Слухи до костей раздеты

      Кто-то пустил слух, что капитан Леви любви не знает, и сердце его холодное, каменное, не знающее пощады. Взглядом своим он мечет молнии, а маска безразличия на лице выглядит почти устрашающим и отталкивает от себя любителей лишний раз обменяться словечком. Эрен не то что бы в это верит или придает этому значение. Волей-неволей, но он тоже когда-то поддался слухам о сильном, непобедимом воине, и Аккерман для него стал недосягаемым героем и примером для подражания. Но оказалось все намного проще: капитан Леви — лишь обычный человек, строгий и холодный, нелюдимый и местами грубый, слишком чистоплотный и дотошно внимательный. Эрен, кажется, успевает выучить привычки капитана, как правильно убираться и заваривать чай, когда оказывается под его наблюдением, и даже услышать из его уст шутку с не изменившимся выражением лица, и блеск удовольствия, когда над шуткой его посмеялись. О, этот блеск, вспыхнувший фитилем на мгновение, он прекрасно помнит. Когда сидел за решеткой напротив главнокомандующего, а Леви стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, слушал возбужденный лепет подростка со звериной почти жаждой мести, а после подошел, обхватил точно холодными пальцами прутья, будто хотел оказаться рядом, и поглощал темный силуэт в оковах серыми горящими глазами. Любовь тот, мол, проклинает и знать не хочет, что это такое. Но Эрен протирает подоконник тряпкой и случайно ловит взглядом черную макушку, а это оказывается капитан, который расчесывает щеткой гриву своей лошади и гладит ганаш, перед тем как запрыгнуть на нее и ускакать по делам. Такие мелочи он замечает часто больше от скуки, ведь друзей рядом нет. Некоторые из элитного отряда Леви не доверяют ему и стараются сторониться. Петра иногда может подойти к нему и завести разговор, который, в общем-то, быстро иссякал себя. Именно она заметила мимоходом, что Аккерман не очень общителен… Йегер не чувствует себя среди них комфортно, потому что всем существом он ощущает их подозрения и опасения. Игнорировать косые взгляды солдат и вечные едкие замечания Оруо не получается, но Эрен молчком это проглатывает, позволяет Ханджи себя исследовать, ставить эксперименты, и одиноко сидит на своей кровати в прохладном подвале, ловя тени на полу от горящих факелов. Организм потихоньку истощается, тело не может выдержать частые превращения в титана. И горячая кровь по венам не спасает от озноба. Эрен кутается в одеяло по самый нос, пытаясь уснуть, но слышит шаги по каменным ступеням, отдающиеся гулким эхом. Когда те становятся ближе, он садится, все еще укутанный, и удивляется, что подскакивает, чтобы отдать честь, когда видит Леви с подсвечником. — Йегер, за мной, — Леви кивает туда, откуда пришел. — Что-то случилось, капитан? — интересуется он, и замолкает, когда получает в ответ отстраненное «нет». Все солдаты сейчас отдыхают в своих комнатах, поэтому идут они в абсолютной тишине под свет свечи. Когда они останавливаются у двери, Эрен начинает думать, что его ждут очередные эксперименты, но Леви распахивает дверь и говорит: — Это теперь твоя комната, — смотрит на удивленного Йегера и протягивает ему ключ. Тот заторможенно принимает его и все же подает голос: — За какие заслуги? Я ведь опасен?.. — За прожитые эксперименты сумасшедшей Ханджи, — вполне серьезно отвечает капитан. Проходит в комнату, а за ним и Эрен, — Я лично убирался здесь, не загадь все в первый же день. И хотя эта комната теперь под твоим присмотром, но если я увижу хоть пылинку… Заставлю все чистить языком, — но смотрит как-то странно, а уловив легкий озноб подопечного, хмурит тонкие брови. — Я понял вас, капитан. И спасибо. Тот фыркает и оставляет его одного, унося с собой и огонек свечи. Комнату накрывает мрак, только благодаря открытому окну, лунный свет слабо освещает заправленную кровать. Эрен падает на нее, замечая, что одеяло это было намного толще, чем то, что ему предоставили в подвале.

