because i love you!

Маринетт теперь часто задавалась вопросом, почему, черт возьми, она так долго сопротивлялась искушению сказать «к черту все» и просто открыться Коту Нуару. Официально прошло четыре месяца, десять дней и шесть часов с тех пор, как Маринетт узнала, что ее кокетливый партнер-супергерой, любитель каламбура, был никем иным, как ее очаровательным и мечтательным одноклассником и давней недостижимой любовью. На самом деле все это было случайностью, и определенно не так, как она ожидала. Она представляла разные сценарии: они оба находились на крыше, скрытые от блуждающих глаз, вероятно, держались за руки, чтобы дать друг другу какое-то утешение из-за своих нервов; шепотом слова детрансформации, разлетающиеся по Парижу; холодный воздух прямо перед тем, как они открывают глаза только для того, чтобы увидеть лицо человека, которому они больше всего доверяли. Чего она никогда не предполагала, даже близко не могла предположить, так это оказаться в ловушке внутри маленького помещения вместе со своим партнером во время нападения акумы, даже не подозревая об этом, потому что они оба оказались в ловушке без суперкостюмов. Она верила, что ее партнер сможет победить акуму, но она также знала, что Леди Баг была единственной, кто мог очистить бабочку. Маринетт не могла оставаться там дольше: она была нужна Парижу. Маринетт заглянула в свою сумочку и обнаружила, что большие голубые глаза уже смотрели на нее. Тикки, казалось, поняла, что происходит в голове у хозяйки, и квами кивнула, как бы говоря, что я понимаю. И поэтому она нерешительно глубоко вздохнула, повернулась лицом к Адриану внутри этого помещения и с напряженностью, которую он никогда не видел в ее глазах — по крайней мере, направленной на него — схватила его за плечи, прежде чем спросить: — Адриан, могу ли я доверять? — Конечно, можешь, Маринетт, мы друзья. — Он мягко улыбнулся ей так, что у нее все внутри растаяло, потому что он был чертовски милым, но сейчас было не время снова превращаться в того заикающегося человека, которым она была возле него. — То, что я собираюсь тебе показать, ты никому не можешь рассказывать, ладно? Для твоей же безопасности. — Маринетт сильнее схватила его за плечи, когда он кивнул, слегка широко раскрыв глаза и ошеломленный серьезностью выражения ее лица. — Мне бы очень хотелось этого не делать, но у меня нет особого выбора. Мне нужно выбраться отсюда, и другого пути нет. — Маринетт, что происходит? — Адриан нахмурился, все больше и больше беспокоясь о каждой секунде молчания. — Тикки, — у Адриана перехватило дыхание. — Трансформация. Официально прошло четыре месяца, десять дней и шесть часов с тех пор, как Адриан узнал, что его умная, отважная партнерша-супергероиня и давняя любовь никто иной, как его милая и добрая подруга. Четыре месяца, десять дней и шесть часов с того момента, который изменил все. И, черт возьми, перемены были не к лучшему. Потому что теперь не только Леди Баг и Кот Нуар были более синхронизированы, чем когда-либо, но Маринетт и Адриан стали будто сиамскими близнецами. Конечно, им потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, как обстоят дела сейчас, но они справились, и по-другому быть не могло. Быть рядом с Маринетт было потрясающе, Адриана до сих пор озадачивало, как ему удавалось жить без нее. Она была самым ярким событием каждого дня, она заставляла его смеяться, как никто другой, и заботилась о нем так, как он думал, о нем никогда не будет, и будь Агрест проклят, если когда-нибудь потеряет ее. Но он не мог удержаться от желания большего. То, что Маринетт и Леди Баг были одним и тем же, было и благословением, и проклятием. Две самые удивительные девушки, которых он когда-либо встречал, оказались всего лишь одной, и, во всяком случае, это новообретенное открытие только заставило его влюбиться в нее еще сильнее. Но он мало что мог с этим поделать. Леди Баг несколько раз дала понять, что она привязана к кому-то другому, и в конце концов он начал это принимать. Адриан научился жить с этой болью и даже попытался жить