Созвездие Лиры

Зелёные кроны деревьев колышутся над их головами, ветер раскачивает ветки, по которым с чириканьем прыгают беспокойные птички. Клочок неба, который отсюда виден – маленький и синий-синий, и даже если за его пределами есть облака, кажется, что на всëм этом огромном куполе не найдется ни сантиметра другого оттенка. Гамак тихонько покачивается из стороны в сторону. – Дзëно, не хочешь посмотреть со мной на звёзды? Пауза повисает на долгое мгновение, за которое Теттэ успевает осознать, чтó он прямо сейчас ляпнул. – ...Что сделать, говоришь? – Мне просто... Небо понравилось. Не подумал, извини. Сайгику раздраженно выдыхает. Кажется, этот придурок вообще никогда не думает перед тем, как открыть рот. Появляются сомнения, умеет ли он думать в принципе. – А если я соглашусь? – А как же.. Ты... – Теттэ приподнимается в гамаке на локтях и удивленно пялится на друга. – Вот сам и придумаешь – как. Тон Дзëно не терпит возражений – с чего бы это вдруг его так зацепила неудачно сказанная фраза? В таком случае, Теттэ остаётся только думать. О чëм он вообще может думать, а? Теттэ думает, что Дзëно красивый. У него тонкие кисти рук, вечно исцарапанные, и белые-белые ресницы, скрывающие бесполезные радужки, которые затянуты плёнкой слепоты. Дзëно жестокий и раздражительный. Он язвит, дерëтся и пресекает все попытки окружающих построить с ним нормальные отношения. Обещает утопить Теттэ в речке или отправить в клетку к обезьянам в зоопарке, называет его придурком и посылает матом регулярно несколько раз в день. А может, Теттэ на самом деле придурок. Кто знает? *** Он всë-таки придумал. – Зачем ты меня сюда привëл, а? Снова заставишь муравьёв ловить? – Дзëно закатывает глаза. То есть... глазные яблоки. – Сам ведь согласился на звëзды. Ложись вот. Я плед постелил. – Да я пошутил, придурок! Как ты себе это представляешь вообще... Ещё и лежать на какой-то траве теперь. – На пледе – я же сказал. – А разница? Теттэ молчит, не найдя достойного аргумента против сравнения пледа с травой. А Сайгику всë же ложится, сначала недоверчиво задержавшись в стойке на локтях, а после сложив руки на груди, не зная, куда их лучше деть. Тёплая летняя ночь стрекочет сверчками. Далекие звёзды мерцают, кажется, так близко – протяни руку и обожжëшься. Уличные фонари остались позади, теперь лишь поле, плед и двое неловких мальчишек. Зачинщик этого действа ложится рядом с другом, чувствуя уколы сухой травы сквозь плотную ткань. Становится всë более неловко. – Давай руку. Каждое движение в ночи отдаёт холодком. У Дзëно всегда холодные руки – кажется, даже если не трогать, это видно со стороны. Теперь это стало обжигающим холодом. Почему-то обладатель холодных рук даже не протестует. Может, поддался атмосфере момента или действительно заинтересовался, что же придумал Теттэ. А тот аккуратно берёт его руку за запястье, поднимая и направляя в самое небо. – Теперь смотри, – Суэхиро осекается, вновь случайно употребив неподходящее слово. Но реакции не получает. – Вытяни указательный палец. Сайгику усмехается, но просьбу выполняет. – Прямо сейчас ты показываешь на созвездие Ориона. Выглядит как буква "эм", – Теттэ заставляет чужую ладонь разжаться и чертит кончиком пальца это созвездие на ней. Чувствует чужие мурашки. – А вот здесь – Кассиопея, – он перемещает руку чуть вбок и снова соединяет невидимые звëздочки на ладони, едва её касаясь. Для ночной прохлады его ушам непозволительно жарко. – Большая Медведица, – новый