Love me like you loved me

Серая лужа у обочины дороги едва видно рябила блинчиками от проезжающих мимо машин. Чан смотрел на нее довольно долго, чтобы не заметить зеленый сигнал светофора. Ступив на теплый асфальт подошвой идеально вычищенных ботинок, он продолжил держать тот темп, который был у него до. Офисный пиджак давно перестал жать в плечах, а музыка в когда-то белых, потрепанных наушниках крутилась уже которую неделю подряд одна и та же. Угрюмость утренних улиц, такое ощущение, впиталась в него полностью. Восьмой рубец, самый темный и глубокий, все чаще давал о себе знать. Зудел и наливался малиновым цветом, разрушая мысли Чана своей однозначностью. Обреченностью. Последняя жизнь, лишенная каких-либо украс, наверное, стала бы лучшим исходом для него. Никаких переживаний и изысков, только рутина и спокойствие, завладевшие его сердцем. И так продолжалось долго, до того как он встретил его. Парень, который на тот момент проходил в их компании стажировку, в один из вечеров позвал отметить конец рабочей недели в баре, где работал его давний друг. Крис был не особо против, да и Джисон казался излишне добрым и наивным, чтобы не обидеться на него в случае отказа. Поэтому спустя пару бокалов пива, он уже обнаружил себя громко смеющимся на танцполе. Он не помнил свои предыдущие жизни. Единственное, что он знал, так это то, что прошлая оборвалась довольно болезненно. Ее отголоски мучали по ночам бесформенными воспоминаниями и жгучим зудом в запястье, спертым дыханием и желанием стянуть собственную кожу, лишь бы поскорее избавиться от этого чувства. Чан не знал ничего конкретного, но предполагал, что сам свел счеты с жизнью, за что его преследовали кошмары. Когда же он в первый раз увидел Феликса, тот даже не обратил на него никакого внимания. Стоял у барной стойки и громко смеялся о чём-то вместе с Джисоном, а потом просто ушёл. Количество выпитого давало о себе знать, поэтому все новые чувства Чан списал именно на это. Однако спустя уже неделю Крис вновь оказался в этом баре, и даже сопровождение Хана не могло оправдать желание увидеть того парня вновь. Феликс часто улыбался. Это, казалось, было его любимое занятие, потому что не было ни одной минуты, когда бы Чан не обнаруживал улыбку на этих сахарных губах. Светлые косички впитывали яркий неон бара, играя бликами на коже, исписанной веснушчатыми жемчужинами. Ли ярко искрился в мрачном окружении, шипел шипучкой на горячем языке, разбрасывая в сторону маленькие искры удовольствия. Встречал обезумевший взгляд Криса своими глазами и краснел, прячась за плечами Хана. Джи громко смеялся и пытался из раза в раз познакомить их друг с другом, но застенчивость Феликса почти всегда препятствовала этому. И Чан бы расстраивался, но ему было достаточно лишь наблюдать за искренностью парня. Его запястья были девственно чистыми, что заставляло каждый раз отдёргивать манжеты собственной рубашки ниже, скрывая изуродованные временем шрамы. Это казалось неправильным. Его неконтролируемое желание видеть Феликса казалось неправильным каждым шрамом на запястье, каждой прожитой жизнью. Будто он тем самым осквернял всё то невинное, что было в Ли. Понять, что это была первая жизнь Феликса, можно было даже не изучая его бледные руки. Достаточно лишь один раз заметить искрящиеся любовью к жизни глаза, яркую одежду, эмоции и желание проживать каждый момент с улыбкой на губах. Крис будто заряжался от него той самой энергией, которую растратил на жизни так пятой. С каждым нежным румянцем на щеках, полученным в ответ на его пристальные гляделки, он ощущал давно забытые чувства, неловко ворочающиеся на дне желудка. Чан постепенно влюблялся. С каждым днем, когда мог увидеть довольный смешок и скромную улыбку Феликса, в очередной раз получившего маленькую одинокую ромашку. С каждым днем, когда ловил его благодарный и смущенный взгляд