О недопониманиях и сомнениях

Иметь видовые предрассудки в их мире уже совсем не модно, потому что толерантность превыше всего. Любовь к ближним, чтоб её. Юнги смирился с тем, что их больше не разделяли на учёбе по видам на группы, хотя были в этом свои плюсы. Всё же, учиться в группе, наполненной кошачьими — ровно, что ходить по минному полю, потому что каждый там имеет своё непоколебимое мнение, необъятную долю похуизма и непробиваемую уверенность. Тем не менее коллектив был спокойный и приятный, когда не случалось стычек между особенно хищными ребятами. Они грамотно распределяли свои ресурсы, искренне понимали друг друга, потому что общих черт, кроме внешних, у них было достаточно много, пусть они и были обусловлены природой. Теперь же культ равноправия видов вошёл в силу, общество решило, что стоит сталкивать разношёрстных людей с раннего возраста, мол, пусть привыкают к функционированию в социуме. Юнги, в целом, понимает, что это логичное и правильное решение, к которому стоило давно прийти, потому что и без общих групп разные виды общались между собой всегда. Взять того же Намджуна — ну медведь медведем, разве что в настоящую спячку не впадает, но с Юнги общий язык нашёл быстро, с охотой поддерживая его обычно расслабленный образ жизни. Чонгук в списке друзей Юнги был самым, наверное, неожиданным. Крольчонком этого парня назвать язык не поворачивался, поэтому он для всех был просто кроль с милыми ушами, но поразительно крепкой хваткой и мышцами, растущими как на дрожжах, в то время как другие кролики в их университете были явно более мягкими по характеру и нежными. То, что выдавало в Чонгуке кролика — самое настоящее шило в заднице, он был абсолютно неугомонным, шустрым, что за ним никто не поспевал (Юнги не особо стремился, а Намджун, хоть и блистающий своим умом, совсем не здравые идеи Чонгука абсолютно не вывозил). Всё бы ничего, но Юнги, как старшекурснику, явно не нравилась новая идея администрации университета. Что ещё за бред? Почему кто-то решил, что раздать некоторым старшекурсникам в попечение новичка другого вида — хорошая идея? Разве похож Юнги на того, кто будет таскаться с неопытным младшим, объясняя правила университетской жизни и помогая влиться в новый ритм. «Будьте хорошими наставниками, младшим это особенно необходимо» — сказали им в деканате. Почему у них не было наставников? Если бы два года назад кто-то добродушно объяснил Мину, как не умереть во время подготовки к первой сессии, то он был бы крайне благодарен, потому что всё пришлось познавать на собственном опыте методом проб и ошибок вместе с Намджуном. Самое обидное, что он ещё и за такое волонтёрство совсем ничего не получит от университета, кроме сухой благодарности. И вся эта затея кажется бредовой даже тогда, когда в первый учебный день третьего курса его знакомят с Пак Чимином — его подопечным. Потому что Чимин — шиншилла, потому что с шиншиллами Юнги никогда не общался, потому что совершенно ничего не знает об их характере, потому что слышал только слухи о том, что шиншилл нельзя трогать, потому что они это ненавидят. — Здравствуй! Меня зовут Пак Чимин, — мальчишка протягивает ему аккуратную маленькую ладошку для рукопожатия, и Юнги в ступоре, потому что задумывается: а правдивы ли слухи о том, что шиншиллы ненавидят прикосновения? — Мин Юнги, — отвечает он кратко, пожимая Чимину руку и замечая, как от этого жеста младший солнечно улыбается. Видимо, слухи всё же врут. Шиншиллы не ненавидят прикосновения или просто Пак Чимин — исключение из правил. На собрании наставников и подопечных он ненавязчиво рассматривает Пака: замечает его милые круглые серые ушки в таких же серых волосах, пушистый хвост, скромный взгляд и воодушевлённость. И решает, что не так уж всё и плохо в его положении. Когда Чимин спрашивает, к какому виду кошек принадлежит Юнги, то Мин даже как-то гордо расправляет плечи, объясняя ему, что он — леопард-меланист, поэтому на тяжёлом чёрном хвосте можно увидеть еле заметные пятна более тёмного оттенка, а Пак с таким восторгом хлопает глазами, что Юнги даже немного смущается, но виду не подаёт, переключаясь уже на рассказ об университете. Чимин все его слова впитывает, как губка, иногда делает пометки в своём маленьком, размером даже меньше ладони Юнги, какая прелесть, скетчбуке, обложка которого покрыта наклейками со звёздочками, а на других страничках старший замечает небольшие наброски и вклеенные фотографии или билетики из кино.

***

Познакомить Чимина с их небольшой компанией было верным решением, в котором Юнги был уверен на все сто процентов, ведь ему было бы спокойнее знать, что младший сможет обратиться за помощью не только к нему, иногда такому неразговорчивому и отстранённому, но и к другим людям, которым сам Юнги доверил бы свою жизнь (с пометкой, кроме Ким Тэхёна). К сожалению, именно с Тэхёном Чимин находит общий язык моментально, полностью очаровывая Кима, падкого на всё крайне милое и мягкое. Когда Тэхён безбожно тупил, то Юнги показывал ему фотографию тигра-аутиста из интернета и говорил, что это — его истинный прародитель, а не грациозные и опасные хищники. Тэхён всегда морщил нос и отвечал Юнги красноречивым факом и гадкой улыбочкой. Потому что Ким Тэхён — катастрофа хуже Чонгука. В честь него явно стоило бы назвать ураган. В паре с Чоном это был настоящий Армагеддон, такой импровизированный эскадрон смерти из двух людей, которые при большом желании могли бы захватить небольшое африканское государство. Впрочем, Чимин очаровывает всех. Неуклюжий Намджун едва ли не сшибает крошечного Пака в первую встречу, но потом заинтересованно болтает с ним о какой-то книге, активно кивая. Ким Сокджин, нахальный песец, не шипит на Чимина злобным зверем, как это часто происходит с незнакомцами. Он лёгкой поступью ходит вокруг парня и невесомо оглаживает его хрупкие плечи, заглядывает лукаво в глаза и улыбается потом очень-очень мягко, от чего у Юнги тает сердце. Чонгук и Тэхён находят в Чимине свою родственную душу, и Мин замечает, как Чону, этому добросердечному ребёнку с грозным видом, не хватало кого-то похожего, ведь он постоянно был в окружении хищников. За длинный вечер, который они проводят в квартире Сокджина, Юнги узнаёт, что Чимин не может жить без ласковых прикосновений — он жмётся сначала к Тэхёну, который, стоит напомнить, всё ещё без ума от всего милого и мягкого. Ким обнимает того нежно, иногда касается его ладошек, гладит по волосам и кончиками пальцев касается круглых ушек, от чего парень издаёт воркующий звук, от которого Юнги, сидящий в кресле напротив, плавится. Чимин активный. Ему не сидится на одном месте, он стремится оказаться везде: помогает на кухне Джину, порывается помочь подвинуть кресло ближе к дивану, но Чонгук его быстро отгоняет, потом успевает подойти к каждому и поболтать о чём-то. К каждому, кроме Юнги, но это его совсем не задевает — за эти полторы недели и почти ежедневной компании младшего тот понял, как Чимину важно общаться со всеми, как он любит общество и новых людей и как ему иногда тяжело завести знакомства без чужой помощи в новом коллективе. И сейчас Пак буквально расцветает на глазах, утоляя свою потребность в ласке и общении. В компанию тот вливается быстро с первой встречи, Тэхён тут же добавляет его в групповой чат, спрашивает расписание занятий и предлагает прогуляться после пар на этой неделе. Юнги тихо молится, чтобы они не загремели в полицейский участок, потому что в прошлом году именно он поехал забирать Чонгука оттуда, который с подачи Тэхёна решил, что ярко-красный дорожный знак «Въезд запрещён» ему просто необходим в комнате общежития. Или был случай, как эти двое поспорили, кто поймает больше лягушек, проведя всю неделю в каких-то немыслимых ебенях. Однажды они подверглись влиянию Хосока, который сейчас не торопился возвращаться в город после летних каникул, и пошли флиртовать с привокзальными бродягами, а в итоге убегали дворами и ещё две недели оборачивались на улице. Юнги боится представить, какому риску подвергнется Чимин, когда ещё и Хосок вернётся в компанию, потому что Пак хочет быть везде и сразу, потому что он, кажется, за любой кипиш, кроме голодовки и драки. Юнги — большая, опасная кошка, он обожает покой, но в нём тоже порой просыпается что-то откровенно бешеное, абсолютно не знающее границ, и происходит это всегда по вине этой сумасшедшей шайки друзей, в которую теперь вошёл и Чимин. Пак, наверное, должен был начать его раздражать, весь такой из себя мягкий, но Юнги чувствует покой, когда младший робко у него что-то спрашивает и внимательно слушает, в особые дни даже вступая в спор. И ничего страшного с Чимином не приключается, он не попадает в передряги вслед за Чонгуком и Тэхёном, поэтому Юнги списывает это на его особую аккуратность и благодарит за неё судьбу, потому что третий такой кадр ему не нужен. В том, что Чимин очаровывает всех — ни капли лжи. Потому что Юнги, большая кошка, которой чаще всего плевать на людей, тоже оказывается очарованным этими прелестными ушками и сияющими глазами. Чимин милый, это отрицать не может никто, и Мин даже не противится тому, что Пак так сильно всех к себе притягивает, потому что это не вызывает никаких проблем.

