Записки достойного Сэмуайза Гэмджи

- Чего люблю-то? Так ведь много чего, сразу все и не упомнишь. Сэмуайз Гэмджи задумчиво запыхтел трубкой, явно прикидывая, с чего начать. - Рози мою люблю, - улыбнулся он, - как же не любить-то? Нет ее красивее на всем белом свете, а как сладко речь-то говорит… да и ласковая она у меня очень, заботливая, нет другой такой, да и не встретил бы – так бы бобылем и остался, ровно мистер Бильбо да мистер Фродо, не повезло им, стал-быть, с женами-то… даа… Попыхтев и попускав колечки, хоббит продолжил: - Да старика-то своего люблю, братца да друзей хороших, как бы я без них-то? С тоски хоть волком вой, коли один как перст, ни один сад не в радость, хоть и шибко любимый, хотя мой-то сад во всем Шире самый лучший – то народ говорит, а зазря гутарить никто не будет, зазря токмо сплетни да зависть, сами понимаете, о чем я толкую… Хитро подмигнув, Сэм расплылся в улыбке: - Но коли раньше я токмо Рози свою любил да с друзьями радости, да работу, теперича пострелят я своих ненаглядных аж до смертушки моей люблю – как же без них? Хоть токмо и дочка умница да красавица, а все одно жду, пока пострелы мои, подросши, в ум войдут, вроде же есть в кого: дед не дурак да справный хоббит, дядь, братан мой Хэл, ничуть не хуже, да Рози моя умом не обделена, ну сам вроде не лыком шит. Ничего, вырастут, самолично обучу, чтоб были славные да справные. Потянувшись до хруста в костях, хоббит поуютнее устроился в любимом кресле, и простодушное лицо его омрачилось, словно тень сделала весь его облик усталым, а глаза ледяными. - Что ненавидел, так назгулов тех проклятых, Саурона этого отвратного, а уж Вонючка… нет, и вспоминать не хочу! Чтоб им вечно в земле гнить, да Мандоса не добравшись! Леголас мне, слышь-ка, говаривал – мол, не умирают эльфы-то, а коль умираю, то не навсегда, да и хорошо, что назгулы людьми были, и Саурон проклятый тоже не эльф, пущай гниют. А вот добрых эльфов-то жалко, равно как добрых людей да гномов, ну и хоббитов маленько, пусть на войне и не были, а все ж натерпелись. Лицо Сэма окончательно сморщилось, аж слезы побежали. - Бедный наш Боромир! – всхлипнул он. – Одолели ж его орки поганые, чтоб им пусто было! Ненавижу я их, хоть кричи, скольких побили да покалечили, хорошо хоть Эомер им Мерри с Пиппином не дал, пусть и случайно то было. Уж сколько б не прошло, а сердце аж заходится с перепугу: кабы не поспели всадники, Саруман, гад ползучий, их бы получил… ну да живы-здоровы, то и хорошо. Успокоившись, хозяин Бэг-энда опять набил трубочку и раскурил. - Не стоит помнить, чего не любишь, - наставительно изрек он, - а вот любить, слышь-ка, надобно, и другим радость, и тебе пользительно. Я-то много чего люблю: как солнце светит, как ветер свеж, а вода-то в ключах студена, век бы пил, оторваться-то никак… да в саду фрукты зреют, они что так, что с сахаром, что вареные, все хороши, услада одна, краше только весною цветы цветут, ажно летом дуреют пчелы… не упомнишь всего, ради чего жить стоит. Сэм улыбнулся: - Мож, картохи пойти помять? Да с курой, луком жареным и под квас, покрепше да похолоднее – вот оно и ладно будет. Пойду-кось в кладовую, еще чего к ужину принесу. Хоббит встал, выколотил трубку и отправился за нежной вкуснотой.