на самодельную открытку, которую Крис мастерил всю ночь, искусно ругаясь на плохой клей и тупые ножницы. С каждым днем, когда маленький Ли искал его в темном помещении для приветственного кивка. До того дня, когда Феликс встретил его у офиса с большим стаканчиком кофе, обжегшего пальцы до темного розового. Тогда Чан влюбился в него окончательно. Джисон лишь многозначительно улыбнулся им двоим и попрощался, ободряюще прихлопывая замявшегося Феликса. Крис неверяще глядел на впервые заговорившего с ним парня и не мог осознать собственную радость, громко забурлившую в венах и осветившую его понурый взгляд. Ли что-то спрашивал, говорил невпопад, неловко почесывая красную шею, и это выглядело так очаровательно, что Чан не мог сдержать смех, заставивший того покраснеть еще больше. Американо в стакане оказался совершенно забыт. Ромашки, старательно высушенные, теперь красовались в лакированном чехле телефона вместе с торчавшим оттуда кусочком открытки. А маленькая ладошка с кучей разноцветных колец мягко окольцовывала больное запястье. Феликс смотрел грустно. Гладил последние рубцы, вжимая самый большой подушечками пальцев, будто пытаясь стереть его. Крис лишь вздыхал и зарывался носом в светлой макушке. — Ты искришься, — Чан мягко гладил Ли по плечам в медленном танце. Музыка из домашней колонки тихо играла какую-то слезливую балладу, приятной мелодией наполняющей нутро. — Выделяешься на фоне остальных. Как пушистый белый одуванчик посреди асфальта. Крис и раньше слышал истории про истинных. Но это происходило настолько редко, что большинство воспринимало это сказкой для детей. Такой нелепой и нереальной даже для них. Однако почувствовав судорожный вздох в шею и сжавшие его плечи ладони, Чан много осознал. — Я думал, что мне это кажется, — голос Феликса дрожал. Он сам весь вжимался в Криса, боясь потеряться в собственных чувствах. — Но только рядом с тобой я ощущаю настоящее благоговение. Они не смели говорить о чем-то большем, трепетно смаргивая набежавшие слезы. Чувство единения и восторга смешались. Крепко обнимая друг друга под утихающую музыку, они признались в том хрупком чувстве, что их объединяло. В том, что за такое короткое время, что знают друг друга, смогли увидеть совместное будущее или то, что было так сильно на него похоже. Неотвратимое желание быть вместе, узнавать друг друга каждый день. Принимать полностью, сцеловывая недостатки на чужом теле пылкими поцелуями, украшать каждый день улыбками и самыми искренними словами. Любить. Солнце пытливо пробивалась сквозь плотные занавески. Феликс зачарованно смотрел на спящее лицо Чана. Его обнаженная кожа багровела ночными поцелуями. Он не обращал на них никакого внимания — след на чужом запястье горел ярче любых гематом. Ли свыкся с тем, что Крис доживает свою последнюю жизнь, но сердце продолжало яростно дрожать от каждой такой мысли. Чан улыбнулся, лениво запуская ладонь в соломенные лохмы. Ликс зажмурился, впитывая ласку в израненную душу. И стоило первому всхлипу разрезать утреннюю тишину, как слова полились сами собой: — Я заберу их. Заберу половину, — пальцы с нажимом прошлись по шрамам. — Только пообещай, что в следующей жизни ты найдешь меня. Я не хочу терять тебя во всех остальных. Я знаю, что ты предназначен мне судьбой, — шепот обжигал губы напротив. — Так позволь мне любить тебя каждую мою жизнь. Полюби меня в каждой из них так, как любишь сейчас. Осторожный поцелуй запечатал болезненный стон на порозовевших устах. Каждый шрам медленно пронзал юное сердце прошедшей когда-то болью. Горячие слезы рассекали щеки, опадая на сбившуюся подушку. А когда все прошло, Феликс сочувственно поджал губы, сжимая щеки Криса в объятиях своих ладоней. Четыре глубокие царапины мелко кровоточили, а их обладатель лишь лучезарно улыбался, со звонким смехом смотря на чужие запястья. Четыре. Они равны. Они едины.