***

Проблемы начинаются в тот момент, когда Намджун смотрит на Юнги широко распахнутыми глазами и медленно поднимает открытые ладони, делая шаг назад. Мин не сразу понимает, что происходит, но его выводит из транса голос Чимина. — Юнги, ты чего? — обеспокоенно подлетает к нему Пак, касаясь пальцами плеча, от чего Мин немного расслабляется, осознавая, что он только что сделал. Намджун сейчас больше смахивает на гиену, так противно ухмыляется и наверняка сдерживает смех. Спасибо, что это увидел именно он, король тактичности, который точно не даст вырваться ни одному лишнему словечку в присутствии Чимина. Вот если бы на его месте был Тэхён, то беды было бы не миновать. — Всё хорошо, Мини, — Юнги старается улыбнуться как можно непринуждённее. — Намджун не сделал мне ничего плохого, ты же видел, — лепечет Пак, нервно дёргая хвостом и ушками. — Он просто меня осторожно обнял, ничего плохого не было! О, Юнги прекрасно знает, что Намджун очень старается быть аккуратным с его подопечным, чего греха таить, Мин и сам боится сломать в своих руках хрупкую фигурку Чимина. — Я верю, Мини, не переживай, — бормочет Юнги, оглаживая руку Чимина на своём плече. — Тогда почему ты… начал рычать? — Чимин звучит крайне осторожно и взволнованно. Юнги не знает, окей? Он просто понятия не имеет, но грудной звук вырвался так неожиданно, что он не успел опомниться и уже хотел отодвинуть Намджуна, так трогательно старавшегося не переборщить с силой обнимашек. — Юнги, — осторожно зовёт его Намджун. — Ты как? — Просто ахуенно, Джуни, я только что рычал на своего лучшего друга, — Юнги массирует пальцами переносицу. — Прости. Не знаю, что на меня нашло. А вот сам Намджун, судя по его взгляду, всё знает. Юнги гулко ударяет тяжёлым чёрным хвостом по дверному косяку, выпрямляется и хлопает в ладоши. — Мини, что ты говорил? Тебе нужно было в библиотеку? — он тараторит и не даёт обеспокоенному младшему вставить ни слова. — Иди вперёд, я тебя догоню там, хорошо? Чимин заторможенно кивает, удивлённый реакцией Юнги, но явно понимает, что ему лучше оставить друзей одних. С намёками у Чимина, вроде, всё хорошо, так что он спешно кивает и скрывается на лестнице. Намджун в этот момент от хохота складывается пополам, Юнги воет раненым зверем и подбегает к другу, чтобы влепить ему хорошего подзатыльника и рассерженно зашипеть. — Хватит ржать! — взрывается он. Намджун вытирает несуществующие слёзы, но сдерживать короткие смешки всё равно не может. — Честное слово, ты был похож на огромную злобную псину, — Намджун снова хочет сложиться пополам, но Юнги хватает его за плечо и заставляет стоять прямо. — Юнги, ты ничего не хочешь сказать? — А что ты хочешь услышать? — шипит, прижимая уши к голове и одновременно с тем дико смущаясь. — Что ты начал охранять Чимина, например, — Намджун пожимает плечами и улыбается. — И все уже заметили, как ты постоянно к нему прилипаешь на наших посиделках. Юнги обречённо стонет. Он не помнит, в какой момент это началось, но со временем Чимина стало так мало, что Мин начал беспокоиться. Точнее сказать, Пак всегда был рядом — их компания постоянно была вместе, но парень был так много со всеми и так мало наедине с Юнги. И да, если сначала Мина это не беспокоило, то потом начало. Чимину и правда было интереснее со всеми остальными, чем с Юнги? И Мин начал сокращать расстояние. Садился на диван рядом с Паком, обвивая его туловище своим хвостом, пока Чимин не убегал через несколько минут помочь с чем-то Джину; ждал после пар, чтобы просто провести Чимина до его общежития, а потом поехать в свою квартиру; зимой стал носить с собой запасные перчатки для младшего. В общем, Юнги проникся младшим полностью, и речь уже была не только о подопечном. С Чимином было хорошо молчать и приятно разговаривать, а ещё младший имел ужасные отношения с алкоголем, так что Юнги один раз даже утаскивал непривычно пьяного Пака домой, а утром заботливо приносил стакан холодной воды и таблетку обезболивающего. Вообще, в Чимине было столько всего, что Юнги хотел бы для себя раскрыть, и это чувство было необъятным. — Я слишком очевидный, да? — вздыхает Юнги, поднимая жалобные глаза на Намджуна. Гибрид медведя по-доброму усмехается и кивает. — Поговори с ним. «Поговорить» звучит ахренительно хорошо, но ещё и ахренительно трудно. Что Юнги ему скажет? Чимин, удели мне внимание? Чимин, я, кажется, в тебя бессовестно влюбился? Пока Пак не подаёт никаких ярких признаков ответной симпатии, такой напор явно его может спугнуть, старший уверен. А ещё он помнит, что Пак всегда расстраивается, если ему нужно кому-то отказать, так что Юнги не может допустить того, что парень расстроится из-за него же. Юнги просто немного подождёт, верно? Понаблюдает, он же хищник, в конце концов, хотя и Чимин — не жертва, а самый настоящий лакомый кусочек.

***

Почему Хосока ещё не отчислили — самая яркая тема в университете, потому что с приходом зимы приближается сессия, а Чон так и не вернулся из своего неожиданного путешествия «в поисках себя в этом бренном мире». За неделю до первых экзаменов они сидят, как обычно, в квартире Сокджина, с наслаждением опустошая глубокие тарелки с горячей лапшой. Юнги относит свою пустую на кухню и падает обратно на диван ближе к Чимину, потягиваясь и зажмуривая глаза от наслаждения. Младший рядом с ним хихикает, потому что в такие моменты Юнги всегда похож на котика, а не на леопарда. Мин откидывается на мягкую спинку дивана и длинным хвостом ласково обвивает талию Чимина, прикрывая глаза, разморенный горячей едой и уютом вечера. Его внутренняя злобная собака, как окрестил это Намджун, дремала спокойно, ведь младший был рядом. Остальные будто заметили в нём эту перемену (или их надоумил Намджун), но прикасаться к Паку стали более аккуратно. Юнги им был даже благодарен, потому что сам не знал, чего можно от себя ожидать в такой ситуации. — Юнги, — тихо зовёт его Чимин. — Юнги, мне нужно отнести тарелку, пусти, пожалуйста. — Пусть Чонгук захватит твою, — хрипло ворчит Юнги, так и не открывая глаза, наслаждаясь нежным голосом Чимина совсем рядом. — А ты сиди тут. — Хорошо, — негромко смеётся Чимин. — Гуки, помоги, пожалуйста… Юнги немного забывается, вслушиваясь в размеренный фон домашних звуков: как на кухне гремят тарелки, Намджун и Тэхён выбирают фильм, Сокджин заботливо приносит им несколько пледов, как всегда. Это традиция, вот так собираться вместе и проводить время иногда взбалмошно, а иногда размеренно, как сегодня. Впереди у них подготовка к зимней сессии, хотя Чимин, паникующее чудо, начал уже сейчас засиживаться над своими конспектами до поздней ночи. Все остальные, набравшись опыта, планируют сделать это в ночь перед экзаменом. Всех прерывает звонок в дверь. — Мы кого-то ждём? — Юнги лениво ведёт ушами и чуть сильнее цепляется хвостом за Чимина, чтобы тот никуда не ходил. — Нет… — растерянно бормочет Джин, вставая с кресла, которое они делили с Намджуном. — Может, ошиблись дверью? — предполагает Тэхён. — Давайте просто не будем открывать. Они погружаются в тишину на десять секунд, а потом Юнги чувствует, как Чимин вздрагивает от достаточно шумного удара чем-то о закрытую дверь. Мин ощущает панику младшего. — Юнги… — успевает прошептать тот, прежде чем все встрепенутся от раздавшегося голоса. — Блять! — красочно звучит за дверью, и они все, кроме Чимина, узнают, кто приехал. Юнги моментально встаёт с дивана, лишая Чимина привычного тепла под боком, но вперёд выбегает Чонгук, за которым летит Тэхён, а Сокджин и Намджун идут следом за Юнги в прихожую быстрым шагом. — Почему не открываете?! — воет Хосок на лестничной площадке, прыгая на одной ноге, видимо, другой ударив несчастную дверь. — А нахера ты пытался дверь сломать?! — в тон ему отвечает Сокджин. — Я думал, что вы решили меня не впускать! — Мог хотя бы предупредить! — Джин, это называется сюрприз, понимаешь? Сюрприз! Юнги устало вздыхает и облокачивается плечом на стену, слушая такую родную перепалку. На Хосока через мгновение накидывается Чонгук с крепкими объятиями, следом на них запрыгивает Тэхён. Джин оттаивает и тоже обнимает друга после младших. Юнги чувствует, что ему под локоть лезет Чимин, совсем робко, даже боязливо. Когда Хосок, загорелый и такой ослепительно счастливый, поворачивается в сторону Юнги, то замирает с восторженно распахнутыми глазами. — Это что, Мини? — тянет Хосок заинтересованно, щурит хитрые глаза и ведёт лисьими ушами. — Тот самый сладкий мальчик Мини? Чимин стремительно краснеет и прижимает ушки к голове. Он о Хосоке слышал, но никогда не общался, потому что в общем чате тот не появлялся и только иногда, судя по всему, звонил Юнги, чтобы сообщить, что он нашёл связь в какой-то глуши, но скоро снова пропадёт на несколько недель. От Чона такая приятная аура, и Чимин замечает, как все расцветают, словно вот он, недостающий кусочек пазла вернулся на своё место для цельной картины. У Чимина в голове проскальзывает вопрос о том, от кого же Хосок набрался ласковых прозвищ, если общался только с Юнги всё это время? — Да, это Чимин, не пугай мне его, — усмехается Юнги у него над ухом и чуть подталкивает Чимина вперёд. — Здравствуй, меня зовут Пак Чимин, — лепечет он и протягивает ладошку. Хосок не сдерживает впечатлённый визг и радостно отвечает на робкое рукопожатие. — Очень рад встрече, Мини! Чон Хосок! — грохочет он, ослепительно улыбаясь. — Звезда этой компании, современный Колумб и бывший, но я уверен, что и нынешний, краш Юнги! — он подмигивает Паку и хохочет, и все остальные этот смех поддерживают. Чимин неловко посмеивается, удивлённый таким громким приветствием и словами Чона. Бывший краш Юнги? Мин закатывает глаза и по-доброму хмыкает. Хосока затаскивают в квартиру и стаскивают с него зимнюю куртку и шапку, Юнги его наконец-то крепко обнимает и тихо смеётся, похлопывая по спине. Чон цепляется за него практически отчаянно. И всё в этот вечер ощущается совсем иначе, не как в предыдущие месяцы, потому что Чимин чувствует себя немного лишним, ведь все так рады возвращению Хосока, что даже Юнги садится рядом с лисом, Намджун внимательно слушает, где тот был и что видел, Чонгук с Тэхёном сидят на ковре и тоже заинтересованы в рассказе, иногда вспоминают какие-то их общие с Хосоком шутки и громко смеются, пока Сокджин спешит накормить прибывшего. Чимин искренне не знает, куда себя пристроить, потому что последнее свободное место — на кресле, которое отдалено от общей кучки, а Чимин сам его точно не подвинет ближе. Ему неловко. Чимин не в своей тарелке. Пак садится на ковёр к ребятам и тоже слушает рассказы Хосока о том, как тот пытался пересечь границу какого-то государства и чуть не попал в тюрьму. Чонгук говорит «а помнишь…» и все, кроме Чимина, снова взрываются дружным смехом. Пак не понимает, о чём речь, но неловко смеётся за компанию. Чимин решает, что думать надо головой. Конечно, они полгода не видели Хосока, который был всем близким другом, так что имеют полное право уделять ему всё внимание, и в этом нет ничего плохого. Про него никто не забывает, не бросает и не выгоняет, просто в данный момент времени в общем приоритете другой человек. Чимину кажется, что он избалован чужим вниманием, постоянной лаской и заботой, потому что он для них всех — милый младший, мягкая шиншилла. А Юнги для него в это время не просто старший, он — что-то гораздо более тёплое и необъятное. Хосок на каком-то другом уровне: он на равных с остальными. И Пак это чётко ощущает почему-то. С Чоном не сюсюкаются, его жёстко подкалывают и обнимают крепко-крепко, не как Чимина в последнее время. Всё это сваливается на него буквально за одну секунду, перемешиваясь в голове с мерзким шумом. Он совершенно пропускает мимо ушей весь разговор старших, погружаясь в собственные мысли, пока из транса его не выводит мягкое прикосновение к плечу. Чимин поднимает глаза, Юнги стоит у него за спиной, смотря сверху вниз, и тяжёлым хвостом проходится по точёным плечам младшего. — С тобой всё хорошо, Мини? — тихо спрашивает Юнги, словно выдёргивая их двоих из бесконечного рассказа Хосока. — Да, — бормочет Чимин, натянуто улыбаясь. — Не беспокойся. — Переживаешь из-за знакомства? — уточняет ласково Юнги. Никто сейчас даже не обращает на них внимания, и Чимин от восторга хочет задохнуться, потому что такая интонация Мина — это музыка для ушей. — Я… Да, думаю, да. Немного, — Чимин ведёт плечами и отводит взгляд. — Ничего серьёзного. Я рад, что вы наконец-то все в сборе. Юнги улыбается ему благодарно, почти облегчённо. Он опускается на корточки, но рядом с Чимином, сидящим в позе лотоса, всё ещё выглядит гораздо крупнее. В его глазах плещется так много, что Пак даже не может разобрать. Он хотел было прогнать Юнги к Хосоку, чтобы он не тратил сейчас время на Чимина, но Мин подаётся чуть ближе, хвостом всё ещё оглаживая плечи и спину младшего, и кладёт свою ладонь на его руку, немного подтягивая к себе. — Хосок отличный, он от тебя в восторге, как и все, — Юнги старается его поддержать, но Чимин не решается сказать правду о том, что его тревожит не мнение Хосока о его скромной пушистой персоне. — Я уверен, что вы с ним очень хорошо поладите. Чимин выдавливает благодарную улыбку и кивает Мину. Пусть будет так. — Спасибо, Юнги, — бормочет он. В любом случае, он рад, что произвёл на нового знакомого хорошее впечатление, потому они с Юнги, очевидно, достаточно близки. Но, увы, сейчас Чимину не слишком хочется становиться с Чоном лучшими друзьями, он всё ещё ощущает невероятную неловкость от сложившейся ситуации, потому что всё внутри него просит обратить на себя внимание, получить привычную ласку. Потому что в последнее время Тэхён с Чонгуком не обнимают его так крепко, как раньше, хотя Чимин и сам продолжает инициировать тактильный контакт в большом количестве, Намджун и вовсе обходится только похлопываниями по плечу, один только Сокджин не перестаёт трепать Чимина за мягкие щёки и пушистые ушки. — Кстати, Юнги, ты помнишь, как мы с тобой ездили в горы год назад? — раздаётся звонкий голос хохочущего Хосока, и Мин отвлекается от разглядывания Пака, поднимая голову и кивая сквозь смех. — Едем мы, значит, думаем, вот сейчас мы неделю будем жить в съёмном доме в лесу и трахаться, как кролики, — раздаётся возмущённое «эй!» от Чонгука. — Но приезжаем, готовенькие такие, а там отрубился свет, так мы первые два дня ждали, пока починят электричество, а потом и настроение трахаться отпало. Пока все смеются, выслушав, видимо, эту историю уже в сотый раз, Чимин растерянно моргает и чувствует, что внутри него что-то с силой сжимается. — Неудивительно, что мы расстались через две недели после этого, — по-доброму фыркает Юнги, вставая на ноги и уходя от Чимина в общую кучу. Ребята гудят и хохочут. У Пака что-то обрывается. Они бывшие. И Юнги об этом никогда не рассказывал.

