Воодушевление 2

Осень – это другая весна, когда каждый лист – цветок. Это время, когда листва превращается из разнообразной зелени в мозаику теплых красных и тускло-оранжевых оттенков с одиночными мазками желтого. Это время, когда воздух прорывается немного глубже, оправдывая вмешательство более теплой одежды, которая защищает от оживленных вечерних суровостей. И это было особенно время, когда дождь царил большую часть дня, позволяя мягкой музыке сопровождать звон капель дождя, падающих на землю. Каждая деталь, которая всплывала со сменой сезона, доставляла Чанбину большую радость, это, несомненно, было его любимое время года. Но что-то принесло ему еще больше радости: мужчина на их заднем крыльце. Завернувшись в один из своих многочисленных худи, держа в руках чашку горячего какао, он уставился на проливень. Согнув колени к туловищу, из-за чего шорты обнажили бедра, он взглянул на Чанбина с теплой улыбкой и решил присоединиться к нему. — Утро, Бин. — Доброе утро, Крис с днем рождения, — прошептал Чанбин, прежде чем сесть на стул рядом с ним и наклониться, чтобы нежно поцеловать своего парня. — Чем бы ты хотел заняться сегодня? — Ну, мне надо заглянуть в студию и... — Чанни? — Да? Чанбин хихикнул, прежде чем протянуть руку Чану, чтобы взять ее, что он и сделал почти мгновенно, сцепив их руки вместе. — Ненаглядный, сегодня твой день. Это означает, что ты должен тратить его на то, что ты желаешь, а не на то, что ты должен выполнять. Так что никакой работы, и вообще ничего, что могло бы вызвать у тебя какой-либо стресс. Чан взглянул на него, прежде чем быстро кивнуть, он посмотрел на Чанбина самым ласковым взглядом, глазами, полными любви. — Ты же знаешь, что мне невнапряг, не так ли? — Я знаю, Чанни, но работа никуда не денется до завтра. До всех наших дел еще несколько недель. Ты не останешься позади, проведя один день вдали от компьютера, и, кроме того, я буду рядом, чтобы помочь, ты это знаешь. — Я знаю, — ответил Чан, ярко улыбаясь, и поставил какао на стол между ними, чтобы забраться на колени своему парню. Сидя на боку, Чан обхватил руками шею Чанбина и потерся щекой о его плечо, придвигаясь ближе и наслаждаясь теплом, которое он излучал. Дождь становился все сильнее, разлетаясь каплями о дом, хотя ветер до поры до времени оставался спокойным. Чан глубоко вздохнул и медленно выдохнул, наслаждаясь объятиями своего возлюбленного. Чанбин начал напевать песню, в которой Чан сразу узнал первую песню о любви, которую они написали вместе, и, честно говоря, свою любимую песню о чувствах. — Ты, знаешь что мне сегодня хочеться. Чанбин продолжал напевать, хотя Чан услышал небольшое изменение и улыбнулся, прежде чем почувствовать, как Бин поцеловал его в волосы и начал слегка поглаживать его бедро. — А что именно, звездочка моя? — Наслаждаться с тобой каждой минутой. В твоих объятиях или, по крайней мере, в твоем присутствии. Неважно, что мы в конечном итоге сделаем, я просто хотел бы быть вместе, вдвоем, — ответил Чан, скользя немного выше по коленям Чанбина. — Я могу это организовать. — Великолепно, — прошептал Чан и, прежде чем попытаться встать с колен, наклонился, чтобы приблизиться к сладким губам, но Чанбин сжал его крепче. Чан удивленно посмотрел на него и зашипел, когда Чанбин поднял его, занес внутрь и усадил на кухонную столешницу. — Мы можем начать с завтрака. А потом тебе решать, что мы будем делать до конца дня, хорошо? Чан радостно кивнул, его щеки потеплели под пристальным взглядом Чанбина, и он звонко засмеялся, когда его парень решил немного пощекотать его, чтобы услышать смех, который он готов слышать каждый день. — Я так сильно тебя люблю, Бан, — проговорил Чанбин, перестав атаковать бока Чана. Чан повторил слова Чанбина, и Бинни повернулся, чтобы приготовить завтрак. Как только он начал вытаскивать ингредиенты, Чан, поняв, что он собирается делать, засиял еще больше. — Курочка? — Верно, твоя наилюбимейшая. — Может, ещ... — Риса? Я уже поставил. — ответил Чанбин, оглянувшись через