TrES-2b

Люцифер думает, что тот, кто решил, что ему вообще будет интересно раскрывать преступления, находясь на земле — дурак, причём полный, потому что игры в детектива хватает и в Аду с головой: грешники вечно норовят что-нибудь утаить, демоны также вечно норовят что-нибудь утащить, а другие падшие никак не отступятся от того, чтобы не рвануть на землю, где наплодить нефилимов и всем вместе дружно страдать от последствий. Не просто детектив, а детектив с какими-то извращениями даже выходит. Нет, если уж и сбегать на землю подальше от балагана, то с исключительно благородной целью — заниматься любимым делом и нести просвещение в широкие массы, плюя на всю существующую бюрократию и часами вдохновенно рассказывая про космические просторы. Потому что, с точки зрения Люцифера, Вселенная — это самый, как выражаются люди, крутой проект того, кого он когда-то любил и звал Отцом. И более того, он не просто видел все эти прекрасные места (в то время, как люди едва ли объяли четверть), но и лично следил за их созданием, а то и вовсе сам создавал и запускал. Как, например, то же Солнце, что светит над головами людей, Поллукс в созвездии Близнецов, Арктур в Волопасе, Антарес в созвездии Скорпиона, Бетельгейзе в Орионе, которая наводит всякий раз шум, Mu Цифея, грозящая навести не меньше паники среди учёных, и VY Большого Пса, гипергигант, что в двести семьдесят тысяч раз ярче того же Солнца и коротая б до неузнаваемости изменила карту Солнечной Системы, оставив только Сатурн и всё то, что находится параллельно и за, если бы эту «малышку» поместили на место Солнца. Впрочем, больше всего Люциферу нравилось создавать голубых сверхгигантов — самые горячие звёзды, жизнь которых длится всего-то несколько миллионов лет, потому что слишком уж быстро они сжигают водород в своих ядрах, превращаясь после в сверхновые, которые в свою очередь взрываются, оставляя после себя облака цветного газа, или не взрываются, но зато эволюционируют в чёрные дыры или пульсары. Да-да, Ригель и Дзета в созвездии Ориона, Денеб в Лебеде, Гамма Парусов, Тау Большого Пса, и многие-многие другие красавцы, каждому из которых досталась хоть одна черта, делающая их уникальными — его рук дело. И Крабовидная туманность, которая стала заметна на Земле в тысяча пятьдесят втором году, появилась именно из его, Люцифера, творения. Пульсары, несколько из которых он создал уже полностью сформировавшимися, являются не меньшим предметом гордости, потому что эти очень быстро вращающиеся звёзды (и иногда даже не по одиночке!) довольно скоро стали чем-то действительно интересным и необычным. А ещё ему было интересно поиграться с черными дырами и в результате этого появились белые дыры и квазары, являющиеся все теми же чёрными дырами, но уже сверхмассивными и ещё неожиданно заимевшими подвид, называемый «блазары», релятивистские лучи которых двигаются не только с невероятной скоростью, но и в направлении наблюдателей. Люцифер долго смеялся с людишек, переполошившихся от того, что одна убийственная частица пролетела над Антарктидой, и немного жалел о том, что не разместил такую приколюху, как иногда выражаются люди, поближе к Земле. В общем, о Вселенной и её устройстве он знал слишком много, и, пожалуй, единственную сложность представляла задача не сболтнуть во время чтения своих лекций по заумно названным курсам астрономии что-нибудь из того, что недоверчивые людишки ещё не успели выяснить и двести пятьдесят раз перепроверить. Нет, на самом деле он бы с удовольствием рассказал бы своим ненаглядным и временами очень любопытным студентам очень многое, но не хочется заморачиваться потом с правдоподобными историями того, как «простой преподаватель» узнал о том, о чём даже в НАСА не знают, ведь это та ещё головная боль будет. Как хороший преподаватель, Люцифер знает в лицо всех своих студентов, но едва ли удосуживается следить за тем, что происходит там, за стенами его кабинета, а потому искренне удивляется, когда в первый день нового семестра замечает в потоке кого-то светловолосого и довольно высокого — не метр восемьдесят пять, как у него самого, конечно, но, так навскидку, сантиметров