***

С того вечера Чимин находится в странном состоянии. Он помнит, как торопливо ушёл в тот день, сославшись на усталость и кучу домашки, а по дороге в общежитие затормозил около пустой скамейки на территории кампуса, посмотрел на неё несколько секунд, а потом сел и, шумно вздохнув, обнял себя за плечи. Идти в комнату пока что не было желания, хотя Пак и знал, что горячий душ и хороший сон помогут ему привести свои чувства в относительный порядок. Так что он сидел на этой скамейке, закутавшийся в свой пуховик, тревожно дёргая серыми ушами и думая. Мороз обжигал кончик носа и руки без перчаток. Нижняя губа была поджата, а в груди разрастался тревожный комок, давящий на рёбра и мешающий дышать. В конце концов, думается Чимину, это нормально, что он не знал таких подробностей — они с Юнги не лучшие друзья, да и тот не обязан делиться с Чимином деталями своей личной жизни. Но что-то неприятно скребётся в груди, когда он думает о том, что сказал Хосок при их знакомстве. «Бывший, но я уверен, что и нынешний, краш Юнги» звучит в голове радостным голосом. И Мин, который ничего не сказал против этого, который обнял Хосока со всей душой, как никогда не обнимал Чимина, который удостаивался объятий одной рукой и поглаживанием по спинке. И тогда он чувствует себя самым глупым человеком на планете со своей самой глупой влюблённостью в старшекурсника. Он не может осуждать Юнги или самого Хосока за это — в конце концов, никто не сделал Чимину ничего плохого, и он всегда считал себя человеком, буквально влюблённым в саму любовь, так сильно он обожал людей, которые влюблены. И если Юнги и Хосок, возможно, расстались на время отъезда Чона, а сейчас собираются снова сойтись, то Пак ни в коем случае не будет им препятствовать. Они хорошо выглядят вместе, даже гармонично, да и давно знакомы — им даже не нужно проходить момент притирок. Чимин в тот вечер отморозил себе руки, но вернулся в комнату только через полтора часа бесцельного сидения на скамейке. В конце концов, ему нужно было это время, чтобы немного пожалеть себя. Он тоже человек и имеет чувства. Размышляя позже над этим всем в очередной раз, но теперь уже лёжа в постели, он не придумывает ничего лучше, чем дать себе время и минимизировать контакт. Не хочется Паку смотреть на то, как Юнги будет снова сходиться с Хосоком, ухаживать за ним, вспоминать истории, подобные их отпуску в домике в горах. Чимин просто не хочет себя ранить лишний раз, ему нужно сдать сессию, а потом уехать к маме домой на пару дней, чтобы там восстановить силы. Так ему будет проще, так ему будет не слишком обидно. Каждый заслуживает того, чтобы его любили, любовь — это прекрасно и красиво, и он, скрепя сердце, желает, чтобы Юнги был любим и любил в ответ, горячо и нежно. Засыпает Чимин с тяжестью на сердце.

***

— Наконец-то, — блаженно тянет Тэхён, падая на заснеженную скамейку и выдыхая белые клубы пара. — Теперь точно у всех сессия кончилась. Чимин аккуратно приземляется рядом, держа в руках рюкзак с папками, и хихикает над другом. Тигр только что встретил Пака после его последнего успешно сданного экзамена, к которому тот готовился усерднее всего. — Ребята ждут нас у Джина, пора идти, — напоминает ему Ким, дёргая полосатым ухом. Чимин тушуется и поджимает губы, а потом делает самые уставшие на свете глаза, внутри умирая от стыда, потому что приходится врать хорошему человеку. — Прости, Тэ… — начинает он тихо, но Тэхён с еле уловимым рыком его перебивает. — Нет, Чимин, ты не отвертишься, совсем уже с этой учёбой себя загнал! Не зависал с нами так давно! — возмущённо выдаёт старший. — Тэ, я правда сегодня очень хочу отдохнуть, — Чимин склоняет голову набок и виновато улыбается. — Я совсем мало спал ночью сегодня, повторял материал, ты же знаешь. Я обязательно приду в следующий раз к вам, сейчас как раз будут каникулы небольшие. Тэхён с каждым новым словом заметно сникает. Маленький гибрид шиншиллы и правда перестал видеться с ребятами, когда они собирались все вместе. Мог только изредка посидеть с кем-то из них на перерыве, поболтать на отвлечённые темы, но всё равно держался отстранённо, словно сбегал. — Что произошло? — грустно спрашивает Тэхён. Уж кто, а он точно не верит в рассказы о том, что Чимин избегает друзей только из-за учёбы. — Тебя кто-то обидел? Скажи мне, пожалуйста, Чимин-а, я не верю, что ты только из-за сессии перестал с нами видеться. Я вижу, что что-то происходит, я чувствую, а ты ничего не говоришь, — голос Тэхёна становится совсем тихим и жалобным, и он опускает глаза на свои сцепленные в замок руки. У Чимина, кажется, разбивается сердце, и он не может подобрать верных слов, чтобы успокоить друга и сделать так, чтобы не рассказывать о своих глупых переживаниях. Тэхён знаком с Юнги и Хосоком дольше, они занимают больше места в его жизни, и Пак просто не имеет права заставить тигра выбирать одну из сторон. Юнги писал в течение сессии несколько раз, спрашивал, как у Чимина проходят экзамены, какие он делает успехи. Пак отвечал, что всё хорошо и ему пора готовиться дальше. На этом их переписки заканчивались, потому что Чимин боялся признаться, как грустно ему проводить одинокие вечера в своей комнате или отсиживаться в библиотеке с учебниками, а потом так же одиноко ужинать и ложиться спать. — Это из-за Хосока? — Тэхён не даёт Чимину ничего сказать и поднимает на него расстроенные глаза. — Ты в тот вечер быстро ушёл. Что случилось, Чимин? — снова спрашивает он с надеждой в голосе. — Хосок тут ни при чём, — Пак считает важным сказать сначала это, потому что ему совершенно не хочется, чтобы кто-то кого-то в чём-то обвинял. — Никто ничего плохого мне не сделал, Тэ, — он кладёт ладошку на руки Тэхёна, стараясь приободрить. — Я просто… Сам себе надумал. Мне нужно время, чтобы побыть в этом состоянии, хорошо? Экзамены тоже забрали у меня много сил, и я скучаю по ребятам, но пока что… Не могу, — у Чимина подрагивает нижняя губа, но он спешит взять себя в руки. — Постарайся не беспокоиться об этом, пожалуйста. Я высплюсь сегодня, ещё немного и приду в себя. Всё нормально, Тэ. Тэхён не выглядит убеждённым, что всё нормально, но понимает, что не сможет что-либо вытянуть из Чимина. Он порывисто налетает на Пака с крепкими объятиями и практически скулит от сожаления, сжимая Чимина до его неразборчивого писка. — Ты не должен справляться с этим один, что бы это ни было, Мини, — бормочет он, бодая Чимина головой в плечо. Пак утыкается носом ему в грудь и прячется в широких плечах. Ему жаль. — Ты всегда можешь рассказать мне или остальным, никто тебя ни за что не осудит, пожалуйста, помни об этом. Пойми, что мы дружим не только чтобы веселиться, мы вместе, чтобы делить не только радость, но и грусть и всё остальное плохое, что случается. В этом смысл. Я не говорю, что ты слабый или что-то в этом духе, но нам всем грустно видеть, что ты избегаешь встреч и закрываешься в себе, переживаешь о чём-то, тревожишься и не можешь рассказать. Чимин думает, что, наверное, слишком сильно погрузился в свою драму, но ничего не может с этим поделать. Тэхён к нему так жмётся, что Пак всё-таки не сдерживается и впервые за всё время их знакомства плачет. Он хнычет, роняя слёзы на чужой пуховик и подрагивая еле заметно, потому что такие слова — бесконечно ценные, самые-самые важные и правильные, а он заставляет ребят усомниться в их дружбе. Он чувствует бесконечную вину и разочарование в самом себе. Ким гладит его по спине и глухо урчит, чтобы успокоить, и это урчание, больше напоминающее тарахтение, доносится откуда-то из груди ощутимой в воздухе вибрацией, от чего Чимин пару раз громко всхлипывает, оплакивая наконец-то своё маленькое разбитое сердце. В тот день Тэхён всё-таки провожает Чимина до общежития и, крепко обняв напоследок, оставляет пару звонких поцелуев на серой макушке, а потом жалостливо говорит, что он ждёт возвращения Чимина и всегда готов помочь ему по первому зову, будь то простое нахождение рядом или закапывание чужого трупа. В комнате Чимин снова тихонько плачет, сидя на кровати. Он решает, что это в последний раз.