***

      Солнце печет нещадно. Эрен покрывается потом, но пытается превращаться в титана несколько раз подряд. На последнем разе, он почти высыхает, а у тощего титана его видны кости. Йегер на все пойдет ради спасения человечества, и раз его жертва такая, то он готов принять это. И то, что капитан кидает беспокойные взгляды, подталкивает тарелку с едой на обеде, что они решили устроить на природе, чтобы насладиться свежим воздухом и не париться в замке, и без вопросов отдает свою булку, а на взволнованные восклики и отказы смотрит холодным взглядом, заставляя замолчать. И даже, когда остальные направляют на него клинки, капитан Леви закрывает его собой. Будь то, конечно, если нормально, но увы, не так — не нормально защищать монстра. Монстра, у которого тяжелый и беспощадный кулак, от которого следа от титанов не останется, что говорить про людей; что лапой наступит и не оглянется. Разве можно такое чудовище прикрывать собой от десятка клинков? Не нормально. Но, может, это сам капитан и он не нормальны? — Почему вы тогда заступились за меня? — спрашивает Эрен вечером, когда все солдаты ушли по комнатам после того, как попросили у него прощения. В столовой было темно, только одна свеча на столе освещает их лица, отдавая причудливые тени. Эрен, как в одно из таких посиделок, сидит подальше от Леви, немного сгорбленный под его взглядом. Капитан отпивает чай, а потом спокойно отвечает: — Ты же не виноват. Эрен не уверен, что не виноват. В том, что он все хуже превращается в титана и не выдерживает эксперименты, было его виной и слабостью. Он был виноват в своей слабости… И даже когда их главная миссия оказывается проваленной, а все члены отряда — убиты, он не винит ни в чем Эрена. — Я сам дал тебе выбор, и считаю, что ты выбрал правильный, — говорит Аккерман перед тем, как уйти к главнокомандующему Смиту. Но перед глазами растерзанные тела, пустые взгляды на мертвенно-синих лицах и открытые бледные губы в последнем вдохе. Крови было много, и металлический запах въелся под кожу — его не смыть мочалкой и мыльной водой. Она забилась под ногти… ее не отличить, теперь в этом и не было и смысла… Йегер видит печальный блеск в серых глазах. Видит, как сжимает и так тонкие губы в ниточку. Видит, что Аккерману тоже больно и, возможно, он винит себя. Но Эрен отчаянно ловит протянутые руки своих друзей и падет в их поддерживающие объятия. Сейчас они были для него опорой и, наконец, воссоединившись, он не должен сдаваться, а идти вперед. Схватиться за них было легче, чем увидеть перед носом человека, который был больше, чем капитаном, а он — больше, чем подчиненный. Человека, который не показывает горя, который не меняется в лице, но внутри давно страдает. Легче в свое страдание погрузиться с головой… Микаса снова заводит разговор за обедом: — Этот карлик… — Микаса, он теперь наш капитан, а если он вдруг услышит, — замечает Армин, отложив ложку и сделав глоток из чашки. — Он ничего не делал тебе, Эрен? — продолжает Аккерман, обращаясь к нему. Эрен лишь покачал головой, подумав на мгновение, как сейчас капитан в своем кабинете. — Нет, он… защищал меня. Микаса поднимает тонкую бровь, но ничего не говорит. Вряд ли она поверит ему, что Леви был даже слишком к нему добр. Все были наслышаны о том безжалостном герое, который всегда скакал на лошади после вылазок живым, пока солдаты отдавали жизни, и помнили того, кто, не моргнув и глазом, избил его на суде — и неважно, что по-другому бы не получилось выскользнуть из лап ученых. Эрен поднимается, вызвав заинтересованные взгляды друзей, бросает, что скоро придет, и выходит из столовой, оставив тарелки на мойке. Несколько пролетов лестницы и он стоит у двери кабинета капитана, занеся над ней кулак, но неожиданно дверь открывается и показывается бледный Аккерман. Йегер вытягивается по стойке смирно, желая отдать честь, но его прерывают кивков головы в сторону комнаты. Ему приходится повиноваться. Леви с тяжким вздохом садится за стол, отодвигает стопку бумаг и чернильное перо, и трет переносицу, пытаясь разгладить страдальческие морщины. Эрен становится перед ним, подает встревоженный голос: — Сэр, вы выглядите больным, вам плохо? Может, вам что-нибудь принести? Давайте я сделаю вам ваш любимый чай, я вроде бы научился его делать, — он замолкает также резко, когда замечает, как морщится от его болтовни мужчина. — Извините… — Нет, просто, — Леви поднимает на него свои серые глаза, хмурится, а потом говорит, видно как ему тяжело это произносить: — Посиди со мной. Йегер в удивлении смотрит на Аккермана, но все-таки садится на кресло напротив. Комната погружается в тишину. Ему немного неловко от молчания, он чувствует на себе взгляд, но не осмеливается заговорить. Только когда капитан снова берется за отчеты, Эрен расслабляется и клюет носом под звуки скрежета пера по бумаге. Он не замечает, как, укачанный этим звуком, засыпает прямо так. Распахивает глаза только тогда, когда за окном темнеет и появляется луна, лучи которой пробиваются через приоткрытое окно. На нем было легкое покрывало. На столе горит свеча, освещая бледное и острое лицо капитана. — Капитан!.. — вскакивает он стыдливо, будто пойманный за содеянным воришка. Покрывало падает в ноги, он тут же хватает его, боясь, что ему сделают замечание, хотя он уверен, что здесь пылинки не было. Леви все также сидел за столом, он никак не отреагировал на возглас, а поставив последнюю точку и отложив последний папирус, наконец, смотрит на подчиненного. Эрен тушуется: — Простите, я уснул и… — Помолчи. Повисает молчание. Наверное, друзья его заждались, а, может, даже искали. Может, они заходили сюда. Но Эрену, на удивление, было все равно. Перед глазами было непроницаемое лицо мужчины, под свечой которое отливается золотом, и видны были его синяки под глазами, его блестящие черные волосы и тонкие короткие пальцы на столе, немного испачканные чернилами. Аккерман медленно поднимается и подходит к застывшему мальчишке. Кладет ладонь на напряженное плечо, разглаживая складки на рубашке. Эрен поддается мягкими касаниям, смущенный, его скулы запылали слишком быстро. Отчего же? — Оставь себе, я знаю, что тебя лихорадит после эксперементов Ханджи, — говорит, указывая на покрывало. Эрен открывает рот, чтобы отказаться, ведь это точно было одеяло мужчины, а он перетерпит озноб, но мужчина вдруг хлопает в ладони, причитая: — А теперь вали отсюда, Йегер, чтобы тебя через секунду здесь не было! Йегер вылетает из комнаты, прижимаясь спиной к двери. Покрывало пахнет капитаном: мускусный телесный запах и ромашковое мыло.