участок неба и новые прикосновения. Краем глаза Теттэ замечает, как Дзëно прикрывает свободной рукой лицо и чуть рвано выдыхает. – Ты устал? – Нет... Да, – худощавая рука вырывается из руки Теттэ и перемещается в карман толстовки. Её обладатель фыркает куда-то в сторону и резко поворачивает лицо к другу, опалив его нос горячим дыханием. – Ты что... – Суэхиро не успевает договорить: чужая ладонь упирается в его лицо и давит. – Ты слишком близко. Отодвинься. – Пфф, хорошо! – почему-то смеётся Теттэ, двигается в сторону и снова начинает говорить. Он рассказывает о созвездиях, о мифах, которые за ними стоят, о галактиках и планетах – он вычитал все это в библиотечной книжке, с которой не расставался последние несколько дней. Все, кто видел его за чтением, удивлялись. Неужели этот оболтус наконец решил взяться за ум? А Теттэ браться за этот ум и вовсе не надо, когда можно взяться за руку Дзëно и не получить в ответ по лицу – разве не достойная награда за часы ненавистного чтения? – ...а Лира – это, согласно легендам, инструмент Орфея, музыканта, который так хотел вернуть свою возлюбленную, что выпросил её у самого Аида – я тебе говорил, это бог подземного царства там. Аид отпустил Эвридику, но при условии, что когда они будут возвращаться, Орфей не должен оглядываться на неё, а она пойдет позади. И что ты думаешь? – Он оглянулся? – Да! И Эвридика снова вернулась в ад. – Какие-то они все там тупые, – фыркает Дзёно, переплетая свои пальцы с чужими, – Так сложно было не оглядываться? – Ну, это всё-таки любовь, он хотел знать, что она правда вернется вместе с ним, я думаю, – Теттэ осторожно поглаживает ладонь Сайгику. Тот, наверное, просто ещё не понял, что они держатся за руки. – Не умеешь ты думать. Если бы он любил её, то смог бы спасти. – Дурак ты, Дзëно, совсем ничего не понимаешь, – снова смеется Теттэ и кладёт их соединенные руки себе на грудь. – У тебя всегда была аритмия? – после недолгого молчания интересуется Дзено, который, оказалось, ситуацию прекрасно осознаёт. Ну, ещё бы – потерянное зрение развивает другие органы чувств. – Что? – Сердце бьётся слишком быстро. – Это из-за тебя. – Врëшь же. – Не вру, – Теттэ поворачивается на бок, двигается ещё ближе и мягким шепотом говорит. – У меня из-за тебя всë как-то не так. В темноте алеющих ушей Суэхиро не видно, да и видеть некому – только если Дзëно холодными руками дотронется и почувствует разницу температур. – Какой же ты идиот, – но Дзëно не отворачивается, а наоборот, оказывается вдруг лицом к лицу с другом. Теттэ смотрит на его бледное хмурое лицо, на светлые волосы... – А можно... – он прерывается на полуслове, потому что нет, ему заранее нельзя. – Чего заткнулся? – ухмыляется Дзёно. – Ничего, передумал. – Тогда я сам, – он двигается еще ближе и неловко чмокает Теттэ куда попал – в уголок губ. Потом отодвигается и корчит недовольное лицо, расцепляя наконец их руки. – Ну и гадость, мне не понравилось. – Сам ты гадость! – смеется Теттэ, слишком удивлённый, чтобы как-то комментировать произошедшее. Конечно, это было приятно, но с чего бы вдруг Дзёно целовать его? Чтобы подразнить? Так странно. – И зачем? – А просто так. Они лежат молча ещё какое-то время, слушая стрекотание сверчков и собственное дыхание. Ночь обволакивает их целиком, погружает в темноту, где единственным ориентиром станет созвездие Лиры. – Думаешь, ты бы оглянулся? – задумчиво спрашивает Дзёно. – Если бы там был ты – да. – Говорю же, дурак. Я бы нет.