***

— Чего ты боишься? — Тэхён оборачивается, замерев, когда Чимин дёргает его за рукав куртки, останавливая. Они топчутся на этаже Сокджина, прямо перед дверью его квартиры, где уже собрались все остальные ребята. Чимин чувствует, что откровенно боится заходить внутрь, так что прижимает уши к голове. Ким вздыхает и убирает руку от дверного звонка. — Чимин. — Мне стыдно, — бормочет Пак, проглатывая ком в горле. — Я боюсь посмотреть всем в глаза после того, как избегал почти две недели. Я боюсь, что они злятся на меня. Тэхён поднимает голову и смотрит на серый потолок подъезда, а потом, в который раз за вечер, шумно вздохнув, острым взглядом врезается в младшего. — Я готов поклясться всем, что у меня есть, и сказать, что никто не злится на тебя. Они только волнуются. И будут рады тебя видеть. Обещаю тебе, Мини, — терпеливо раскладывает всё по полочкам тигр. Чимин кивает, рассматривая свои ботинки. — Всё, хвостики в руки, пойдём. Чимин не успевает даже открыть рот, как Тэхён нажимает на дверной звонок, и Сокджин, словно караулил их, открывает дверь спустя секунду с солнечной улыбкой. — Наконец-то! Только вас и ждём! — восклицает он, мгновенно затаскивая друзей в квартиру. Джин ждёт, пока гости снимут куртки и обувь, а потом накидывается на Чимина, обнимая его крепко-крепко, переходя на шёпот и виляя пушистым хвостом. — Наконец-то ты пришёл. Ты заставил нас здорово поволноваться, малыш. Пак утыкается носом в плечо Джина и расслабляется в его руках. Тэхён пристраивается рядом и гладит Чимина по спине, бросая что-то в духе «я же говорил». — Прости, — отвечает Пак хозяину дома и виновато улыбается, поднимая голову. — Главное, что ты здесь. Иди мыть руки, — ласково говорит Джин и подталкивает Пака в сторону ванной комнаты. Чимин выдыхает и семенит к раковине, включая воду. Тэхён кладёт подбородок на плечо Сокджина, стоя у того за спиной. — Как Юнги? — шепчет Тэхён, дёргая рыжим ухом. — На иголках. Рычит на всех подряд, Хосок хоть отвлёк его ненадолго и попросил послушать трек какого-то его знакомого и дать парочку советов, — Джин вздыхает и потирает переносицу пальцами. Джин считает, что нет надобности рассказывать подробно, как Юнги сегодня нервничал, когда узнал, что Чимин наконец-то зайдёт в гости. До такой степени, что чуть не разбил две кружки в чужой квартире, купил целую коробку пирожных, якобы к общему столу, но каждый знает, что Чимин их обожает, а ещё действительно срывался на раздражённое рычание по поводу и без, а потом виновато прижимал уши и извинялся, хотя все понимали, что на Мина действительно большое влияние оказала пропажа Чимина из повседневной жизни. Чимин возвращается к Джину, когда Тэхён кивает и уходит тоже мыть руки после улицы. — Все пришли уже? — тихо уточняет Чимин, хотя слышит в гостиной чужие голоса. Четыре, а не три, как он привык. Сокджин ему кивает. — Не бойся. Но без объяснений ты нас не оставишь, Чимин. Если не сегодня, то потом, — предупреждает его Ким и подталкивает вперёд. — Марш. Пак плетётся в гостиную на звуки голосов и проходит в неё с опаской. Его замечают не сразу. Намджун с Чонгуком, сидящие на ковре, чахнут над целой горой деталей Лего, как кощеи бессмертные над золотом, и на лице Чона такая непередаваемая сосредоточенность, словно он собирает не набор на три тысячи деталей, а планирует, как минимум, войну. Намджун, скорее, погряз в разочаровании, потому что смотрит на детальки, как на врага народа — слишком маленькие и требующие предельной аккуратности, которой у него нет с рождения, но он явно собирается вывезти эту битву с набором Лего на чистом энтузиазме. У Чимина сжимается сердце, когда он замечает Юнги. Тот сидит на диване рядом с Хосоком, у него в ушах проводные наушники, подсоединённые к телефону Чона, а сам он потирает пальцами подбородок и неотрывно смотрит в стену, словно прислушивается. Чон похлопывает кончиком лисьего хвоста по обивке дивана и выжидающе смотрит на Юнги с лёгкой улыбкой. Чимин, чёрт возьми, чувствует себя настоящим ничтожеством и малюсенькой букашкой, когда видит, что одна рука Хосока покоится на бедре Юнги. — Чимин! — грохочет Намджун, поднимая голову от кучи деталей и смотря на Пака так, будто он сошёл с небес, чтобы избавить его от вечных мучений. — Как мы давно не виделись! Намджун стремительно поднимается, и вся комната от этого приходит в движение. Чонгук вскидывает голову и широко улыбается, тоже вставая, чтобы обнять друга, но перед этим бросает взгляд на Юнги. Мин успевает буквально выдернуть наушники и вскочить на ноги, но смотрит настороженно, словно Чимин может от него сбежать снова. Намджун и Чонгук обнимают младшего, стискивая в своих руках и что-то ему говоря наперебой, но Чимин успевает выхватить из всего потока информации что-то про коллекционный набор Лего, где нужно собрать Звезду Смерти, который Намджун выцепил где-то на ярмарке за бешеные деньги, но взвесил все плюсы и минусы и оставил там половину своей зарплаты. Чимин хохочет и замечает Юнги только в тот момент, когда медведь и кролик от него отходят. — Привет, — Чимин держит в руках кончик своего пушистого хвоста, чтобы как-то успокоиться и занять руки, но голос полностью его выдаёт. — Мини, — бормочет Юнги и делает вперёд пару широких шагов, мгновенно впечатывая Чимина в свою грудь и обнимая. Пак не знает, какую эмоцию увидит на лице Хосока, если выглянет из-за чужого плеча, но он позволяет себе насладиться этими прикосновениями, даже если это сделает его плохим человеком и заставит Чона ревновать. Ему нужно совсем немного, только широкие ладони Юнги, которые гладят его спину, и крепкая грудь, в которую он утыкается носом. Совсем немного. Хосок может считать его ужасным человеком, может злиться и может прямо сейчас оттащить Юнги за шкирку, хотя Чимин уверен, что Чон такого делать не станет. Юнги отстраняется через долгую минуту, но его длинный хвост всё ещё обвивает бедро Чимина, а чёрные уши прижаты к голове, в глазах плещется только беспокойство, и Пак ненавидит себя за то, что заставил его волноваться. Юнги открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает завывающий вопль Хосока. — Блять! — лис держится за правую ногу и скачет на левой в сторону дивана, шипя и заламывая брови. Чонгук с Намджуном недоумённо дёргаются, а Юнги поднимает уши, вцепляясь взглядом в Хосока. — Я наступил на ваше ебучее Лего! Чимин наблюдает за тем, как Юнги со вздохом отстраняется, будто нехотя, потому что его хвост до последнего обвивает бедро Пака, и садится на корточки перед скулящим Хосоком. Младший хочет удавиться: он понимает, что Хосоку больно, потому что наступить на детальку Лего — худшая пытка во всём мире, но всё в Чимине бурлит завистью, злостью и печалью, когда Юнги бережно осматривает чужую ступню на предмет повреждения. Чонгук виновато дёргает себя за длинное пушистое ушко, спадающее на плечо, а потом спешит подвинуть все детальки в одну кучу, чтобы больше никто не покалечился. — Жив, цел, орёл, — заключает Юнги, вставая на ноги и снова возвращая своё внимание Чимину. Он замечает поджатые губы и хмурится. — Что такое, Чимини? — Всё хорошо, — врёт Пак и не краснеет, пока Хосок на фоне на пробу встаёт с дивана и продолжает тихо материться. — Просто соскучился, — а вот тут совершенно не врёт. — Я тоже соскучился, — тихо отвечает ему Юнги и наконец-то улыбается. — Чимини! Где ты пропал? — Хосок подходит, словно и не было его боевого ранения, и крепко обнимает растерявшегося на секунду Пака. — Представляешь, хотел поесть пирожных на кухне, которые принёс Юнги, но он сказал, что нужно дождаться тебя, вот зараза, — рассказывает лис, виляя хвостом и улыбаясь. — А я недавно попробовал эти пироженки, когда Джун принёс парочку с собой на пары, они мне так понравились! Уши Мина дёргаются, а сам он едва заметно краснеет, но отводит взгляд и прячет смущение за нахмуренными бровями. — Не начинай, — скалится он предупреждающе. Чимин паникует, потому что совершенно не хочет, чтобы из-за него эти двое ругались. — Всё нормально, я пришёл, и ты можешь поесть пирожные, — щебечет он. — Да, Юнги? — леопард кивает и недовольно дёргает ухом. Ну, вот, кажется, Чимин снова что-то испортил. Он невольно прижимает уши к голове и смотрит на то, как Хосок радостно направляется на кухню, оставляя их с Юнги снова потерянно смотреть друг на друга. Намджун и Чонгук вновь погружаются в конструктор с головой, совершенно отключаясь от внешнего мира, Тэхён вместе с Джином и Хосоком тихо болтают на кухне, а Юнги с шумным вздохом падает на мягкий диван. Он смотрит на Чимина, похлопывая кончиком тяжёлого хвоста по обивке, и в сомнении прикусывает нижнюю губу. Чимин ничего не говорит, когда Юнги хлопает ладонью по месту рядом с собой с опаской и подзывает Чимина сесть рядом. Тот немного мнётся, вдруг сейчас вернётся Хосок и отнимет всё внимание старшего на себя. В конце концов, он наверняка имеет на это прав больше, чем сам Пак. Но это не останавливает Чимина в его желании оказаться ближе к гибриду большого кота, так что он осторожно садится рядом и оказывается мгновенно притянут ближе сильной рукой за талию, не сдерживая удивлённого вдоха. — Я соскучился, — мурлычет Юнги, тычась носом ему в макушку и прикрывая глаза, будто наконец-то дорвался до желаемого. — Посиди со мной так немного, пожалуйста, — тихо просит он, и голос Мина непривычно надламывается, от чего Чимин встревоженно дёргает ушами, потерянно смотря на чужую руку, оплетающую его талию. — Я чем-то обидел тебя? Скажи мне, пожалуйста, почему ты пропал так резко. Тэхён сказал, что что-то случилось, но ты не признаёшься даже ему. Скажи, Мини, пожалуйста, я уже не знаю, что и думать. Пока Чимин слушает чужую исповедь, то чувствует, что его сердце снова разбивается со звоном. Юнги винит себя, цепляется за него отчаянно, а Чимин даже не имеет в себе сил признаться ему, что на самом деле послужило причиной. — Ты ничем меня не обидел, Юнги, — шепчет он, поворачивая голову к Мину, так что теперь старший дышит ему в висок. — И я тоже скучал. Прости, что пропал. Просто нужно было разобраться в себе, — он говорит не всю правду, но Юнги поджимает губы и чуть усиливает хватку, всё равно неудовлетворённый ответом Чимина. — Вы идёте? — в гостиной появляется голова Хосока, выглядывающего с кухни. Его уши навострены, а в уголках рта крошки от рассыпчатых пирожных. Чимин дёргается от его внезапного появления и осознаёт, в каком положении они с Юнги сейчас находятся, практически слипшиеся друг с другом, так что он резко отодвигается под удивлённым и потерянным взглядом Мина и встаёт с нервной улыбкой. — Да, конечно, — звонко отвечает он лису и старается отследить на его лице негативные эмоции, но, к удивлению, ничего такого не замечает, потому что Чон продолжает широко улыбаться и сиять глазами, несмотря на то, в каком виде застал своих друзей. В остальном вечер проходит без происшествий: они уплетают пирожные все вместе, и Чимин признаётся себе в том, что ему хочется