дальше с кем-то другим. В конце концов, то, что у него было с Кагами, закончилось незадолго до раскрытия. Они оба поняли, что им лучше остаться друзьями, и хотя это все еще огорчало его, а Кагами была убита горем, он знал, что это к лучшему. Она заслуживала того, кто будет любить только ее, и с той же силой, что и она. После раскрытия Адриану было довольно легко понять давнюю любовь Леди Баг. Маринетт и Лука начали встречаться незадолго после того, как он и Кагами начали, и каждый мог видеть, насколько они счастливы вместе. Любой мог видеть любовь Луки к Маринетт в его глазах, слабый румянец на лице его девушки, когда он шептал ей нежные слова, и насколько они были хороши друг для друга. После раскрытия каждый мог заметить, как Адриан отводил взгляд, когда Лука и Маринетт входили в комнату, держась за руки. Как он смотрел на свои колени и кусал губу всякий раз, когда Лука смешил Маринетт. Как он иногда смотрел на них издалека, отчаянно желая, чтобы именно он держал девушку за руку, целовал ее в голову и заставлял вот так улыбаться. Но он был рад за нее, правда был рад! Если кто и заслуживал счастья с тем, кого так долго любил, так это Маринетт. Однако этот факт не уменьшает боль. Но, к удивлению Адриана, Маринетт и Лука расстались через полтора месяца после того, как спали маски. Маринетт потребовалось некоторое время, чтобы снова стать своей обычной яркой личностью, но Адриан был рядом с ней на протяжении всего процесса, заставляя ее улыбаться, даже когда ей этого не хотелось. Каждый раз, когда он осмелился спросить Маринетт, почему между ней и ее бывшим что-то не сложилось, она всегда избегала этого вопроса. Она бормотала что-то о том, что он заслуживает лучшего, а он всегда в шоке смотрел на нее, потому что как он мог найти кого-то лучше, чем ты? Но она явно не хотела ему говорить, и он уважал это. Это действительно было не его дело. И все же он просто не мог не надеяться. В конце концов, в нем был безнадежный романтик.

***

— Ух ты, это была довольно трудная акума, да? — Адриан вытянул ноги как можно дальше в маленьком чулане, куда они с Маринетт пробрались прямо перед тем, как их трансформация исчезла. — Мы так давно не дрались с подобным, но должен сказать, это было довольно весело, не правда ли? Маринетт подняла взгляд от пола к глазам Адриана, и ее собственные расширились от недоверия. — Ты ведь шутишь, правда? Адриан усмехнулся. — Почему я шучу, Букашечка? — Он ухмыльнулся, глядя вниз, так как возвышался над ней. — С тобой всегда весело бороться с преступностью. — Нет, это не так. — Маринетт плюнула в ответ, и Адриан был ошеломлен тем, что она нахмурилась и гневилась вместо своего обычного веселого выражения лица. Она держала свои ладони обеими руками, глядя в сторону и прикусывая внутреннюю часть щеки. Блондин тоже нахмурился. Он знал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Неужели он слишком много шутил? Может быть, он неосознанно флиртовал и заставлял ее чувствовать себя некомфортно? — Маринетт, — он положил руку ей на плечо, заставляя ее напрячься под его прикосновением. — Что случилось? Я что-то сделал? Маринетт потребовалось несколько секунд, чтобы обрести голос и смелость посмотреть ему в глаза. — Ты погиб. — Оу. — Адриан выдавил улыбку и склонил голову набок. — Мари, я здесь! Я в порядке, ты вернула меня, как всегда. — Но в том-то и дело, Адриан! — Маринетт посмотрела на потолок и неосознанно сбросила с себя его руку. — Что если бы я этого не сделала? Что если бы я потерпела неудачу и ты погиб? — Этого не произойдет, ты же знаешь, я доверяю тебе свою жизнь. — И он доверял, он доверял ей всем своим существом. — Перестань! — внезапно воскликнула Маринетт, и именно тогда Адриан заметил разочарованные слезы, навернувшиеся в уголках ее глаз. — Тебе нужно перестать жертвовать собой ради меня! — Маринетт, ты же знаешь, что я не могу перестать это делать. — Адриан попытался коснуться ее руки, но она вздрогнула и отпрянула от него, заставив парня поморщиться. — Моя работа — убедиться, что ты победишь акуму. Ты нужна