плечо, чтобы увидеть мерцающий взгляд Чана и любящую улыбку на его губах. — Спасибо, — прошептал Чан, наблюдая, как Чанбин слегка кружит по кухне, в конце концов положив все на две тарелки, передав одну Чану и запрыгнув на столешницу. Конечно, возле стола были отличные стулья, на которых можно было поесть, но иногда им нравилось сидеть на столешнице, что было частым явлением с самого начала их отношений. Раньше утром Чанбин находил Чана в глубоких раздумьях, чтобы позволить своему уставшему телу отдохнуть. Тогда так случалось из-за чрезмерного количества пар в университете и огромных долгов домашнего задания, сейчас все крутилось вокруг разговорчиков о микстейпах и посторонних проектах с другими группами, которые отнимали у него большее количесто времени. Хотя, вот что удивительно ему всегда удается находить время для близких, никогда не пропуская важные даты или даже мелочи, похоже, это стоит ему столько же, как и большинство дел: тогда в жизнь врывается бессонница. – Можем ли мы посмотреть фильм после этого? Построить из подушек и одеял мини-уголок в гостиной? — спросил Чан набив рот корейской курочкой с рисом, почему-то это показалось Чанбину наимелейшей вещью, которую он когда-либо видел. По крайней мере, если не считать моменты, когда Чан смотрит на него глазами озадаченного щенка, или впадает в размышления от чего-то, что напоминает ему об Австралии. Или если не учитывать, когда Чан……ладно, возможно, все, что делал Чан всегда будет милым для Чанбина, но пускай... — Все что будет угодно, имениннику. Чан просиял, закинув последний кусок пищи в рот, соскочил со стола и пошел к раковине, чтобы сполоснуть тарелку и позже засунуть ее в посудомойку. Тогда он вернулся к Чанбину, чмокнув его в щеку, и попрыгал вниз по коридору за всем необходимым для их кинопросмотра. - Бан Чан! Погоди, помогу, — крикнул Чанбин, быстро помыв свою тарелку, и побежал вслед, смеясь, когда увидел перегруженного подушками и одеялами Чана, по сути, с его точки зрения, покрывалового монстра. – Ой, боже, и что мне с тобой делать? Чан посмеялся вместе с ним, позволив своему парню разделить груду так, чтобы он мог видеть перед собой коридор: – Благодарю. - Пошли, глупый шуайгэ, отнесем это все, - ведя обратно в гостиную, сказал Чанбин, скинул свой охапку на кресло и начал отодвигать стол к дивану, освобождая место для будущего форта. Потом он забрал все из рук Чана и начал по краям строчкой выставлять подушки, потом направил в центр все оставшиеся одеяла, пока не получилось мягкое тепленькое местечко для лежания. - После тебя, дорогой, - сказал Чанбин, раскинув последнее одеяло. Не в состоянии привыкнуть к разнообразию фамилий, называемых Чанбином, Чан почувствовал, как покраснели его уши. Он прошел в центр постройки, согнулся, чтобы откинуть верхнее покрывало, и с довольным гулом нырнул туда, взглянул на стеклянную раздвижную дверь, подметив, что все еще изрядно льет, да и ветер будто тоже немного усилился, вихряя листья в воздухе так, будто танцуют под биты осени. — Хочешь, чтобы я, прежде чем сесть, раздвинул их и зажег огонь? — спросил Чанбин, на что Чан быстро повернул голову и восхищенно закивал. – Хорошо, секунду. Чанбин быстро открыл дверь, оставив одну створку закрытой, чтобы их гостиная не стала домом для опавших листьев, затем двинулся к камину, чтобы подготовить дрова и, закрыв экран, зажег их. Тогда с книжной полки он взял затертый от просмотров фильм, потому что глубоко в сердце знал, что Чан благоговел перед романом в его руках, хотя открыто Чанбину об этом никогда и не говорил. Хотя, как и с большинством вещей, Чану не нужно было рассказывать Чанбину, он просто знал своего парня вдоль и поперек. Знал, что делало его счастливым, как когда они смотрят присланные его мамой видео с Берри. Знал, что его огорчало, так что избегал таких вещей, как чумы. И знал, какими вещами он тайно, без всякого пророненного слова, наслаждался. Будто Чан — это раскрытая книга, а Чанбин — автор, направляющий его жизнеописание