Livin` la Vida Loca

Господи, как же он устал. Нет, даже не так. Как же он заебался. Виктору Дорохову было сорок четыре года. Он был умён, относительно здоров, образован и симпатичен - во всяком случае, так ему казалось, когда он был трезвым и тщательно умытым. Виктор Дорохов правильно питался, ходил в спортзал каждую пятницу, а по средам пропускал стаканчик в любимом баре. Но, надо отметить, никогда не курил: с того самого момента, как умер от рака лёгких его отец, ему на всю оставшуюся жизнь отбило желание брать в рот что-то, кроме вилки с нанизанным на нее шашлыком. В общем и целом, он был совершенно нормальным, стандартным человеком средних лет без семьи, зато с ипотекой. Где-то внутри мерзотно скребется тоскливое уныние, пока мысли несутся дальше сами собой. Совершенно стандартный человек без семьи, целей в жизни, друзей и желания жить в принципе. Даже кота какого-нибудь завалящего не было. В принципе, только потому, что Дорохов не переносил кошек - после того, как в десять лет соседский кошек разодрал ему лицо до крови... При воспоминании об этом он морщится: шрамы до сих пор выглядели крайне нелицеприятно. В общем и целом, Виктор был человеком весьма разносторонним. ...И то, что он зарабатывал на жизнь наемными убийствами, этой разносторонности никак не мешало. Справедливости ради, если бы кто-то вздумал вменять ему это в вину, Виктор бы с чистой совестью сказал, что занимается он этим не по зову сердца. А по зову денег, неоплаченных счетов за воду и двух кредитов. Чтобы оплачивать дорогое жилье в центре столицы, надо продать не только душу, но и всякую человечность, с грустной улыбкой думает Дорохов, поднимаясь по лестнице в парадную многоэтажки. Каждый раз, когда он приходит в свою трёшку на пересечении улиц Дзержинского и Ленина, его встречает радостное приветствие пожилого консьержа. Не важно, утро, ночь, гроза или снегопад. Каждый чёртов раз. Сегодняшний день не стал исключением. Приветливый старик лет семидесяти оторвался от кроссворда, чтобы с ним поздороваться. - Доброго дня. С командировки возвращаетесь? Виктор бурчит что-то неразборчиво, а затем ведет плечом. Старик ему хоть и нравился, однако в простом вежливом общении Дорохов никогда не был силен - а потому предпочитал всем своим видом показывать, чтобы к нему не лезли с глупыми вопросами. Уже сквозь закрывающиеся двери лифта Виктор слышит вдогонку его крик: - Когда соберетесь в следующий раз, передавайте привет жене! Откровенно говоря, он понятия не имел, с чего старик взял, будто у него есть жена. Дорохов был уверен, что ни разу не упоминал такой чуши. Все его романтические отношения не заходили дальше случайных половых связей, но и об этом никому было знать вовсе не обязательно. Тем не менее, консьерж почему-то был уверен, что «где-то там», в каком-нибудь южном городе, куда он постоянно уезжает в командировки, его круглыми сутками ждет жена и пять ребятишек. Как-то на очередной вопрос консьержа о том, как там поживает его младшенькая дочь, Виктор поперхнулся и едва не подавился огромным куском беляша. Тогда он вроде бы пробормотал что-то невразумительное и быстро ретировался, но с тех пор каждый раз, проходя мимо вахты, внутренне опасался узнать еще что-нибудь новое о своей личной жизни. Глубоко вздохнув, он роется в карманах в поисках ключей и, возможно, сильнее, чем надо, толкает дверь в квартиру номер 243, девятый этаж, вторая дверь налево. Квартира встретила его привычным минималистичным стилем в духе «я одинокий-сорокалетний-мужик-зарабатывающий-на-жизнь-убийствами», а также запахам прокисшего супа. Решив, что приберется позже, Дорохов сбросил ботинки и рухнул на поломанный диван, привычным движением нащупав пульт. На экране появляется новостной канал: то единственное, ради чего он держал у себя дома телевизор. —…тело погибшего члена городской палаты на данный момент находится у следователей. Напоминаем, что тринадцатого июля на Андрея Андреевича Рахникова было совершено нападение, выстрел произведен предположительно с крыши соседнего дома. Тело убитого обнаружила его жена, сообщив об этом в полицию, сейчас ведется расследование. По