довольно зарокотать от того, что Юнги купил те, которые он любит больше всего, и наблюдает с довольной улыбкой за тем, как младший радостно сметает их с тарелки. Потом перемещаются в гостиную и оказывают поддержку Чонгуку и Намджуну в борьбе с конструктором, так что все, кроме Юнги, располагаются на полу гостиной с газировкой и пирожными. Гибрид леопарда устраивается на диване, откидываясь на его спинку и из-под прикрытых глаз наблюдая за компанией друзей. — Чимини, — зовёт он низким голосом, пока остальные заняты распределением деталей по кучкам. Пак поднимает голову. — Садись сюда, — Юнги кивает вниз, на место около его ног, где лежит ещё один плед. Наверное, он заметил, что Чимин сел на самый краешек ковра. Пак чувствует, как трепещет его хвостик, и послушно садится рядом, устраиваясь на мягком пледе и сладко вздыхая от ощущения хищной сущности Юнги за его спиной. Мин опирается локтями о расставленные ноги и подаётся корпусом вперёд, от чего его голова оказывается над макушкой Чимина, а чёрный хвост неконтролируемо ползёт по плечу младшего. И больше ничего не происходит. Конец света не наступает, Хосок больше не сидит около Юнги, а радостно щебечет о чём-то незначительном, увлечённо собирая свою часть Лего. Тэхён периодически кладёт голову на коленки Чимина и мурчит, когда тот чешет его между ушей. Намджун пару раз психует и уходит курить на балкон, когда не понимает инструкцию к конструктору. Сокджин ходит за ним и возвращает медведя на место, ласково поглаживая по плечам и успокаивая. Чонгук же познаёт дзен во всех его пониманиях, потому что становится практически единым целым с этой коллекционной Звездой Смерти. Юнги наблюдает за всем сверху, не принимая участия в этой вакханалии, но иногда проводит ладонями по сгорбленной спине сосредоточенного Чимина и разминает напряжённые плечи, от чего Пак каждый раз вздрагивает и издаёт довольное высокое рокотание, на что Юнги отвечает ему сзади бархатным смешком. Через пару часов старательной работы Чимин встаёт на ноги, потирая копчик, и шустро топает на кухню, чтобы принести новую тарелку любимых пирожных из коробки. Он останавливается около кухонного стола, прислушиваясь к голосам в гостиной, и выдыхает. Слишком хорошо, слишком сладко всё, что сегодня с ним происходит, но каждый раз в его сознание прорывается мысль о том, что он зарится на то, что уже занято. Хотя прикосновения Юнги не говорят о том, что тот не заинтересован в Чимине — скорее вызывают вопросы, почему Пак получает больше внимания, чем Хосок, хотя он не может отрицать, что ему это очень нравится. Чимин готовит себя к тому, что сегодня ночью он снова упадёт в размышления до самого утра. К чему он не оказывается готов, так это к широким ладоням, неожиданно обвивающим его поперёк живота и прижимающим к вздымающейся груди, и Чимин от испуга вздрагивает и ахает, но через секунду узнаёт подкравшегося сзади Юнги. — Ты меня напугал! — громко шепчет он и сглатывает, когда чувствует чужое дыхание у себя за ушком. — Испугался большой, хищной кошки? — низко рокочет Мин, и Чимин готов поклясться, что он буквально слышит в его голосе довольный оскал. — Да, — смущённо признаётся Пак и не решается повернуться к Юнги лицом, но тот его мягко разворачивает, нависая сверху и сверкая глазами. — Останови меня, как только тебе станет неприятно, — на секунду в голосе Юнги пропадает игривость и проскакивает твёрдая уверенность, так что Чимин завороженно кивает, а потом прикрывает глаза, когда чужие ладони крепче сжимаются на его талии. Он весь обращается в чувства, когда Юнги ведёт носом по его виску и спускается к линии челюсти, обжигая дыханием кожу. Такое ощущение, что он дразнится: Чимин чувствует, как его хвост подрагивает в предвкушении и ощутимом возбуждении, но старший не даёт ему чего-то большего. Только мнёт чужую кожу сквозь одежду, шумно дышит и громко мурлычет. — Подожди, — бормочет Чимин горячечно, практически через силу прерывая эту сладкую пытку. Юнги поднимает голову и выпрямляется, внимательно смотря во встревоженные глаза шиншиллы. — Хосок… — Почему ты сейчас говоришь о Хосоке? — Юнги раздражённо прижимает чёрные уши к голове, от чего Пак слегка пугается. — Хосок в соседней комнате, — сбивчиво объясняет он, но с каждым словом звучит всё более неуверенно. — Почему ты делаешь это, когда он там? — Чимин расстроенно опускает уши. Мин отстраняется, его брови нахмурены, а рот приоткрыт, словно он хочет задать вопрос, но пока что даже не понимает, что именно хочет спросить. Чимин чувствует себя паршиво, обвиняя Юнги в гипотетической измене, но старший не выглядит так, будто понимает, о чём идёт речь, и от этого Чимину грустно вдвойне. — Стой, — тормозит его Юнги, когда Чимин паникует и хочет вырваться, чтобы сбежать. — Каким боком здесь замешан Хосок? — Пак поджимает губы и отворачивается. — Чимин, скажи мне в глаза, что происходит, потому что я вообще ничего не понимаю. Ты сначала тянешься ко мне постоянно, потом сбегаешь почти на две недели, приходишь нервный, снова ко мне тянешься, как и я к тебе, а потом говоришь о Хосоке. Он аккуратно берёт Чимина за подбородок и поворачивает лицом к себе, заламывая брови и всматриваясь в чужие глаза, чтобы найти там ответы на все свои вопросы. — Ведь вы с Хосоком… — начинает Чимин, но запинается неуверенно, а потом вообще срывается на невнятный бубнёж. — Я не знаю, я не хочу вам мешать, но я тоже ничего не понимаю, мне хочется к тебе, но Хосок приехал, и мне вроде как нужно отступить… Ты вообще ничего о вас не говорил, я боюсь, что он будет злиться… И затихает совсем. Юнги поражённо молчит, а потом с тяжёлым вздохом роняет голову на плечо Чимина. — Я не понимаю, как ты пришёл к этому, Мини, — бормочет он, а потом снова выпрямляется. — Ты решил, что Хосок будет ревновать меня к тебе? — Чимин неуверенно кивает. — Так. Давай-ка кое-что обозначим. Мне правда стоило рассказать тебе об этом раньше, но я не думал, что это вызовет между нами проблемы. Мы с Хосоком бывшие. Расстались почти полтора года назад на хорошей ноте, потому дружим и сейчас. Но мы движемся дальше друг без друга, понимаешь? Даже если вдруг он заревнует, хотя я уверен, что этого не будет, то мне не будет никакой разницы, потому что теперь мы только близкие друзья. Он строит свою личную жизнь, а я хочу строить свою. В идеале, конечно, с тобой, — с расстановкой рассказывает Юнги, не отрывая взгляда от Чимина. — То есть вы… — мнётся Чимин. — Не собираетесь сходиться? — Конечно, нет, Мини. Кто вообще тебе такое сказал? — в голосе Юнги сквозит нежность. — Мы и расстались с ним, потому что поняли, что приняли близкую дружбу и привязанность за симпатию и любовь. Мы не чужие друг другу люди, а близкие друзья, но между нами нет ничего романтического. — Но вы так обнимались, когда он приехал, и сидели сегодня так… Что я подумал, что он вернулся, чтобы вы снова сошлись, — Чимин чувствует себя самым глупым человеком на свете и жмётся к Юнги поближе, тычась носом в ключицы. — Просто он прикасается к тебе так, словно… Словно вы до сих пор так близки. Юнги прижимает его к себе уверенно и гладит по спине. — Он вернулся, чтобы взять академический отпуск или вовсе отчислиться и снова уехать колесить по миру. И если тебя беспокоят его прикосновения, то я попрошу, чтобы их было меньше. Хосок любит трогать людей, но мне важно, чтобы это не вызывало у тебя сомнений во мне. Они замолкают примерно на минуту, обдумывая всё произошедшее на этой кухне. Чимин, признаться честно, ругает себя за глупость и накручивание проблем, потому что получается так, что все переживания он выдумал себе сам. А Юнги поражается чужим мыслям. — Ты сказал, что вы расстались, потому что приняли дружбу за любовь, — осторожно начинает Чимин. Ему нужно уточнить ещё несколько вещей, чтобы все эти бурлящие мысли оставили его в покое. — Ты уверен, что хочешь строить свою личную жизнь со мной? Не ошибаешься ли ты, как ошибся с Хосоком? И не будет ли ему плохо от этого всего? Юнги тает. Чимин задаёт ему вполне верные вопросы, было бы странно, если бы этот паникующий плюшевый парень не задал бы их, и Мин будет готов ответить на каждый, чтобы прогнать его сомнения, но его беспокойство за Хосока такое искреннее, пусть они и знакомы всего ничего. — Я уверен, что сейчас не ошибаюсь. Вы разные, чувства у меня к вам тоже разные. И я уверен на все сто, что Хосок будет только рад за меня. Мне только важно знать, что ты тоже этого хочешь, — он укачивает Чимина в своих объятиях, прислушиваясь и понимая, что друзья в гостиной подозрительно затихли. — Хочу, — смущённо отвечает Пак, краснея. И вот так легко происходит их признание, в приятной тишине и при близком контакте. Так, как Юнги всегда и хотел. Чимин ощутимо расслабляется, потому что наконец-то он спокоен. Он доверяет Юнги и его словам, доверяет своему выбору и чувствует себя окрылённым от того, что у него нет никаких преград больше, хотя их, на самом деле, не было и раньше. Просто сейчас между ними всё прозрачно и искренне, так, как должно быть в хороших отношениях. И их работа — эту искренность сохранить. — Будешь со мной встречаться, малыш? — Юнги снова тычется носом в висок и оставляет там невесомый поцелуй. Гибрид шиншиллы краснеет ещё сильнее и, улыбаясь, срывается на согласное пищание, быстро кивая, от чего Мин низко смеётся. — Свожу тебя на свидание, хочешь? И подарю самый красивый букет. — Это совсем необязательно, — предупреждает Чимин. — Но мне очень хочется. Можно? — и старший так смотрит, что у Чимина нет никаких сил, чтобы ему отказать, потому что нет смысла врать даже самому себе: он безусловно хочет получить от него самый красивый букет и сходить на дюжину свиданий. — Если хочется, то можно, — сдаётся Чимин под этими сверкающими кошачьими глазами и чуть ли не дрожит, когда Юнги осторожно целует его в уголок персиковых губ. — Скажем им? — мурлычет Юнги. — Пока нет. Можем сказать после свидания, — Чимин хихикает, когда чёрный хвост обвивает его бедро. — Хорошо, — соглашается Юнги, отстраняясь. — Тогда бери пирожные и пойдём, пора закончить это несчастное Лего, — он похлопывает Чимина по пояснице, и пушистый хвост сладко трепещет под такой аурой. — Иначе я тебя точно съем. Они возвращаются в гостиную под несколькими лукавыми взглядами и занимают свои прежние места, но все моментально утыкаются в конструктор, как только Юнги предупреждающе щурится, незаметно для Чимина, но очень красноречиво для всех остальных. И было в этом что-то очень приятное: сидеть тут, в компании друзей, где только вы вдвоём знаете, что только что перешли грань и вступили в новые отношения, пока что хрупкие, но такие приятные, что прежние волнения больше не давят на плечи нестерпимым грузом. Сегодня ночью Чимин не уснёт, но уже от восторга. Так и случается. Лёжа в кровати, он пищит в подушку и бьёт ногами по матрасу, когда Юнги присылает ему селфи в наушниках из своей студии и пишет о том, что уже скучает, а потом желает спокойной ночи.

