ТРОЕ

ТРОЕ Я поставил ему укол, Как ни бился и не ревел он, Бруно был золотым быком, Угодившим в дурное дело. Затаившись, молчал загон, Тихо прядали чьи-то уши, Нет, сегодня не я - изгой, Шприц вошел не в бедро, а в душу. Наша ложа сияла над Океаном людских нарядов, Бесновалось толпы волна, Матадора сжигали взгляды. Федерико, весь в алом цвел Под лучами слепых софитов, Роза пальцы впивала в стол, Я сидел рядом с ней, как идол. “Мне тревожно сейчас, Мигель”, - Говорила она, бледнея, Я, предчувствуя апогей, Извивался Эдемским Змеем. Он же сам себя наказал, Первым ей прошептав: “Къярида”. И просил закрывать глаза - Не для них создана коррида. А она улыбалась зло - Вся Испания рукоплещет, Предвкушая всё напролом. Самый верный его болельщик. Алый плащ над ареной плыл, Словно парус над морем крови, Федерико дарил свой пыл Только Розе, одной лишь Розе. Он - мой брат, а она - жена, Не моя, сто чертей, а брата, И поэтому Сатана Там, в загоне, стелил мне вату Чтоб не слышны мои шаги Оставались для матадоров, Не узнал ты, что мы - враги, И оружие - бычий норов. Бруно дерзко скосил глаза И понесся, себя не помня, Что там плащ, красота, гроза, Его рог как живая молния Прямо в сердце. И не успел Федерико понять: финита! Лишь песок очертил как мел Его тело - его амритой. Я готов был утешить ту, Что во мне испокон болела, Но она перешла черту И склонилась над мертвым телом. Рвалось кружево на груди: Невозможно дышать от раны, Роза, Господи пощади, Наклонилась над ним, как ангел. А потом говорили - что ж, Так бывает, остановилось Ее сердце тогда, как дождь, На тюльпанах - и как на вилах. После, рылся в столе твоем, Пролетела всего неделя, Фотография, мы втроем, И подписано - для Мигеля. “Ты - мой самый большой трофей, Самый близкий, родной, крылатый, Мы повязаны лемнискатой, Может быть много жен, детей, Но не будет другого брата”.