообщила о твоем пробуждении сразу же. Хотел поговорить с тобой первым. — Какая честь. Не то что бы я не хотел побыть наедине с собой… — Тебе было недостаточно шести лет? А это был острый подкол, даже слишком для такого остолопа, как Тор. И тут уже Локи не смог сдержать улыбку: — Ладно, давай краткий отчет за последние шесть лет. — Ну, рассказать можно много, но главная новость — война приостановлена. Без тебя в заложниках мы быстро и без опасений о твоей жизни разгромили армию ётунов. — Мне не нравится формулировка, которую ты использовал для окончания войны. Тор отвернулся к окну и вздохнул: — Боюсь, этот конфликт нельзя считать исчерпанным. Но сейчас мы заставили врага отступить. Когда-нибудь нам еще придется с этим разобраться. Наступило молчание. Локи мог бы спросить многое, а Тор рассказать, но оба они понимали, какая тема неизбежна. Локи какое-то время подбирал слова, и в итоге задал вопрос коротко: — Что с ней? — Тео жива. И невредима. — Тор ответил быстро, открыто глядя в глаза брату. Локи же испытал смесь чувств: сначала был легкий шок, потому что он слишком долго готовился к совершенно другому ответу, потом кратковременное облегчение, радость, но тут же недоверие — что, если это была ложь? — Ты говоришь мне правду, Тор? — А ты не веришь мне? — Просто у меня хорошая память. То, что я тогда видел, наводит на некоторые мысли. Тор сжал челюсти и снова посмотрел в сторону: — Знаешь, Локи, я долго размышлял над этим разговором. И при иных обстоятельствах я бы скорее соврал, что Тео умерла, чтобы ты больше ее не тревожил. Но есть одно… обстоятельство. — Он вернул взгляд голубых глаз брату. Глаза же трикстера сузились: — Что еще за обстоятельство? — Чтобы спасти ее, мне пришлось воспользоваться силой Тессеракта…и Куб даровал ей не только жизнь, но и бессмертие. Несколько секунд братья смотрели друг на друга. Тор нахмурился, когда на лице Локи заиграла ухмылка: — Ты знал, Тор Одинсон, что Теодора — ведьма?