через их души. – Вот и все, готово, – мягко сказал Чанбин, поставив диск в DVD-проигрыватель, и сел к Чану. Он убедился, что подушки позади него взбиты, улегся на них и молча расставил свои ноги, зная, что Чан в конце концов захочет лежать именно там. Подтверждением стало то, что Чан медленно уселся между его ног, уложившись спиной на грудь. Чанбин смог услышать невероятный аромат персика и ванильного шампуня, которым Чан всегда любил пользоваться; знакомый запах заставлял его сердце улыбаться, и он крепко обхватил своего возлюбленного. Следующие полтора часа они провели в комфортной тишине, наслаждаясь созданной атмосферой. Чанбин уже целовал несколько случайных Чаном во время кульминации фильма слезинок, убедился, что Чан улыбается, прежде чем отодвинуться назад и разрешить тому посмотреть фильм дальше. Когда оставалось всего десять минут, Чанбин уложился своим подбородком на левое плечо Чана, нежно поглаживая его животик через мягкое жужжание. Это одна из вещей, в которой Чанбин никогда не признавался Чану, но которая была одной из его самых любимых: просто держать его, счастливого и в безопасности, в своих руках. Знать, что он рядом, иметь возможность вдыхать его запах, смесь их одеколона и геля для душа - все это относило его в королевство чистого наслаждения. – Прекрасный вечер. – Гмм? — едва разобрал Чанбин, отодвинувшись от Чана, чтобы встретиться взглядом с мужчиной, который смотрел на него через плечо. В конце концов Чан развернулся, улегшись на его колени и улыбнулся Чанбину. — Ты ведь больше не обращал внимания на фильм, не так ли? – Виноват, – признался Чанбин, Чан замотал головой, чтобы не улыбнуться еще шире. — Может, теперь десерт? — спросил Чан, немного нахмурившись, будто Чанбину нужна была еще какая-то причина, чтобы на автомате согласиться на что угодно, что собирался предложить ему Чан. — Конечно, я купил немного сдобного, сладкое тебе там нравится, в той пекарне внизу по улице, еще у нас ес... – Не тот десерт, сладенький, – прошептал Чан теперь так близко к Чанбину, что его дыхание легонько протанцевало вдоль чужой шеи, пальцы медленно прогулялись по его груди, прежде чем скользнуть вниз по одетой майке. – А-ага, вижу, – запнулся Чанбин, руками притянув Чана поближе и оставив их под его задницей. — Десерт — это я. Чан засмеялся, легко и ярко, согревая сердце Чанбина так, что огню никогда и не снилось: — Да, любовь моя, ты именно тот десерт, который я имел в виду. - Здесь или в спальне? – Прямо здесь, здесь идеально, – шепнул Чан, губы пробежались по чужим, прежде чем он нагнулся поближе, смыкая их в завораживающем поцелуе, что, казалось, остановил все вокруг, ставя на паузу время в созданном ими мире. В этот момент существовали только Чанбин и Чан. Более никого, ничего, что угрожало бы красоте их любви, только они. Чанбин подался и, все еще не разъединяя губы, нежно уложил Чана на одеяла, руками путешествуя от его зада вверх, взялся за низ худи Чана, медленно стянул его и бросил на диван, прежде чем снова спуститься вниз и захватить его губы. Уста, которые он никогда не устанет целовать, легонько покусывать, пока не станут яркими и красными, и каким-то образом очаровательнее, чем прежде. Его руки продолжили путешествие, курсируя по коже туловища Чана, ни один участок не остался без внимания. В конце концов они остановились на его груди, играя с коричневым соском справа; языки содвигают по порядку. Чанбин, глотая слабые стоны Чана, улыбнулся в поцелуй и почувствовал, как мужчина под ним трется в него своими бедрами. — Мое чудо не может уже терпеть? — спросил, наконец оторвавшись от соблазнительных губ Чана, и поцелуями Чанбин стал спускаться вниз чужой шеей. Чан засмеялся, имевшаяся в комнате разница температур никак не помогала притупить сухость в горле, потушить бурный огонь глубоко внутри. Нет, единственное, что решит обе проблемы, — вызвавший их господин. Господин, который именно сейчас искусствовал по всей коже Чана, помечая его как своего, будто кто-то грозился прийти