***

Когда первые рубежи оказываются пройдены через несколько месяцев, все друзья уже привыкли к частым поцелуям этих двоих, весна вступила в свои права, дюжина свиданий проведена в самых разных местах, то Чимин теряется перед не менее значимым рубежом их первого секса. У него нет никаких явных комплексов, которые ему мешали бы, но есть определённые переживания: он боится, что будет плох, что не сможет доставить Юнги удовольствие, что не сможет расслабиться. Тем не менее, сомнений в собственной желанности у него абсолютно не возникает, потому что все действия Мина убеждают его в этом. То, как он смотрит, как заботится и как прикасается. С чувством, с оттяжкой гладит чужие плюшевые бёдра и покрывает поцелуями-бабочками тонкую шею. Не торопит, не напирает, просто проверяет и исследует чужие границы, как и сам Чимин, который постепенно привыкает к тому, что иногда ему хочется устроиться на коленях Юнги и зацеловать до смерти, хочется забраться ладошками под толстовку и огладить крепкую спину, в чём он себе тоже не отказывает. Он регулярно ночует у Юнги, и они притираются друг к другу в бытовом плане достаточно легко. Иногда его одолевают сомнения, но Юнги их терпеливо развеивает раз за разом. Даже устраивает честный разговор по душам с Хосоком, после которого Чимин с лисом крепко обнимаются и от радости пускают пару слезинок, наконец-то приходя к равновесию. Чон, кажется, их отношениям был действительно рад больше всех и не позволял себе переходить обозначенных границ. И Чимин стал уверен на сто процентов в том, что он на первом месте. — Устал? — воркует Чимин, прижимаясь губами к подбородку Мина, когда тот возвращается в квартиру после работы в студии. Юнги стаскивает пальто и спешит обнять своего парня крепко-крепко, потому что на работе он не позволяет себе бесконечно отвлекаться на Чимина, хотя соблазн, безусловно, огромен. — Не слишком. Сегодня без происшествий, всё спокойно, и я закончил трек для тех танцоров, — рассказывает он, осыпая лоб Пака поцелуями. — Ты ел? — Да, уже поужинал, не дождался тебя, прости, — щебечет младший, утягивая Юнги за руку на кухню, где стоит разогретый ужин. Мин отвечает, что всё хорошо, и Чимину не за что извиняться. — Кушай, потом у меня есть к тебе разговор. Юнги приподнимает уши и садится за стол. — Мне стоит волноваться? — он внимательно пробегается по Чимину глазами в поисках вещей, которые могли бы выдать чужую нервозность, но ничего такого не замечает. Пак светит розовыми щеками, улыбается и чуть ли не сияет. — Нет, совершенно нет, — хихикает Чимин, и Юнги расслабляется. Но он, в любом случае, реагирует спокойно, когда после ужина, сидя на диване и прижимаясь к тёплому боку, Чимин говорит, что хотел бы переступить последнюю значимую черту между ними. — Ты уверен? — Юнги ладонью сжимает мягкое бедро. — Да. Я много думал об этом, и я всё ещё немножко волнуюсь, но мне очень хочется, — тихонько признаётся Чимин, млея от такого хозяйского прикосновения. — Как представлю… Юнги наклоняет голову и заглядывает ему в глаза с харизматичной улыбкой, немного прижимая уши к голове. — И что же ты там себе представлял? — низко рокочет он, приближаясь к чужому чувствительному ушку и прикусывая его совсем легонько. — Расскажешь? Чимин стремительно краснеет и ёрзает на диване. Ох, что же он представлял… То, как Юнги бы сладко и долго целовал его везде, где только сможет, как хвалил бы и распалял. Пак сглатывает. — Я стесняюсь, — признаётся он под нежный смешок Юнги. — Меня стесняешься? — мурлычет тот. — Нет! — вскидывается Чимин мгновенно, от чего Юнги снова посмеивается. — Просто… говорить об этом. — Мини, — старший осторожно перетягивает Чимина на свои колени и заставляет смотреть себе в глаза. — Говорить о сексе — нормально, ты же знаешь это. Расскажи мне, малыш, а я постараюсь сделать всё, чтобы ты ни о чём не беспокоился. Он осторожно водит носом по коже чужой шеи, принюхивается и хлещет хвостом по обивке дивана. — Я бы хотел… Чтобы ты взял меня осторожно и нежно, чтобы направлял. Может быть, немного покомандовал, знаешь, — шепчет Чимин, словно доверяя ценные секреты. Юнги слушает его, навострив уши и облизываясь от картинок, мелькающих в голове. — Только не хочу пока со спины. Хочу лицом к лицу. Можно? Тебе понравится? — Милый, мне понравится в любом случае, хоть завернись в знак бесконечности, — они синхронно хихикают. — Но я тебя услышал. Спасибо, что поделился этим. Хочешь… сегодня? — Думаю, что да. Я… немного почитал, посоветовался с Джином, не смейся! — возмущается Чимин, когда его парень сдерживает смешок. — Так что я попробовал сам себя подготовить… недавно. — Мой хороший мальчик, самостоятельный, такой ответственный, — низко рокочет Юнги, выцеловывая чужую шею уже чуть более настойчиво. — Я уверен, что ты хорошо постарался, и я помогу тебе ещё, чтобы ты точно не беспокоился. Думаю, я смогу добраться дальше, чем твои очаровательные маленькие ладошки. Чимин сдерживает всхлип, понимая, как такие речи на него действуют, потому что он чувствует возбуждение, которое начинает в нём концентрироваться и медленно, предостерегающе бурлить. Он думает о том, как длинные пальцы Юнги могли бы хорошо его растянуть, как это было бы приятно и бережно. — Да, — на выдохе говорит он, когда чувствует широкую ладонь, сминающую его талию. — Да, Юнги. — Тогда тебе стоит пойти в комнату и сделать там всё так, чтобы тебе было комфортно, пока я буду в душе, договорились? Всё, что угодно, что поможет тебе чувствовать себя очень хорошо, малыш, — наставляет Мин и пересаживает Чимина на диван, а потом глубоко и неспешно целует, прежде чем подмигнуть и уйти в ванную комнату. Чимин на ватных ногах движется в комнату Юнги и оценивает обстановку. Он задёргивает шторы на панорамных окнах и выключает основное освещение, оставляя только красную неоновую подсветку на рабочем столе. Банально, но это создаёт у него чувство необъяснимого шарма, хочется, чтобы было вокруг красиво. Чимин стягивает с кровати плед и немного ворошит одеяло, чтобы оно не выглядело идеально заправленным, а потом практически выпрыгивает из спортивных штанов, в которых обычно разгуливает по дому, оставаясь в одной только оранжевой футболке. Он слышит шум воды в ванной и залезает на кровать, обнимая себя за ноги и терпеливо вдыхая. Уши у него подрагивают от предвкушения, и он весь подбирается, когда, погрузившись в свои мысли, не сразу замечает вошедшего в комнату парня. Юнги стоит в пижамных штанах и с голым торсом, скрестив руки на груди и опираясь на дверной косяк, по которому нетерпеливо бьёт хвостом. Он замечает в его руках баночку, видимо, со смазкой и пару презервативов. — Ты хорошо постарался, — хвалит он Чимина, от чего тот довольно улыбается. — Мне очень нравится. Пак садится на свои коленки на краю постели, когда Юнги подходит ближе и, положив смазку с презервативами на тумбочку около кровати, смотрит на него сверху вниз, кончиками пальцев оглаживая нежную кожу от скул до ключиц. — Какая невероятная красота мне досталась, — шепчет Юнги, наклоняясь и снова целуя Чимина, теперь уже очевидно напирая, от чего Пак отклоняется назад, но поцелуй не разрывает, чувствуя сильные руки, удерживающие его на весу, а потом бережно укладывающие на кровать. Они аккуратно поднимаются выше к изголовью, и Юнги снова припадает к манящей шее, позволяя себе лёгкие прикусывания, от которых Чимина основательно так потряхивает, он прижимает уши к голове и впивается пальцами в широкие плечи напротив, сдерживая в себе всхлип удовольствия. — Не молчи, Мини, не стесняйся этого. Я буду рад тебя слышать, — воркует Юнги ему на ухо, а потом запускает ладони под футболку, задирая её до рёбер. Чимин не успевает ничего ответить и срывается на тихий стон, когда Мин неожиданно опускается ниже и прикасается горячими губами к низу его живота. — О, Боже, — может только выдавить из себя Чимин, потому что в голове у него полная каша. Он чувствует, как возбуждённый член натягивает ткань серых боксеров, а Юнги влажно выцеловывает и облизывает кожу живота, постепенно поднимаясь всё выше и выше, руками оглаживая рёбра. Хвост Чимина неконтролируемо мечется, но Юнги его останавливает, ощутимо, но не больно сжимая в руке и совсем немного оттягивая, и от этой неприкрытой демонстрации силы Чимин абсолютно сходит с ума, потому что на него уже обрушивается слишком много, а они только начали. — Юнги, пожалуйста, — хнычет он потерянно, пока Мин припадает губами к его вздымающейся груди. Юнги поднимает голову и смотрит в чужие глаза жадно и выжидающе. — Я боюсь, что не сдержусь… — Это же замечательно, — улыбается Мин ему в грудь и широким движением языка проходится по розовой бусине соска, от чего Чимина чуть ли не подкидывает на простынях. — Такой чувствительный, мой хороший. — Нет, я правда могу… Рано… — бормочет Чимин, потому что он действительно оказывается этим встревожен. — Если ты кончишь сейчас, то не волнуйся об этом. Я заставлю тебя сделать это снова совсем скоро. Столько раз, сколько ты захочешь. Не переживай, — успокаивает его Юнги терпеливо, и Пак абсолютно рассыпается от того, что тот остаётся таким поддерживающим даже в столь интимной обстановке. — Можно мне снять футболку? — Я… Я пока что хочу остаться в ней. Хорошо? — с опаской уточняет Пак, и Юнги кивает ему с улыбкой на губах. — Конечно. Трусы? — он поддевает кончиками пальцев резинку боксеров и Чимин быстро кивает. Юнги не медлит и стягивает с младшего бельё, целуя тазовые косточки. Чимин сначала хочет прикрыться и даже тянет руки к паху, но его мягко останавливают. — Всё хорошо. У тебя всё отлично, — шепчет ему Юнги, спускаясь поцелуями на бритый лобок, а подбородком задевает возбуждённый член, заставляя Чимина восторженно выдохнуть. Мин перемещается ещё ниже и, сыто облизнувшись и игнорируя чужое яркое возбуждение, практически зарывается лицом в мягкие бёдра Чимина, покрывая их мокрыми поцелуями и осторожными укусами, потому что Пака ему хочется пометить с ног до головы, чтобы он буквально пах сексом, пах самим Юнги, чтобы каждый, кто на него посмотрит, знал, что сегодняшней ночью этот милый парень разрушался на этих простынях. Чимин в его руках задыхается и звонко стонет, потому что он понятия не имел, что его бёдра такие чувствительные, ведь его прошибает током с ног до головы. Мин движется глубже и, руками приподнимая его таз, оставляет широкий след от языка на мышцах ануса, и Чимин вовсе кончается, как человек, хрипло выстанывая чужое имя, а для Юнги это — лучшая награда. Он, с невероятным аппетитом, словно собираясь сожрать парня, обильно смачивает его сжимающуюся дырочку слюной и осторожно погружает в неё кончик языка, от чего Пак весь вздрагивает. Юнги — большая, хищная кошка, и об этом Чимин, к сожалению, забыл, но теперь чувствует себя пойманной жертвой, пока чужой ловкий язык расслабляет мышцы и наполняет комнату смущающими хлюпающими звуками. Чимин устраивает свои пятки на чужой спине, пока старший вылизывает его. Ласка эта необычная, пошлая, но такая потрясающая, что Пак позорно скулит и сам оттягивает свой хвост, чтобы получить дополнительную стимуляцию. Юнги тем временем, прекращая зарываться даже носом между ягодиц Чимина, приподнимается на руках и неожиданно