Три вальса (в качестве начала)
19 апреля 2026 г., 09:59
В тот день Москва лила так, будто решила утопить саму себя.
Соколова и Шустов возвращались в контору, пробиваясь через московские пробки. Юля решила попробовать сократить путь через дворы.
— Смотри, — вдруг указал Игорь на высокую женщину в форме. Она тщетно пыталась удержать зонт от сильных порывов ветра.
— Галина Николаевна! — подъехав чуть ближе, Соколова приоткрыла заднюю дверь. — Быстрее!
Рогозина закрыла зонт, встряхнула его и нырнула в тёплый салон.
— Хорошо как, — поёжилась она. — А я хотела пешком пройтись. Засиделась по кабинетам. А тут как ливанёт! Рассказывайте, как дела.
Юля начала доклад, не отвлекаясь от дороги. Игорь же осторожно накрыл ладонь Галины своей, на что она лишь смущённо улыбнулась. Краем глаза она взглянула на регистратор, висевший под зеркалом заднего вида, и замерла.
На записи не было серого асфальта и машин. Не было «Ленкома» с мокрыми флагами. Экран регистратора показывал зал. Огромный, под двадцатиметровый потолок, с люстрами, которые не горели, а дышали тысячью свечей. Зеркала в золотых рамах множили пространство до бесконечности. Пол был выстелен персидскими коврами — такими густыми, что в них утопала бы нога.
А посередине танцевали они.
Галина узнала себя по распущенным волосам и по платью — пышному, из тяжёлого шёлка цвета слоновой кости, с открытыми плечами. Игорь был в парадном мундире, с аксельбантами, и вёл её так, словно учился этому вальсу всю жизнь. Их руки сомкнуты идеально. Она запрокинула голову — и улыбалась. Не той дежурной улыбкой начальницы, а той, настоящей, которую никто не видел двадцать лет.
Юля въехала в подземный гараж, оглянулась на пассажиров и осторожно вышла из машины, стараясь не хлопать дверью.
В ту же секунду затрещал мобильный телефон Рогозиной. Звонок из министерства — срочный, с красной меткой. Галина моргнула, и на регистраторе снова появились серые стены и множество машин.
— Да, товарищ генерал, — деловым тоном произнесла она, принимая вызов. — Слушаю вас.
Но рука, в которой она держала трубку, дрожала.
Через несколько дней Шустов официально пригласил всех коллег на свою свадьбу. Галина не видела его невесту, но уже была наслышана о ней: молодая девица, ровесница Пашки, его сына. И Галина решила нарушить своё правило — пригласила невесту и её маму в ФЭС, устроить торжество.
В переговорной накрыли стол, собрались почти все сотрудники. Но веселье было натужным, неискренним. Жених не выглядел счастливым. При своём почти двухметровом росте он старался оставаться незаметным, периодически бросая взгляды на Галину — словно просил у неё прощения или умолял прекратить этот балаган.
Мама невесты, занимавшая собой почти всё пространство, взяла на себя распоряжение торжеством. Вела себя как хозяйка. Командовала операми, как мальчишками, покрикивая на них. Решала, кому куда сесть, кому куда смотреть.
И вот зазвучал вальс. Евгений Дога, «Мой ласковый и нежный зверь». В музыке была какая-то тревожность, напряжённость. Молодые закружились вокруг стола. Галина смотрела на Игоря и чувствовала, что ей становится физически плохо. Она пошатнулась и медленно направилась к выходу.
— Галя, я больше не могу, — к ней подошла Антонова. — Ты посмотри на её мамашу. Это же таран, а не женщина. Видно же, что эта свадьба больше нужна ей. А вот почему наш Игорёк всё это терпит — не совсем понятно.
— Валя, а как же я? — с болью в голосе простонала Рогозина. — Как же наш вальс? На регистраторе. Неужели мне показалось?
— Какой регистратор, Галь? — не поняла Валентина. — Пойдём, пойдём отсюда, — подхватила она подругу под руку. — Здесь действительно душно.
Галина бросила взгляд на молодожёнов и вышла из переговорной. Амелина с Холодовым заметили этот взгляд и переглянулись. Затем Оксана быстро что-то зашептала Андрею, он кивнул.
