Love is Blind

Стрелка часов медленно подходила к половине второго. Я внимательно смотрела на часы, пытаясь не заснуть. Последний урок в пятницу это адская вещь. Казалось бы, 15 минут это совсем немного времени. Вот что можно успеть сделать за 15 минут? Много чего, на самом деле. Много чего куда интереснее биологии. Нет, я понимаю важность этого предмета. Я понимаю, что существование жизни, как таковой, это большая удача. Но боже ты мой, почему учителю плевать на предмет больше чем мне?! Почему он зачитывает абзацы из учебника таким монотонным голосом. Это же натуральная пытка. Я зубами выцепила место в Мидтаун-Хай, одной из самых престижных школ Нью-Йорка, не для того, чтобы учитель так наплевательски относился к предмету. Вот сколько ему платят за то, что он пять дней в неделю проводит уроки и занимается другой учительской мишурой. Такие люди всячески отбивают интерес к профессии. Не то, чтобы, я нашла для себя профессию. Я пробовала себя во всяком: в рисовании, в танцах, в музыке, да боже, даже пыталась всерьёз заняться робототехникой, не зацепило. А от чего? Без понятия. Наверняка, раз уж я так старалась поступить сюда, то у меня был какой-то план. Чёрта с два. Ещё в начальной школе мне сказали, что мне просто не дано постигать высокие науки. Что же, я послала их куда подальше и начала работать в несколько раз усерднее. Я хотела доказать всем им, что я не глупая, что я не бесполезная. Что же, теперь я здесь. Всё такая же глупая, всё такая же бесполезная, но зато с идеальным аттестатом. Пример для подражания, что сказать. Казалось, минутная стрелка застыла на месте. Когда тебе что-то интересно, то время бежит незаметно, а когда ты пялишься на часы, то оно как назло, идёт крайне медленно. Наверняка, этому есть интересное научное объяснение, а может и не научное. Что же, шапочку из фольги не так сложно сделать. — Риттер! — меня кто-то окликнул. Учитель, кто же ещё. Я глянула на него, на секундочку став прилежной ученицей. — Да, мистер… — хах? Я забыла его имя. Пхах. Я невольно улыбнулась и напрягла голову. Точно же, почти как в «Гарри Поттере», — мистер Грэхам, — секунду, у Хагрида совсем другое имя… — Снова витаешь в облаках? — Простите, я думала над тем, как… — я мельком глянула на учебник, — пауки плетут такие прочные сети. Вещь, просто, — с напускным энтузиазмом, сказала я. — Вот видите, если вы отлыниваете в классе, то хотя бы изучите материал заранее, — кто бы говорил. Я неловко улыбнулась, как и полагается прилежной ученице, — вижу, Паркер снова не в классе? — Она всё ещё в больнице, сэр. — Надеюсь, она выполняет задания, — уж точно не твои. Твои она за километр обходит и откладывает на самый последок. — Конечно, сэр, — боже, вернись уже к уроку, так было лучше. — Что же, тогда тебе придётся передать ей то, о чём я сейчас расскажу… Он назначил совместный проект, который нужно сделать до конца недели. О видах насекомых. Мне, как назло, достались пауки. Ненавижу пауков, но кажется мои слова про паутину определили мою судьбу. Едва он закончил говорить о проекте, как прозвенел звонок и мне пришлось побороть в себе непреодолимое желание вскочить и выбежать из класса, но я смогла сдержаться и начала неторопливо собирать сумку. Я не думаю, что что-то сильно изменится от того, что я буду уходить одной из первых, но я стараюсь не показывать своего настоящего характера. Он не для школы существует. Собравшись, я вышла из класса и направилась прямиком к выходу. Я не состояла ни в каких кружках, мне было плевать на