предварительным данным, убийство могло быть спланированной атакой, спровоцированной вызывающей программой кандидата на выборах… Виктор зевает. Каждый раз они говорили одно и то же. «Спланированная атака», «обнаружено тело убитого», «ведется расследование»… Ему казалось, что на студии даже не меняют тексты: просто вставляют в один шаблон новые имена и место убийства. Непыльная работа. Далее последовали нудные рассказы об открытии школ, внесении нового законопроекта об увеличении маткапитала («интересно, и на сколько его увеличат на этот раз, на одну тысячную процента?»). Дорохов уже практически отключился, когда его внимание привлекла еще одна новостная сводка. —К другим новостям: за последний месяц по стране прокатилась волна ограблений. По сообщениям следователей, преступления, предположительно, совершены одним человеком, однако следов злоумышленника полиции найти пока не удалось. Зевая, Виктор закидывает пульт куда-то за голову и кладет ноги на подлокотник дивана. Воры его не особо интересовали ввиду своей относительной безвредности. Во всяком случае, по сравнению с теми людьми, для устранения которых его обычно нанимали. Уже проваливаясь в сон, он думает о том, что, с кем-нибудь теплым и живым под боком засыпать было бы куда приятнее.

***

Вздремнуть, впрочем, ему не дали: спустя пару часов Виктора разбудил легкий шорох на кухне, и он моментально вскакивает, настороженный. Обхватив пальцами ствол своего глока, он бесшумно идет к кухне... А после включает свет и вглядывается вглубь помещения. И смотрит. Ему в ответ, замерев, как олень в свете фар, пялится молодой человек. В руках у оного Дорохов заприметил свою заначку, накопленную за полгода работы и минимум шесть преждевременно почивших людей. Виктор неспешно приближается к парню и, не отрывая взгляда от нахального любителя халявы, медленно говорит: —Положи, где взял. Воришка вздрагивает, отступая на пару шагов назад - но деньги из рук не выпускает. И выпаливает находчиво: —Тебе это снится. Это не по-настоящему. —Да ну? — Виктор скептически поднимает брови и наводит пистолет человеку аккурат между глаз, — Странные у меня, в таком случае, сны. Человек все так же прижимает к груди пачку денег. Его денег. Дорохов раздувает ноздри - неуловимое движение, но оно обычно означало, что он на грани бешенства. —Я сказал... Положи на место. Похоже, его ледяной тон таки подействовал на смельчака-домушника, и он очень - очень - медленно кладет пачку банкнот на ближайший столик. Возможно, такое действие оказал не сколько ледяной тон, сколько направленный прямо ему в голову пистолет. Виктор решает не сообщать, что стрелять все равно не собирается: впрочем, не из гуманистических побуждений. Просто на выстрел сбежится полдома - если не весь - а внимание ему было совсем ни к чему... И глушитель тут совсем не поможет. Дорохов в который раз убеждается, что не слишком умеет разговаривать с людьми. Особенно, если эти люди пытались забрать у него все, что нажито непосильным трудом. Он вздыхает, окидывая пристальным взглядом застывшего с поднятыми руками человека. Остроносое лицо последнего было бледноватым, но, наверное, от испуга и неожиданности. Дорохов с пренебрежением хмыкает: —Сколько тебе, придурок? Двадцать пять? —Двадцать восемь, — его поправляют слегка обиженно. Виктор скептически окидывает взглядом тщедушно-жилистое тело. Он бы дал и того меньше, уж больно костлявым выглядело это недоразумение. Он тихо бормочет, скорее себе под нос, чем кому-то конкретно: —Двадцать восемь, охренеть. Ни мозгов, ни денег, ни образования... —Вообще-то, у меня есть образование, — язвительно отвечает языкастый подлец, — я на инженера отучился. —Ну так и иди инжинерь! — рявкает Дорохов. Он подавляет желание обхватить руками голову и застонать. Мерзавец, что стоял сейчас посреди его гостиной, как у себя дома, имел поразительную способность раздражать одним своим молчанием. Виктор был уверен, что, даже не прикармань он его кровно заработанные (в прямом смысле) деньги, он все равно рано или поздно пристрелил бы его. Чтоб не бесил, подонок. Но упомянутый подонок, к его великому сожалению, уже