на семь ниже, если он опять ничего не напутал по некоторой рассеянности и в Австрии пользуются именно такой системой измерения роста — и невольно вздрагивает, потому что разум услужливо подбрасывает воспоминания о младшем брате, с которым они не виделись очень давно и было бы лучше, если бы не пересекались вообще никогда больше. Потому что взаимопонимание с Михаилом было вещью давно и безнадёжно потерянной, больше невольными стараниями самого Люцифера, который после не раз жалел о том, что не соизволил нормально объясниться, когда была такая возможность, а потом как-то не до того было, не говоря уж о том, что он даже самое коротенькое письмо написать струсил. «Привет, брат. Как видишь, я был прав насчёт человечества, однако с прискорбием всё же должен признать, что время от времени они вытворяют довольно… интересные вещи». Не факт, конечно, что Михаил бы прочитал, но это всё равно какой-никакой шаг навстречу. Почему-то мысль о том, что каким-то образом в ряды его студентов затесался его же младший брат, Люцифера не на шутку пугает, а потому он чуть ли не вздрагивает, когда рядом с ним кто-то вежливо кашляет: — Мистер Бёрндсан, простите, пожалуйста, но мне только минут пять назад сообщили, что в нашу группу… — он едва ли вслушивается в слова Эрика, старосты той самой группы, потому что светлая макушка явно собирается повернуться и вот он, момент истины… стоп, это что, девчонка?! Впрочем, не суть важно, главное, что это не Михаил, — попала студентка по обмену. Из Франции. Будет учиться у нас целый семестр. Люцифер кивает, однако, на подобные мелочи ему как-то плевать — слишком уж мимолётны, а потому как такового внимания и не заслуживают. Впрочем, лишь одна деталь всё-таки имеет значение — имя, потому что ему же надо знать, кому ставить баллы. Элизабет Лакруа. Забавно звучит, особенно, если знать, что Элизабет означает «Бог — моя присяга», а Лакруа — «крест». Пожалуй, его никогда не перестанет удивлять то, как люди любят взваливать на плечи своих же детей тяготы судеб… с именами-то надо быть осторожнее. Почему-то вновь вспомнился Михаил, которого-то прежде и Михаилом никто не звал, это уже потом пошёл спор о том «равен Богу» или «не равен»… больше голосов, конечно, набрал первый вариант, но всё равно… Люцифер бы, глядя со стороны и высоты своего опыта, не сказал бы, что быть первым после Бога легко. Впрочем, «рисовать» ей оценки он не собирается, поэтому если она сможет подстроиться под ритм, то хорошо, если же нет, то это уже не его проблемы. Люцифер, он же Ник Бёрндсан, думает, что вводное первое занятие должно быть интересным, и, забавно, но только минуты за три до занятия приходит понимание того, что выбранная им тема «Самые необычные планеты во Вселенной» звучит иронично в том плане, что сегодня он слишком уж часто вспоминает о младшем брате. Младшем брате, который как раз-таки и создал большую часть того, о чём на сегодняшнем занятии будет идти речь. Михаил никогда не мог усидеть на одном месте и неудивительно, что создавать звёзды и другие глыбы брату казалось до безумия скучным (а вот поджигать их…), поэтому вся креативность обрушивалась именно что на планеты. Газовый гигант J1407b, который ещё называют Супер Сатурном, потому что эта экзопланета раз в двадцать больше Сатурна и имеет огромное количество колец, потому что Михаилу нравилось экспериментировать с дизайнами. Ну и конечно же, брат считал, что чем больше колец, тем лучше. Глизе 436 b, которая несмотря на температуру порядка 300 градусов по Цельсию и большое давление, в основном состоит из воды в твердом состоянии. Сейчас эта планета выглядит, как издевательство над современными физиками. Алмазная суперземля 55 Рака e, потому что «а что, если в недрах Земли будут более толстые слои графита и алмаза?». Великолепная HAT-P-7 b, дневная температура которой составляет приблизительно 2500 °C, а ночью в атмосфере идут дожди, «капли» в которых представляют собой кристаллы рубинов и сапфиров. Местечко очень красивое и совсем не для людей. WASP-12 b — экзопланета, которая обменивается энергией со своей звездой и будет полностью поглощена ею за десять миллионов