кружки. Выйдя за территорию школы, я поймала автобус и направилась в нужное место. Нужным местом была больница, я тут чуть-ли не каждый день бываю последние недели 3. Оказавшись на нужной остановке, я не пошла прямиком к больничному зданию, а зашла в кафе неподалёку. Думаю, меня уже все там знали. Каждый раз, как я направляюсь в больницу, захожу сюда за одним заказом. Благо, мне без проблем заворачивают его с собой. Мой заказ как и всегда: два сэндвича, один с курицей, а другой такой же, только без помидоров и конечно же два идентичных стаканчика кофе. Получив свой заказ, я наконец пошла к больнице. Внутри, я подошла к стойке регистрации, но медсестра за ней, как обычно, просто махнула рукой, пропуская меня. Я поднялась на третий этаж и пошла к палате под номером «316». Как и всегда, я вошла без стука. Пациентке в этой палате нечего скрывать от меня, мы буквально выросли вместе. Внутри, на кровати лежала девушка моего возраста с короткими русыми волосами в вечном беспорядке и потускневшим взглядом карих глаз. — Привет, Петра. — О, Пейдж, — она посмотрела в мою сторону и мягко улыбнулась, — а я тебя сразу по шагам узнала. — Что, громко топаю? — Нет, ты постоянно наступаешь невпопад. — Бывает, — Петра принюхалась. — И ты как обычно с кофе. — Твой любимый, с кучей сахара и молоком. — Ты так говоришь, будто он и не твой любимый, тоже, — она слегка надула губы. — Да-да, — я усмехнулась, — как ты себя чувствуешь? — Физически вполне нормально, но я всё ещё не видела этой комнаты и даже не могу представить её размеров. — Что доктора говорят? — Всё так же, никто ничего не знает и не верит, что меня укусил паук из «Оскорп» — Как и всегда, да? Голодная? — Очень, — она улыбнулась. Её глаза смотрели в мою сторону, но как-бы сквозь меня. Я передала ей сэндвич, попутно взяв её за запястье, чтобы она его не выронила. Петра ослепла 3 недели назад после экскурсии в «Оскорп». В тот день её укусил какой-то странный паук. Я видела, но врачи не верят ни Петре, ни мне. Ещё я заметила, что у неё появился зверский аппетит. Она никогда особо много не ела, но после попадания в больницу ест, как не в себя. Я бы сказала, что она стала какой-то дёрганой, но возможно это из-за слепоты. Мне каждый раз так больно на неё смотреть, но я не могу оторвать от неё взгляд. Зная, что она теперь не видит, как я на неё пялюсь, я не могла перестать. Я люблю её. Люблю больше всего на свете. Люблю даже несмотря на трудности. И буду любить всегда, несмотря ни на что. — Ох, как же эти сэндвичи хороши, — сказала она, уничтожив половину. — Хозяин кафе явно знал что делает, открыв кафе так близко к больнице. — Сразу вёл расчёт на то, что пациенты на стенку лезть будут от здешней еды. — Всё настолько плохо? — Да нет, просто как-то маловато дают, не наедаюсь совсем. — Странно. Петра принялась за вторую половину сэндвича, а я села на стул у её кровати. Она держится молодцом, на самом деле. Я бы на её месте закрылась ото всех, но Петра не такая. Всегда смотрит на вещи с позитивом. Петра быстро расправилась с сэндвичем и протянула руку в моём направлении. — Кофе, — сказала она. — Ты можешь и не говорить уже, — я протянула ей стаканчик и как только я убедилась, что она хорошо ухватила его, отняла руку. — Так интереснее, — она сделала глоток, — здесь пациентам не дают кофе. Ты можешь представить этот беспредел? — Как же Петра Паркер будет жить без кофе? — Она может продолжать своё существование только из-за кофе. — Скорее, только из-за меня, которая приносит тебе