проводит языком вдоль чужого члена. Пак сжимает в ладонях одеяло, откидывая голову назад и прогибаясь в пояснице. Это слишком хорошо, слишком горячо, чтобы быть реальностью. Юнги, кажется, находится в настоящем восторге от его небольшого члена и уверенно вбирает его в рот, заставляя Чимина заскулить от ощущений. Мин помогает себе языком и не старается взять слишком глубоко, потому что для его парня этого неторопливого ритма и пошлых звуков оказывается даже слишком, и он начинает метаться по постели, чувствуя скорый оргазм. — Юнги, подожди, я сейчас, прямо тебе в… — бормочет он и пытается оттолкнуть Мина. Тот подчиняется и действительно выпускает член изо рта, но в глазах так и читается, что он бы с радостью принял всё, что Чимин бы ему дал, но, если уж Пак на такое пока что не готов, то Юнги подождёт. Тогда он помогает себе рукой, обхватывая чужой член в плотное кольцо пальцев и принимаясь ритмично его надрачивать, доводя парня до точки кипения, когда тот с задушенным стоном кончает, пачкая грудь Мина и свой живот. Он загнанно дышит и хлопает глазами, приподнимаясь на локтях и наблюдая за до крайности довольным Юнги, который всё-таки собирает указательным пальцем сперму с его живота и слизывает, смотря Чимину прямо в глаза, от чего тот краснеет с головы до пят. — Умница, Мини, — воркует Юнги. — Хочешь ещё или устал? — Хочу, — отвечает Чимин, язык его слушается совсем плохо, но он знает, что должен получить сегодня. — Хочу твой член. — Вот как, — хищно скалится Юнги, снова нависая над Чимином. — Да, пожалуйста, — выдыхает парень ему в губы, а Мин высовывает язык, но поцелуй не начинает, только дразнится, проводя самым кончиком по чужим губам. — Разденься, Юнги, пожалуйста. Мин слушается и стягивает с себя штаны сразу вместе с нижним бельём, оставаясь перед Чимином полностью голым, и Пак внимательно вцепляется в него глазами. Очерчивает косые мышцы живота, налитый кровью член, требующий внимания, так что он собирается уделить ему максимум. — Хочешь потрогать? — хрипло тянет Юнги. — Да. Ляг на спину, пожалуйста, — уверенно просит Чимин. Юнги не протестует и ложится на его место, облокачиваясь спиной на несколько подушек, чтобы точно видеть Чимина. — Что ты хочешь, Мини? — интересуется он, шумно вдыхая, когда Пак скользит ладошками по его прессу. — Хочу… оседлать тебя. Можно мне? — спрашивает Чимин. — Конечно, — соглашается Мин, молясь всем богам за то, что ему досталось такое сокровище. — Перекинешь ножку через меня, милый, но сначала мне нужно тебя растянуть, помнишь? Ляжешь на животик? Подбадриваемый тёплыми словами, Чимин не спешит это исполнять. Он наклоняется к члену парня и на пробу обхватывает его рукой, а большим пальцем оглаживает головку, срывая с губ Юнги хриплый стон. Чимин исследует то, до чего хотел добраться. Он чувствует каждую венку на члене и не отказывает себе в желании опуститься и лизнуть головку, совершенно застенчивым, практически кошачьим мазком, но этого оказывается достаточно, чтобы Юнги откинул голову назад. Мину неважно, что с ним делают, но важно, кто это делает. И он готов признать, что любое осторожное действие Чимина взрывает его внутренности больше, чем, если бы это профессионально делал кто-то другой. Чимин наконец-то отодвигается и ложится на живот совсем рядом, так что Мин спешит подняться и сесть сзади, предварительно положив под чужой живот подушку. — Приподними попку, — просит он, начиная медленно перемещаться поцелуями вдоль всего позвоночника, а ладонями проминать соблазнительные половинки. Чимин пыхтит и приподнимает, как его и попросили, но вздрагивает, когда слышит звук открывающегося тюбика со смазкой. Через несколько секунд Юнги осторожно приставляет сразу два пальца к его сжимающемуся кольцу мышц, и Пак задерживает дыхание, когда чувствует, как пальцы проходят внутрь с совсем небольшим сопротивлением. Юнги выцеловывает его копчик и всячески хвалит, осыпая комплиментами и погружаясь постепенно глубже. Чимин расслабляется и, когда давление становится уже не таким странным, а, скорее, приятным, Юнги разводит пальцы на манер ножниц. Чимин чувствует, как снова возбуждается, и старается сделать небольшое рваное движение бёдрами, чтобы его член получил немного трения о ткань постельного белья, но Юнги ладонью властно пригвождает его оставаться на месте, а потом делает уверенное движение пальцами, и Чимин практически хрипит от неожиданно пробравшего его удовольствия. — Нашёл, — со смешком сообщает Юнги, от чего Пак тоже улыбается и хихикает, но резко сбивается на высокий стон, когда движение становится более основательным. Он чувствует, как Мин, продолжая стимулировать простату, проталкивает третий палец. И это ощущается так хорошо, что Чимин боится, что потеряет сознание, как только опустится на его член, но ему так хочется почувствовать эту наполненность, ощутить, как головка Юнги коснётся комка нервов и доведёт его до оргазма снова. — Всё, пожалуйста, я хочу тебя, — умоляет Чимин жалобно. Юнги не собирается ему отказывать и уверенным слитным движением, переворачивает Пака, а потом ложится в прежнее положение на спину, шустро раскрывая упаковку и раскатывая презерватив по члену. Чимин осторожно перекидывает ногу через его тело и устраивается поудобнее, разрешая себе немного поёрзать и съехать корпусом вниз, от чего чужой член так хорошо помещается между его ягодиц. Он притирается, умирая внутри от этого ощущения, но Юнги вцепляется ладонями в его бёдра. — Давай, малыш, — подбадривает он, но Чимин видит, что ещё одно такое его потирание о чужой, уже, наверное, болезненно возбуждённый член, и Юнги кончит сразу же, так что он слушается. Пак приподнимается и, заведя руку за спину, обхватывает плоть, направляя её к уже растянутому кольцу своих мышц. Юнги мнёт и наглаживает его ноги, сжимает напряжённые мышцы и разгоняет кровь, чтобы хоть как-то выместить своё бурлящее возбуждение от того, как же красиво Чимин, приоткрыв рот и нахмурив брови, опускается на его член, медленно и сосредоточенно, шумно дыша и стараясь унять подрагивающие руки. Когда Чимин почти заканчивает опускаться, то старший поднимает бёдра, от чего в комнате раздаётся тихий шлепок, и Чимин гортанно стонет. Младший замирает, прислушиваясь к ощущениям. Он смотрит на зажмурившегося Юнги и на пробу ведёт бёдрами, вызывая задушенный стон у них обоих, потому что для Чимина это всё — слишком, а Юнги из последних сил держится, чтобы не начать размеренно его трахать, но покорно остаётся лежать, пока парень исследует новую для себя территорию. Он намеренно сжимается на пробу, и Мин снова стонет, стискивая его бёдра. — Чимин, — предупреждающе рычит он, и Пак понимает, что, если он сейчас не начнёт двигаться, то хищник его растерзает. Чимин расслабляется и видит, как Мин перестаёт отчаянно хмуриться. — Как ты, малыш? — Хорошо, — выдыхает Чимин, наклоняясь к чужому лицу. Он запускает руку в чёрные волосы парня и зачёсывает их назад, чтобы открыть лоб и оставить там смазанный поцелуй. — Очень хорошо. — Тогда двигайся, Мини, — просит его Юнги. — Иначе я начну. Чимин выпрямляется и осторожно приподнимает бёдра, снимаясь с члена на треть, а потом со звучным шлепком опускаясь на него снова, и Юнги в этот момент абсолютно теряет выдержку. Он упирается пятками в матрас и, придерживая Чимина, начинает вбиваться в него бёдрами, заставляя скулить и практически прыгать на члене, умоляя о большем. — Быстрее, — шепчет он горячечно. — Быстрее. Юнги дважды просить не нужно: он срывается на быстрый темп, прислушиваясь к тому, как Чимин хрипит и стонет, скулит и хнычет, а между всей этой мелодией звуков можно услышать имя старшего. Стенки чужого ануса мягко обхватывают его член, и Юнги грешно хочет, чтобы он находился там всегда — до того ему хорошо, пока он направляет Чимина и до красных пятен сжимает его бёдра. Чимин опускает корпус вперёд и, чтобы удержаться, кладёт ладошки на чужую крепкую грудь, всё ещё испачканную его собственной спермой, но это не вызывает у него отвращения. — Я сейчас… — бормочет Чимин, готовый кончить от одного только члена, совершенно не прикасаясь к себе. — Давай, — рычит Юнги, продолжая ритмично двигаться. — Давай, Мини. Чимин ощущает особенно сильный толчок и жмурится до белых пятен, кончая второй раз за вечер и снова пачкая их в сперме, а потом его пробирает мурашками, потому что он чувствует, как весь Юнги натягивается, как струна и, низко застонав, изливается в презерватив, наполняя Чимина вязким теплом. — Мне кажется, я сейчас потеряю сознание, — загнанно дышит Чимин, не прекращая мелко дрожать. — Погоди, не надо, — Юнги приподнимает бёдра и осторожно перекладывает Чимина на кровать, подтягивая поближе к себе и целуя в растрёпанную макушку. Он осторожно выскальзывает из него и снимает презерватив, ловко завязывая его и скидывая на пол. Пак хнычет, разочарованно сжимаясь вокруг пустоты, но Юнги спешит расцеловать его щёки. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо. Устал, — признаётся младший. Леопард кончиками пальцев оглаживает его серые округлые ушки и хмыкает расслабленно и сыто. — А ты? — Чимин встревоженно приподнимается на локтях. — Тебе… понравилось? — Да, не сомневайся в этом, — воркует Мин. — Сейчас чуть отдохнём, а потом поменяем постельное и сходим в душ, хорошо? Ты совсем нас запачкал. Юнги клыкасто улыбается, а Чимин, закрывая покрасневшее лицо ладонями, прячется у него в плече. — Прости, — пищит он смущённо. — Мне это нравится, — признаётся Юнги. — Говорить «я люблю тебя» после секса — это плохо? — уточняет Чимин осторожно и неожиданно. — Мини, — Юнги хмыкает и прикрывает глаза, обнимая Чимина одной рукой. — Ты можешь сказать, что любишь меня, даже когда будешь сидеть в туалете после ведра острых крылышек, и это всё равно будет лучшим признанием. — Юнги! — взвывает Чимин. — Такого не было! — он звонко шлёпает ладошкой и возмущённо пыхтит. — Я знаю, — с дразнящей ухмылкой Юнги пожимает плечами. — Просто привожу пример, — он смеётся, зацеловывая и покусывая чужие очаровательные щёки. — Но я люблю тебя. — И я тебя люблю, — сдаётся Чимин и воркует, чувствуя, как тяжёлый чёрный хвост играется с кончиком его пушистого серого хвостика. Они нежатся в кровати, уставшие и довольные, а потом, подгоняемые проснувшимся чувством голода, спешат в душ. Чимин не уверен, что его хватит на третий раз, но Юнги даже не пытается вывести всё к сексу снова. Он осторожно водит намыленными руками и мочалкой по чужой узкой спинке, позволяет самому Паку вымыть ему волосы и смастерить на голове из пены какое-то подобие короны. Когда Чимин валяется на диване, то Юнги, закончивший менять постельное бельё, падает рядом и берёт в руки телефон. — Закажем курочку? — он одной рукой перетягивает ступни Чимина на свои бёдра и медленно разминает их, большим пальцем проминая свод стопы, от чего младший ведёт ушами и чувствует пробегающие по телу мурашки. — Да, только не острую, — соглашается он. — Как знаешь, — хмыкает леопард, оформляя заказ. И теперь Чимин знает лучшее лекарство от бессонницы, потому что после хорошего секса, куриных крылышек и стакана газировки он засыпает в тот же момент, когда его голова касается подушки, а Юнги пристраивается рядом, целуя в затылок.