Парижу. — Это не твоя работа! Твоя работа — сражаться на моей стороне! — Слеза скатилась по ее щеке, и Адриану пришлось побороть желание вытереть ее большим пальцем. — Ты хоть представляешь, как больно видеть, как ты умираешь? Видеть, как ты растворяешься в воздухе или как твое безжизненное тело лежит совершенно онемевшим на земле? Как это страшно для меня? — Я-я не знаю, — он признался, и, честно говоря, он никогда не хотел это знать. Он просто знал, что если когда-нибудь увидит смерть своей дамы, он не будет знать, что делать. — Но я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось, ты слишком важна. — А что насчет тебя, а? Разве ты не важен? — Маринетт топнула ногой по полу, и ее руки сжались в кулаки по бокам. — Я важен, — пожал плечами Адриан. — Но ты знаешь, что я имею в виду. — Нет, не знаю, Адриан. — Маринетт продолжала смотреть на него. — Я действительно не понимаю, как ты так хочешь убить себя. — Ради тебя! — Адриан тоже начал расстраиваться. — Все, что я делаю, я делаю ради тебя! — Тогда не надо! Я не хочу, чтобы ты что-нибудь для меня делал! — Маринетт закричала слишком громко, и Адриан знал, что если они хотят остаться незамеченными, им придется понизить голос. — Я ненавижу это! — Ты не можешь просто попросить меня остановиться. — Адриан поднял руки по бокам. — Ты знаешь, что я не могу. — Ты должен, — сказала Маринетт. — Потому что я не могу смотреть, как ты снова умираешь. — Ну а я не могу смотреть, как ты умираешь! — Адриан повысил голос. — Я просто не могу. — Боже мой, Адриан! — Маринетт крикнула в ответ. — Почему ты думаешь, что я могу? Что заставляет тебя думать, что мне это не так больно, как тебе?» — Потому что, — Адриан сжал кулаки по бокам. Гнев иррационально наполнил его чувства. — Я тебе не нужен так, как ты нужна мне! — Конечно ты мне нужен, идиот! — Лицо Маринетт покраснело, и Адриан не знал, было ли это от гнева или печали. Возможно и то, и то. — Ты очень нужен мне! — Почему? — Адриан прохрипел и тогда заметил слезы, которые затуманивали его зрение. — Я тебе не нужен, Маринетт! Почему ты не можешь просто принять, что я… — Потому что я тебя люблю! Весь мир Адриана остановился. — Ты… ты любишь меня? — Ему удалось выдохнуть, едва осознавая, что все его тело горело, а ноги тряслись, едва ли удерживая его. Маринетт застонала, казалось, становясь еще более отчаянной, чем раньше. — Да! Конечно, я люблю тебя! Всегда любила! — Ч-что… — Как обрести снова возможность говорить? Как вообще дышать после того, как тебе признается любовь всей твоей жизни? — И я знаю, что ты больше не чувствуешь ко мне того же, и я знаю, что опоздала, но, к сожалению для нас обоих, я просто не могу перестать любить тебя! — Она поднесла обе руки к голове, запустила пальцы в волосы и смотрела куда угодно, только не на него. — Так что да, я знаю, что Париж нуждается во мне, но ты им тоже нужен, как и мне! Боже, ты мне так нужен, что это неловко, но таковы обстоятельства. Не чувствует того же? Он был без ума от нее! — Мари… Ему нужно было сказать ей. — Ужасно видеть, как умирает человек, которого ты любишь больше всего в этом мире, понимаешь? Особенно когда от меня зависит, вернешься ты или нет. Я ненавижу, когда это происходит в моих кошмарах, и я ненавижу, когда это происходит в реальной жизни! — она разрывалась в громких рыданиях, поднеся обе руки ко рту. — Я просто не могу больше. Я не могу без тебя, ты не понимаешь? — Маринетт… — Что бы он ни делал, она просто не прекращала свою болтовню. — Поэтому мне нужно, чтобы ты перестал умирать ради меня, потому что я даже не хочу представлять, что бы я делала, если бы потеряла тебя, Адриан! Я никогда… — Маринетт, прекрати говорить! — умолял Адриан, крепко схватив ее за плечи и заставляя посмотреть на него. Ему нужно было, чтобы она замолчала. — Нет! — Она всхлипнула, когда по ее лицу потекли новые слезы. — Мне страшно, Адриан! Я боюсь, что ты бросишь меня, и я боюсь, что потеряю тебя, потому что я тебя люблю, и я… Поэтому он поцеловал ее. Его руки спустились с ее плеч и нежно обхватили лицо, когда