и занять его место. Будто Чанбин, Чан убежден, не был создан специально для него мужчиной, полностью вытесанным богами собственноручно лишь для удовольствия Чана. Чтобы любить больше всего, чтобы лелеять, пока в легких не станет воздух, чтобы ценить, пока не поглотит тьма. – Хочу побыть с тобой подольше, – шепнул Чан, прежде чем тихий стон оборвал его, когда Чанбин, спустил ему шорты, взял его член в свой теплый сладострастный рот. Несмотря на то, что он не ответил в тот же миг, Чан знал, что Чанбин любит его так же сильно, если не больше. Что этот парень ради него дойдет до края Земли, даже если Чан будет стараться изо всех сил убедить его, что не стоит. - А-А-Ах, мм, - мяукнул Чан, пальцами впиваясь в бархатное одеяло, спина изогнулась от того, как Чанбин ему отсасывал. Время от времени его язык, собирая жемчужины, погружался в щель, затем впитывая его полностью; нос решительно впивался в его кожу. Он загудел, вливая в партнера жил электрические разряды, дрожь разбухала по его коже. Все усилилось в стократ, когда Чанбин, вытащив из губ Чана глубокий нытик, начал обводить его вход смазанным пальцем. С торопливыми молитвами Чана: Чанбин ввел палец, медленно двигая им, пока не добавил другой и, немного ускорившись, начал его разрабатывать. Чанбин с высоким навыком продолжал сосать его член, упиваясь тем, как Чан с закрытыми от всепоглощающего наслаждения глазами растворялся в одеялах. — Горяч.., умоляю, нужен, — пробормотал Чан, открывая мутные глаза, и взглянул вниз на Чанбина, стараясь не потерять себя от развратной сцены. С ляпом вытащив член изо рта, Чанбин просто кивнул, наклонился, захватив губы Чана, и, наконец добавив третий палец, продолжил его разрабатывать. Слишком увлеченные выстраиванием превалирующей хити, они, не волнуясь о избыточности слюны и случайных ударов зубами, развратно целовались. Чанбин отодвинулся от него и откинул майку, приступив к штанам с трусами, подметил, как взгляд Чана переместился с его лица, сразу же оценивая его член, тяжелый и с капельками предэякулята. Он понаблюдал за тем, как Чанбин себе немного поласкал, и потянулся к нему жадными руками, чем заставил Чанбина улыбнуться тому, каким милым он был даже в такой ситуации. - Я думаю, ты не перестаешь меня очаровывать, - прошептал Чанбин, захватив Чана своими руками, и потихоньку шлепнулся в него - старший вцепился в его плечи, рот открылся в немой "о". Он обхватил Чанбина своими ногами, притягивая его невозможно поближе, член гоже задвигался, когда парень в нем начал понемногу двигаться. Чанбин снова принялся целовать его шею, Чан запрокинул голову назад, открывая для него всю желанную поверхность, наслаждаясь невнятными всхлипывающими стенаниями в горле. Но Чанбину не нравилось так долго не слышать их должным образом, поэтому он стал легонько покусывать чужуе тело, чем он прекрасно знал, сводил Чана с ума. Он усмехнулся, разжившись такими желанными отрывистыми ахами и громкими стонами. Едва удовлетворившись новыми отметинами, Чанбин немного отодвинулся, чтобы взглянуть Чану в глаза, и продолжил свое столкновение в него бедрами, впоследствии снова захватив его губы. Он чувствовал, как Чан сжимается вокруг него, останавливаясь пальцами в спину и постанывая в поцелуй. Поэтому он, несмотря на голос в его голове, умоляющий вернуться к мягким губам, отодвинулся, разместил руки на уровне с головой Чана и начал набирать резвость. Теперь, когда он вбивался в него, Чан подскользил вверх, из-за чего позже ему, по всей видимости, будет тяжеловато нормально сидеть. И хотя Чан позже будет пенять, прямо сейчас он горланил его имя, оставляя ногтями красные следы на спине. Понимая, что их время уходит, Чанбин сознательно начал целить в простатиту Чана, охватил его член своей рукой, одновременно толкаясь и упиваясь симфонией новых звуков. - Я-я сейчас, - начал Чан, напрягший живот, чтобы открыть глаза, пьянея от чудесной картины устремленного вниз блестящего лица. Исполненный завитками страсти и любви воздух озарял их