***

В один из вечеров Юнги возвращается домой практически убитый морально. В переписке он не объяснил ничего подробно, но Чимин уяснил, что старший зверски устал и потратил на работе много нервов. Так что он встречает понурого парня на пороге квартиры и тут же обнимает, чувствуя слабую хватку на талии. — Как ты? — заламывает брови Чимин и прижимает уши к голове. — Хочу умереть, — признаётся Юнги, снимая джинсовку. Чимин осторожно кладёт ладошки на чужие щёки и несколько раз целует Мина в центр надутых губ. — Этого нам не нужно. Мой руки, ложись в кровать, я принесу тебе поесть и организую тысячу поцелуев, хорошо? — воркует Пак. Юнги слабо кивает и пытается улыбнуться, но младший видит, как в тёмных глазах плещется тревога и усталость, а челюсти плотно сжаты. Чимин летит в комнату, зажигая любимую ароматическую свечку парня и выключая основное освещение. Когда он возвращается туда с подносом, на котором стоит горячий суп, то Юнги уже завернут в настоящий кокон в их огромном одеяле. Чимин ставит ужин на тумбочку и чувствует, как у него сжимается сердце за любимого человека, потому что Мин абсолютно потерян. — Милый, — зовёт он тихо, заставляя Юнги вздрогнуть и сесть на кровати. — Расскажешь, что случилось? Леопард опускает уши и принимается не спеша есть суп, пока Чимин забирается на кровать и садится под чужой бок. — Я просто устал. И мне обидно, потому что мою лирику опять не приняли, а я… А мне она так нравится. Я был в ней так уверен. Видимо, я недостаточно старался, — признаётся Юнги, поджимая губы. Чимин обнимает его снова. Он тоже чувствует эту обиду, потому что видел, с каким вдохновением и усердием Юнги писал её последние несколько месяцев, как показывал Чимину с горящими глазами и говорил, что эта песня будет точно посвящена ему. — Ты старался больше, чем кто-либо, поверь мне. Я так тобой горжусь, — шепчет Пак. — Но этого оказалось недостаточно, понимаешь? Я хочу не только писать биты, я хочу писать тексты. Это поможет мне в будущем, и ставка тогда у меня будет выше. Но мне как будто не дают этого сделать, — он дует на ложку с супом, смешно вытягивая губы бантиком. — Ты не хочешь сменить место? — осторожно предлагает Чимин. — Я боюсь, — честно отвечает ему старший. — Новое место, новые люди, мне нужно будет снова заработать себе имя там. Я боюсь, что у меня не получится. Чимин трётся кончиком носа об его плечо. Юнги, обычно уверенный и сильный, бесстрашный и твёрдый в своих решениях, тоже мог быть плюшевым и неуверенным. В такие моменты он был похож на маленького котёнка, которому немедленно требовалась убойная доля ласки и поддержки, и Чимин был готов в любой момент ему это дать и подставить своё плечо, потому что знал, как много на себя берёт Юнги. Он старался работать, чтобы откладывать деньги на будущее и комфортно жить сейчас, чтобы радовать Чимина, потому что открыл в себе необъятное желание его задаривать всякими радостями жизни, а ещё он умудрялся регулярно говорить Паку нужные слова, когда тот снова окунался в свои переживания. — Я почему-то совсем за тебя не переживаю. Если ты чувствуешь, что здесь тебе тесно, то нужно попробовать сменить место. Тебе же писали из другого агентства, помнишь? Пару месяцев назад, — и правда, у Чимина не было ни единого сомнения в том, что Юнги сможет хорошо адаптироваться на новом месте, а с лучшими условиями почувствует себя ещё увереннее и сможет проявить себя не только в качестве битмейкера, но и автора песен. — Может быть, стоит написать им? Спросить, свободна ли ещё вакансия. — Наверное, ты прав, — он еле заметно кивает. — Но я не хочу разбираться с этим сегодня, — Мин доедает суп и откладывает поднос на тумбочку. — Можешь, пожалуйста, обнять меня? Мне очень хочется так полежать с тобой и всё. Ничего не хочу сегодня решать. — Конечно, давай! Чимин укладывается на подушки и раскрывает руки для объятий, в которые Юнги мгновенно ныряет, оплетая талию Пака руками и укладывая голову на чужую грудь. Чимин целует его в макушку и гладит по широким плечам, снимая напряжение. — Мой хороший, — приговаривает он, когда Юнги начинает звучно мурчать. — Мой самый лучший, самый старательный и талантливый. Моя звёздочка, у которой всё получится, да? Мин согласно буркает ему в грудь и прикрывает глаза, но этот обиженный звук заставляет Чимина сладко хихикнуть. — Отдыхай, милый. Всё получится, а я буду рядом, да? — воркует Чимин ласково, чувствуя, как сам расслабляется под тяжестью чужого тела. — Я люблю тебя, — говорит ему Юнги, потираясь носом о ткань футболки и начиная мурчать ещё громче, так, что Чимин чувствует вибрацию в чужом теле. — И я тебя очень люблю. Всё будет хорошо. И он не врёт, потому что у Чимина нет сомнений.