***

      Море было таким, каким рассказывал о нем Армин. Синева почти слепит глаза, блики солнца играют на воде. Восторженные ребята тут же начали стягивать сапоги и бежать в воду, пробуя ее на вкус, плескаясь ею в разные стороны, царапаясь ногами о камни. Эрен не мог расслабиться, не мог так же играть, обливая друзей морской водой. Он знает, что там, за горизонтом, были враги, которых он должен был убить собственными руками, снова позволить крови стекать с рук. Снова видеть смерть, стать ее обликом. Снова безжизненные тела и пустые глаза. И все ради своего народа. Ради друзей. Ради… Воспоминания кошмарами не давали покоя. Они проявлялись в синяках под глазами и бледной кожи лица. Ему хотелось, чтобы волны его укачали, хотелось погрузиться в спокойный сон. Но раз за разом он видел одно и то же, то, что не предотвратить. Собственноручный Ад. — Почему ты не веселишься с ними? — звучит рядом голос. Эрену и не нужно было гадать, кто это был. Когда рядом звучал этот стальной голос, становилось вдруг спокойно. Йегер не знает почему, пытается об этом не думать — голова разрывалась от всего подряд, от любого воспоминания. — Если… — голос хрипит от долгого молчания. Йегер топчется на песке, слыша возгласы Ханджи, — Если мы уничтожим каждого на той стороне, мы станем свободными? Вопрос повисает между ними тяжелым грузом на плечах. Капитан Леви тяжело вздыхает, будто вопрос привел его в ужас. Эрен привык видеть ужас, привык вызывать его одним своим обликом титана. Но капитан тоже не был нормальным. Его боялись. Его уважали. Его приняли со всеми недостатками. — Да, станем. Эрен поворачивает в сторону Аккермана голову, ловит на себе серый взгляд. В нем говорилось одно простое «Вместе». Если вместе, то станем. Вместе мы покорим этот мир, пусть это значит уничтожить врага. От прохладного морского ветра становится холодно. Эрен вспоминает, что говорили об Леви, каким монстром его представляли. Но сейчас перед ним был простой мужчина, со всеми слабостями и грехами. Такими же, как у Эрена. Его берет за ладонь крепкая, миниатюрная, с мозолями. Йегер позволяет себе слабо улыбнуться впервые за долгое время. Его разворачивают, и он наклоняется, чтобы столкнуться носами. Леви приходится встать на носочки, но Йегер его придерживает. И Аккерман, кажется, доверяет его объятиям, его рукам, тонет в них, хватается, как за спасательный круг. — Мы справимся со всем вместе, — говорят губы в миллиметре от его. И Эрен верит. Впервые он рад, что не поддался слухам и дал им шанс, опровергнув каждый. Увидев заботу, увидев взгляд холодных серых глаз. А на самом деле, они никогда не были холодны. В них плескалась вина и печаль. Леви был простым человеком, а не героем, не монстром, не тем самым Аккерманом, несокрушимым и сильным. В его объятиях он был хрупок, и губы на губах были мягкими, сухими. Эрен выдыхает через нос, прикрывает глаза. Отрощенные волосы от ветра бьют их по лицу, лезут в рот, но им было наплевать. Они целовались так, будто это был их последний. А, может, так и было. Их первый и последний поцелуй перед неизбежным. Это все ради того, чтобы стать свободными.