лет. Hd 189733b — красивый ярко-голубой газовый гигант, на котором часто идут дожди из самого настоящего стекла. OGLE-2005-BLG-390L b — планета, поверхность которой представляет собой сплошную ледяную пустошь. И противоположность ей — Kepler-78b, поверхность которой представляет собой океан лавы. GJ 504 b — прекрасная экзопланета насыщенного розового цвета. Газовый гигант у звезды HD 106906 в созвездии Южного Креста на расстоянии 300 св. лет (или 97 млрд. км) от родительской звезды, но ещё круче 2mass J2126-8140 — экзопланета, которая вращается на рекордном расстоянии от своего светила — триллион километров. HD 189733b, из-за чудовищных температур газ которой быстро испаряется в космос, а потому планета медленно, но верно теряет в массе, пока не останется одно только ядро. Таких объектов на самом деле довольно много и они называются хтоническими. И много-много других. Казалось, что фантазии Михаила не было конца. Впрочем, Люцифер не говорит ни слова о младшем брате, однако не замечает, как на губах расплывается немного грустная тёплая улыбка, которую студенты, конечно же, истолкуют по-своему, считая, что дело в недосягаемости всех этих чудес. Пока говорит, обращает внимание на то, слушают ли его студенты — да, их взгляды полны восхищения, но лишь в одном присутствует непонятная гамма эмоций. Элизабет Лакруа смотрит на него с какой-то непонятной щемящей тоской, поигрывая ручкой в руках. Она единственная, кто так и не сделал ни одной, даже крошечной заметки в тетради и не задал ни одного, даже не самого умного вопроса, что несколько странно, потому что его студенты всегда всё записывают и всегда настроены на то, чтобы что-то спросить. И самый популярный вопрос «Есть ли ещё какие-нибудь планеты, существование которых поражает не меньше?» и Люцифер, надо признать, задумывается, потому что уже перечислил столько всего, что становится проблемно вспомнить о том, о чём почему-то забыл упомянуть. — Есть, конечно. Например, TrES-2b, газовый гигант, поглощает практически девяносто девять процентов падающих на него частиц света, из-за чего создаётся впечатление непроглядной тьмы, — Элизабет Лакруа с поражающей лёгкостью перечисляет ещё штук двадцать «или». Однако Люцифер не слушает и не замечает восхищённых взглядов группы, потому что все его мысли крутятся вокруг TrES-2b — прежде он о ней и не слышал даже, но «почерк» знаком до ужаса. А ещё если он только не ошибается в своих предположениях, то Михаил создал эту планету уже после всех тех событий. — А вот, чисто гипотетически, если бы существовал кто-то, кто создавал все эти планеты, то в каком порядке? И создаёт ли до сих пор в таком случае? — интересуется кто-то из студентов. Люцифер и знать не знает, какие цели преследует этот студент, но и пока не знает, как ответить, потому что Михаил свои творения очень часто и не называл вовсе, поэтому сложновато соотнести. — Думаю, что TrES-2b была последней, потому что для него создание новых планет больше не имело никакого смысла, — говорит Элизабет Лакруа и небрежно роняет, — ведь так или иначе, но каждая планета связана с определённой звездой, а новые звёзды уже давно некому зажигать. Словно гром среди ясного неба, звенит звонок и странная девица из Франции ускользает одной из первых, не то что бы это помешало Люциферу поставить ей баллы, но всё же… хотелось бы с ней пообщаться — последние слова звучали словно из уст человека, который точно знает, о чём говорит. А человека ли? Он вдруг вспоминает, что Михаилу всегда нравилось его слушать и не имело значения то, в каких обстоятельствах… но после всего, что было… едва ли бы младший брат стал опускаться до того, чтобы под видом студента по обмену приходить в университет и слушать его лекции. Люциферу кажется, что ещё две-три такие похожие мелочи и он точно сойдёт с ума, потому что Элизабет Лакруа просто не может быть архангелом Михаилом. Нужно вообще запретить себе даже думать об этом, однако не получается. Хотя бы потому что девушка из Франции и тени далёкого прошлого будут преследовать его очень долго. Намного дольше, чем длится какой-то несчастный семестр в человеческом университете.