она вздохнула от удивления. Девушка оставалась неподвижной под его прикосновениями, но он не отпускал ее губ, пытаясь не обращать внимания на быстрое биение его сердца и тепло в груди. Та маленькая часть его мозга, которая все еще могла думать, сумела заметить, насколько мягкими были ее губы, даже лучше, чем он себе представлял. Спустя несколько секунд, когда он прижался своим ртом к ее губам, а она так и не ответила, он отстранился. Он держал глаза закрытыми, боясь, что если откроет их, то увидит на ее лице выражение чистого отвращения. Возможно, это была ошибка. Возможно, ему следовало спросить. Может быть, она даже ненавидела его теперь, да и как она могла не ненавидеть? Он просто… Его глаза широко открылись, когда он почувствовал, как одна из ее рук легла на его грудь, а другая переместилась на его шею. Он даже не успел заметить, как выглядело ее лицо, как она притянула его обратно к себе, и ощущение ее губ на этот раз было еще более волнующим, потому что она отвечала на его поцелуй. Этот поцелуй не был похож на предыдущий. Первый был, хоть и односторонним, нежным и довольно коротким. Это было всего лишь легкое прикосновение губ, и нервы сумели затуманить его мысли. Но сейчас он думал только о Маринетт. Маринетт, Маринетт, Маринетт. Этот поцелуй был полон страсти с обеих сторон, они оба вложили в него каждую каплю любви, которую слишком долго скрывали. Тоска и полное обожание, которое они чувствовали, вылились в этот один поцелуй. Он пытался сказать ей все, что чувствовал к ней, движением своего рта. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Адриан даже не заметил, как одна из его рук переместилась с ее щеки на поясницу, притягивая ее тело к себе, не оставляя места друг другу, или как пальцы Маринетт запутались в его волосах, когда она попыталась притянуть его еще ближе. Необходимость дышать взяла верх над ними, заставив их отстраниться, прежде чем он позволил своему лбу коснуться ее. Они оба тяжело дышали, но ни один из них не выпустил из рук друг друга. — Я люблю тебя, — выдохнул Адриан, открыв ей глаза, и усмехнулся, увидев, как расширились ее глаза и как она отстранилась от него, когда она услышала его слова. — Боже, Маринетт, я так тебя люблю. — Я думала: ты больше не любишь меня, — прошептала она. Ее большой палец ласкал его затылок так, что у него все внутри растаяло. — Никогда. — Адриан мягко улыбнулся ей, лаская большим пальцем ее щеку. — Как я мог когда-нибудь разлюбить тебя? Ты — все, миледи. Как только Маринетт услышала это прозвище, все ее лицо заискрилось. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз называл ее так. Прежде чем кто-либо из них смог снова заговорить, прозвенел звонок, оповещая о начале следующего урока. Они уже пропустили занятия мадам Менделеевой из-за акумы, но они не могли пропустить и занятия мадам Бюстье. Адриан надулся, заставив Маринетт хихикнуть, когда она ткнула ему нос. — Пойдем, мой котик. Его лицо начало болеть от того, насколько широко он улыбался, но он просто не мог остановиться. — Твой котик? Лицо Маринетт покраснело еще сильнее, но она снова хихикнула. — Да. Мой. Если бы это было физически возможно, улыбка Адриана стала бы еще шире. — Мне нравится, как это звучит. — Хорошо, — Маринетт встала на цыпочки и чмокнула Адриана в губы, и неожиданный поцелуй оставил на его лице глупую улыбку. — Потому что я планирую говорить так всегда. — Мне нравится, как звучит «всегда» еще больше, Багибу. — И да, ты все еще не можешь называть меня так. — А, но миледи… — Пошли, Багибой! Адриан ахнул, когда Маринетт вытащила его из шкафа, головокружительно смеясь. — Не называй меня Багибоем! Когда Адриан и Маринетт вошли в класс рука об руку и с одинаковыми улыбками на лицах, весь класс разразился аплодисментами. — Наконец это свершилось! — Аля перекрикивала шум, когда Нино дал ей пять. — Как мило! — Роуз взвизгнула. — Адрикинс! — пожаловалась Хлоя. — Я говорила вам, что они использовали атаку акумы как предлог, чтобы целоваться! — воскликнула Аликс. Адриан и Маринетт не удосужились ее поправить.