отошел от первого испуга и теперь с любопытством косился на его глок. —Это что, кольт? Ты охотник, мужик? —Охотник, — скрипнул зубами Виктор, — за головами. Последнее, блядь, предупреждение. Убирайся и забудь дорогу к этому дому, этому району и этому городу. Иначе мамочка расстроится, если ее любимое чадо найдут в Волге с дырой посреди лба. Молодой человек на это лишь фыркает: —За мою мать не беспокойся. У меня ее нет... Я бы не сказал, что меня это особо волнует. А тебе, кстати, она не помешала бы. Такой срач, будто ты год не прибирался. Я чуть ногу не сломал, знаешь? Благодари Господа, что он наградил меня ловкостью, иначе за лечение сам бы платил. Глумливые нотки в голосе пробиваются даже сквозь страх. Дорохов медленно моргает, не до конца веря в происходящее. Он еще смеет издеваться? После того, как залез в его квартиру, чуть не утащил последние деньги, и едва не намочил штаны при встрече с его оружием? Поразительная наглость. Не исключено, что с примесью слабоумия и отваги. Молниеносным движением Дорохов подскакивает к нему и обхватывает широкой ладонью за горло. —Послушай сюда, щенок, — его низкий голос звучит гортанно. Пугающе-жутко, — Эту квартиру я нашел кое-как. Взял в ипотеку, нахватал на обустройство кредитов. Знаешь, почему? Он дышит ему в шею, свирепо, как голодная овчарка. Человек в его руках (руке) дергается и сглатывает, похоже, вновь повергнутый в ужас. —Знаешь?— Виктор снова спрашивает, встряхивая ублюдка за горло. Тот, как может, мотает головой из стороны в сторону, дрожащий и восхитительно испуганный. Дорохов продолжает, нехорошо сощурив глаза: —Не знаешь, значит. А я расскажу, — дуло пистолета теперь упирается прямо в голову незадачливому домушнику, — Я влез в это узаконенное государством рабство за тем, чтобы не жить больше в сраном гетто в самой пизде страны. Чтобы не считать копейки каждый раз, когда хочу выпить пива или купить пиццу. Молодой человек открывает было рот, но его затыкают следующим потоком слов, который и не думает прекращаться. —Чтобы купить машину и съездить наконец заграницу. Куда-нибудь на юг, понимаешь, блядь? Искупаться хочу. На солнышко. На него уставились пара широко раскрытых глаз, пока Дорохов продолжает рычать: —Я взрослый человек. У меня неоплаченные долги и хронический язвенный колит. Я второй год не могу записаться к стоматологу, потому что деньги с заказов уходят ебаным коммунальщикам! А я, может, семью хочу! Жизнь, сука, нормальную... Человеческую! Под конец Виктор, обычно хладнокровный и собранный, едва не кричит. Брызжет слюной в лицо присевшему от страха воришке, и сильнее впечатывает его в стену - к которой он на протяжении минуты теснил ублюдка. —Я не то, что ребенка, я даже собаку завести не могу, потому что она сдохнет от голода с такими ценами! Слышишь, ты, уёбок?! Я тебя спрашиваю! Слышишь или нет?! Он встряхивает его за горло сильнее, и воришка скулит, быстро-быстро моргая. —С-слышу... Эй, приятель, остынь... Я же не знал, что все т-так серьезно, — он выпаливает дрожащим голосом и заискивающе улыбается, — Давай ты... Давай ты вот прям сейчас меня отпустишь, а я сделаю вид, что ничего не было? Вообще ничего, ага. Только не надо делать из меня котлету по-киевски. Или собаку... Или... И-или чего ты т-там еще хотел. Моргая часто-часто, человек умоляюще смотрит прямо ему в глаза. С раздраженным рыком Виктор отпускает парня и отталкивает его от себя подальше, во избежание насильственных эксцессов. —Вали отсюда. Устройся на работу и не еби людям мозг... В следующий раз может не повезти. Воришка вздрагивает, кидая опасливый взгляд на оружие в его руке. —Еще раз увижу - запихаю вот это, — Виктор демонстративно махает пистолетом, — тебе в задницу. Ферштейн, майн фройнд? —Яволь, майне либе, — фыркает молодой человек. Он вновь, в который раз за вечер, обретает контроль над обмякшим от испуга телом и направляется к двери, которую взломал пару часов назад. Провожая его мрачным взглядом, Дорохов прикрывает веки и массирует их кончиками пальцев. Как же он хочет спать. Собственно, именно поэтому он вырубается сразу же, едва голова касается дешевой китайской подушки.