блеском сверхъестественной страсти. — Кончи со мной, — соединив их губы, прошептал Чанбин и, нежно поцеловав, секельнул ему еще несколько раз, пока не почувствовал, как тепло выплескивается в его руку и между ними. Тем временем сильно сжатый внутри, он, высвобождая свою сперму, начал глубже заполнять Чана. Чанбин застыл на время, позволяя обоим насладиться объятиями и медленными ласками. Однако блаженная атмосфера рассеялась, липкость и легкая чувствительность при вытягивании заставили его зашипеть. Медленно поднявшись и взяв Чана на руки, он через гостиную направился в ванную, где набрал ему теплую ванну с любимыми примесями. Безупречно все подготовив, Чанбин нежно всадил его, забравшись затем позади него. Сначала он сполоснул Чана, не жалея времени, чтобы убедиться, что каждый участок отмыт начисто, и, прежде чем взять своего парня в руки, занялся собой. – Спасибо, – впоследствии прошептал Чан, нарушая комфортную тишину. — Спасибо за столь прекрасный день рождения, спасибо за то, что всегда так здорово обо мне заботишься, спасибо за то, что ты просто лучший парень, о котором я мог только мечтать. Чанбин прикусил себе губу и, потершись щекой о голову Чана, попытался не разреветься от его слов прежде чем иметь возможность ответить. — Ты не должен благодарить меня, Крис. Я делаю все это, потому что ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились только с наивысшим уважением и достоинством. Ты заслуживаешь, чтобы тебя купали в любви и говорили, что ты невероятный, потому что, Чанни, ты именно такой. И мне даже не нужно видеть твое лицо сейчас, чтобы знать, что ты не сильно веришь моим словам, но, любовь моя, ты именно такой. Ты невероятный и талантливый, и меня благословили, позволив называть тебя своим, – сказал Чанбин, и Чан поцеловал руку, отдыхавшую на его груди. — Не передать ни одним действием, как я безумно увлечен тобою. - Я тоже тебя люблю, милый, а сейчас давай наденем наши пижамы и насладимся настоящим десертом, - рассмешил Чана Чанбин. Высушенный и одетый, Чан начал стягивать грязные одеяла в кучу и отнес их в прачечную, пока Чанбин достал десерты из холодильника. - Эй, Бинни, а если мы -, - начал Чан и, завернув на кухню, внезапно остановился и закрыл рот рукой. В мгновение ока у него слезились глаза и разбежались все мысли, он медленно направился к Чанбину, стоявшему ныне на одном колене с маленькой коробочкой в левой руке, другую протянув к нему. Когда Чан наконец подошел к нему, Чанбин легонько взял вытянутую к нему немного дрожащую из-за его действия руку: — Кристофер, мы вместе уже семь лет и разделили за это время множество воспоминаний, которым я буду радоваться до конца своей жизни, и мне больше всего хочется продолжать создавать еще, но с тобой в роли моего мужа. Кристфер Бан Чан, я очень сильно тебя люблю, ты выйдешь за меня? — слеза медленно скатилась вниз по щеке Чанбина, и он поднял взгляд на Чана, который сдерживал собственные слезы. - Да, да, разумеется, да! — закричал Чан, глядя за тем, как Чанбин достал из коробочки и надел ему черное кольцо с небольшими бриллиантами и поднявшись захватил своего мужа в объятия. Чанбин приподнято покружил с ним немного, прежде чем остановиться, тогда ласково взял руками лицо Чана, наслаждаясь тем, как мужчина потерся щекой о его ладонь и мягко поцеловал ее: — Я так тебя люблю, избранник мой. Чан улыбнулся, все еще не веря в то, что произошло в его день рождения, не до конца веря, что совершенно потрясающий неземной человек перед ним хочет, чтобы он стал его мужем, хочет прожить вместе с ним остальные дни и быть его пока они будут ходить. по Земле. И хотя умом ему было трудно принять все это, его сердце, с гордостью сражаясь в груди и высвобождая тонны искреннего блаженства и любви для Чанбина, казалось, уже все давно знало. И с широкой улыбкой Чан наклонился вперед, чтобы сладко и нежно поцеловать губы Чанбина и, прежде чем отодвинуться, прижал лоб к нему и прошептал: – Спасибо, я тоже тебя люблю, мой невероятный суженный.