Когда торжество закончилось, гостей вышли провожать к лифтам. Игорь зашёл в лифт, и туда быстро прошмыгнула Амелина, нажав кнопку вызова. Двери закрылись. Через несколько секунд во всём здании погас свет. Послышались визги, крики.
Когда же свет включился, из лифта вышли раскрасневшиеся Амелина — с блузкой, расстёгнутой на две верхние пуговицы, — и Игорь в расстёгнутом пиджаке.
— Маманя! — завизжала юная невеста. — Вы посмотрите на него! Не нужен мне такой муж. Ищите себе новую квартиру!
Она подхватила подол платья и, фыркнув, направилась к другому лифту, сопровождаемая общим смехом.
— Что тут происходит?! — на площадке появилась Рогозина. Строгая, подтянутая. Она взглянула на Амелину, Шустова и тяжело вздохнула. — Понятно.
Развернувшись, полковник направилась в свой кабинет.
— Галина Николаевна! — Амелина помчалась за ней, застёгивая на ходу блузку. — Галина Николаевна! — она влетела в кабинет без разрешения. — Ну ладно эти две клуши поверили, но вы! Мы с Андрюхой просто хотели вам помочь. Но забыли, что вместе со светом отключается и вентиляция. Галина Николаевна, Игорь же вас любит. Да я никогда! Ну что вы!
Она кружилась вокруг Рогозиной, сидевшей в кресле, опустив голову на руки.
— Хорошо, Оксан, — тихо произнесла Галина, не поднимая головы. — Я поняла. Иди.
Утром Галина пришла в ФЭС раньше всех. Прошла в кабинет, сняла пальто. Долго сидела за столом, вспоминая вчерашний день. Здание просыпалось. Загорался свет, появлялись лаборанты.
В коридоре показался Игорь.
— Галь, можно? — заглянул он в кабинет. — У меня две новости.
— Хорошая и плохая? — тихо рассмеялась Галина.
— Хорошая и очень хорошая, — улыбнулся Игорь. — Хорошая — свадьба отменяется.
— А очень хорошая? — удивилась Галина.
— Пойдём со мной, — протянул ей руку Игорь.
Они спустились в ангар. Там было пусто и прохладно. Все вещдоки с прошлых дел уже отправили в отдел улик, а новые пока не расследовались.
— Оксана, мы на месте, — проговорил Игорь в микрофон, встроенный в его галстук.
— Ты что задумал? — подняла бровь Галина. — Шустов, давай без экспериментов.
В ту же секунду зазвучала музыка. Игорь заложил одну руку за спину, а вторую протянул Галине. Она улыбнулась и вложила свою ладонь в его. Они закружились. Галина закрыла глаза — потому что неловко, потому что камеры, потому что под потолком ангара гудит неоновая лампа. А когда открыла — лампы не было.
Они снова стояли в том самом зале. Тронный зал, который ей показался тогда на экране регистратора, сейчас развернулся во всей своей немыслимой красе. Люстры зажглись — не электрическим светом, а живым, свечным, трепещущим. Тысячи огней отразились в зеркалах, умножаясь до бесконечности, и в каждом отражении они с Игорем стояли друг напротив друга.
На ней было то самое платье цвета слоновой кости. На нём — мундир с аксельбантами.
— Ты видишь это? — прошептала она.
— Я видел это каждый раз, когда закрывал глаза последние два года, — ответил он. — Но думал, что схожу с ума.
Они танцевали, пока люстры не поплыли, а паркет не стал похож на вращающуюся шахматную доску. Они взлетали под потолок и мягко опускались на ковёр. Он путался в её шлейфе, она поправляла его аксельбанты.
Игорь поднял руку и привстал на одно колено. Галина чуть приподняла двумя пальцами подол платья и сделала тур вокруг него. Затем они продолжили кружиться по залу, видимому только им двоим.
Галина понимала, что музыку слышит всё здание, что их ждёт работа, что им уже не по двадцать лет. Но это не имело никакого значения. Они были счастливы. Наедине друг с другом, в своей сказке.
«Вальс цветов» сменился другим вальсом, затем третьим. Музыка играла, не переставая. А они всё кружились и кружились.
И пусть весь мир подождёт.