***

Спустя неделю его дневной сон (да, Дорохов привык спать в любую свободную от работы минуту) прерывает звонкая трель дверного звонка. Нет. Нет, прошу. Пускай это будет сон. Дорохов на секунду прикрывает глаза - а когда открывает снова, зрелище перед его лицом, к сожалению, не исчезает. В дверном проёме, ухмыляясь паскудной своей улыбочкой, стоит недавний воришка. Только теперь вместо потрепанной парки на нем красовалась фирменная одежда одного из известных брендов доставки еды. —Доставку заказывали? Нахальный мерзавец протягивает ему плоскую квадратную коробку и имеет наглость широко улыбаться. Виктор озадаченно моргает. Он что, в самом деле устроился на работу? Он скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на незваного гостя, прежде чем ответить: —Доставку чего? Проблем? Вошедший пожимает плечами. —Зачем сразу проблем? Я пиццу принес. Ты упоминал, что не хочешь считать копейки на пиццу, вот я и подумал... —Это была метафора, — раздраженно рычит Виктор, — Я имел в виду то, что я не хочу больше жить, как нищеброд двадцать лет назад. И совершенно точно я не хочу видеть тебя здесь. За разговором он по привычке оценивает внешний вид цели (профессиональная деформация), и внезапно замечает аккуратный бейджик на фирменной куртке. "Вас обслуживает курьер-стажер Алексей." Дорохов вновь поднимает взгляд на преступно довольное лицо человека перед собой и глубоко вздыхает. —С чем пицца хоть? —С грибами. И курицей, — звучит радостный ответ. А затем курьер-стажер теснит его в сторону и протискивается в дверной проём, на ходу скидывая кроссовки. А затем, полностью раздевшись и уместившись на его, Виктора, диване, сует под нос бумажку: —Вот чек на оплату. Виктор молча смотрит на него. —Что? Все честно. За официальную работу принято платить, — оправдывается бывший воришка, — Ну, либо можешь в качестве оплаты убить того придурка, который недавно прогнал меня с парковки и чуть не сломал нос... Это меня тоже вполне устроит. Позже, доставая из заначки хрустящие купюры, Дорохов отрешенно думает, почему не застрелил ублюдка сразу. Как только тот нагло заявился в его личное пространство и чуть не лишил его самого дорогого. Представляя его тело, распластанное на полу в луже крови, Виктор чувствует что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение. Но как только взгляд натыкается на кристально честное, щенячье лицо, эти мысли становятся крамольными, и Дорохов даже слегка устыдился. Совсем чуть-чуть. Уловив краем глаза поползновение чужой руки к карману с пачкой сигарет, он сообщает спокойно: —Будешь курить в моем доме - прострелю череп. Рука мгновенно убирается от кармана подальше, и молодой курьер по имени Алексей делает максимально невинный вид. Дорохов идет разогревать чайник, а на ходу достает пару банок пива. Возможно, финансовые проблемы были не единственными его трудностями. Может быть... Дорохов в этом не уверен, но он не исключает такого варианта - ему действительно было немного одиноко. Что ж. Теперь, с опасным преступным элементом под боком, будет определенно не так одиноко. Только на пицце он разорится, с грустью думает Виктор, наблюдая за тем, как в прожорливой глотке его гостя исчезает уже третий кусок. Ну... В целом, это было даже лучше собаки. Дорохов немного - но все же доволен.