кофе. — Боже, ты ведь права. — Я всегда права, — сказала я, начав распаковывать свой сэндвич. Не успела я укусить его, как заметила пристальный взгляд Петры на себе. Её глаза смотрели прямо на меня, точнее, прямо на мой сэндвич, — Петра? — А, да? — в эту же секунду, она снова стала смотреть мимо меня. — Ты хочешь и мой сэндвич? — Е-если можно… — она сделала виноватое лицо. — Но он с помидорами… — она немного съёжилась, — ладно-ладно, — я передала ей сэндвич и она сразу же начала его есть, — тебя тут совсем не кормят, что-ли? — Я почему-то вечно голодная. — Если ты продолжишь так много есть, то мне станет страшно за твою фигурку, — я потянулась, чтобы легонько ткнуть её в бок, но к моему удивлению, Петра резко перехватила мою руку, — хах? Как ты поняла, что я собираюсь сделать. — Я не знаю… — Постой, когда ты успела сточить сэндвич?! — Так получилось, — у Петры было странное выражение лица. — Долго ты меня ещё держать будешь? — я немножко подёргала рукой. Я могла бы вырвать свою руку, но я не была особо против. Мне нравилось прикасаться к ней, да и она была не особо против трогать меня в ответ. Я давно перестала смущаться от такого, даже не смотря на свою любовь к ней. — Я… — она попыталась разжать пальцы. — Ауч! — кожа моего запястья будто прилипла к её ладони, — не делай так. — Я просто пыталась разжать пальцы. — У тебя ладонь клеем намазана, что-ли? — я не могла понять происходящее. — Пейдж! Кажется, я понимаю… — Что ты понимаешь? — Это всё из-за того паука! Я сильно мёрзну, не наедаюсь, прилипаю ко всему. Пауки не терпят холод. Пауки прилипают ко всему. — Боже, ты же не начнёшь выделять паутину? — Ты мне веришь? — Петра, даже если ты скажешь, что ты пришелец, которая хочет захватить мир, я поверю и буду тебе прислуживать, — я усмехнулась. — Дурочка, — она засмеялась и выпустила моё запястье, — ох, отпустила. — Подожди, ты сказала что сильно мёрзнешь? — Да, я не снимаю кофту, совсем. — Тебе сейчас холодно? — Немного некомфортно. — Сейчас исправим, — я встала со стула и села к ней на кровать. Она сразу же потянулась ко мне и стиснула в объятиях, — так лучше? — Гораздо, — прошептала она, — можно? — её рука потянулась к подолу моей рубашки. — Что именно? — Ты тёплая, — она неторопливо начала расправлять мою рубашку. — Ты странная, — я выправила рубашку из штанов и она сразу же потянулась руками под футболку, — ладно, сейчас ты ледяная! — У тебя мурашки. — У тебя холодные руки, конечно у меня будут мурашки. — А ещё у тебя участилось сердцебиение, — она положила ладонь мне прямо на грудь, — ох, я чувствую его куда хуже, чем слышу. — Петра… — мне стало слегка неловко, но мне точно не хотелось, чтобы она убрала руки из-под моей рубашки, — что ты делаешь? — Пытаюсь согреться, а ещё я тебя лапаю, мне перестать? — Не стоит, — она засмеялась. — Жаль, я не вижу выражения твоего лица сейчас. — Жаль. Петра, я… — Да, я тоже, Пейдж. Разве нужно что-то ещё говорить? Я всё чувствую по твоему сердцебиению. Да и мы с тобой вместе с самого детства. Мы уже почти встречаемся, только так это не называем. — Давно ты заметила? — Когда попала в больницу. Ты почти каждый день здесь. Ты здесь чаще, чем Мэй бываешь. Не думай, что я не чувствую, как ты на меня пялишься. Я всегда чувствую, как ты на меня пялишься по несколько минут. Я слышу твоё сердцебиение, оно учащается, когда я касаюсь тебя. — Я тебя люблю, я никогда не оставлю тебя, особенно сейчас. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она мне на ухо и прижалась ещё ближе.