Столп Праведности

— Нужно не просто прочитать правила в обратном порядке, — со знанием дела сообщил Не Хуайсан, — но и исказить их. Чтобы смысл получился противоположный. — Это как? — не понял Вэй Усянь. Не Хуайсан откашлялся. — Разрешено играть на музыкальных инструментах после отбоя, — важно произнёс он, подражая Лань Цижэню. — Разрешены любые развлечения после отбоя. Разрешено покидать свои комнаты после отбоя… — Да тихо ты! — шикнул на него Цзян Чэн. — А если этот твой Столп Праведности и правда явится?! Вэй Усянь захихикал: — Неужели ты всё-таки нарушил правила, Чэнчэн? Тогда тебя ждёт незабываемый опыт! — Да иди ты! Это он читал, при чём здесь я?! — А он не будет спрашивать. Сперва покарает, хе-хе, а потом разберётся. Не Хуайсан спрятал улыбку. Заклинатель по прозвищу Столп Праведности был целиком и полностью его выдумкой, но никто об этом не догадывался. Однажды в приступе вдохновения он избрал героем своих весенних картинок не томных дев и юношей, а статного заклинателя в развевающихся белых одеждах, с узнаваемой лентой на лбу и гордо вздымающимся мужским орудием. Этим самым орудием красавец-заклинатель таранил медные врата ученика в одеждах ордена Ланьлин Цзинь (днём раньше один из приятелей Цзинь Цзысюаня сломал любимую кисть Не Хуайсана, так что черты сладострастника были весьма узнаваемы). Картинки имели успех. А когда после кувшина вина, распитого на троих, Вэй Усянь поинтересовался, кто стал вторым героем сюжета, Не Хуайсан с ходу придумал легенду о духе одного из предков Ланей, являющимся наказать особо злостных нарушителей правил. Духа прозвали Столпом Праведности, и не только за то, что при жизни он неукоснительно соблюдал все правила Облачных Глубин и наставлял в том же прочих. Главной причиной прозвища стало орудие наказания, которое Не Хуайсан изобразил, не скупясь на подробности. Ну, преувеличил, конечно. На то оно и искусство, чтобы можно было преувеличить. — А ещё, — вдохновенно вещал он, наклонившись поближе к собеседникам, — я слышал, что на одном совете кланов, проходившем в Облачных Глубинах, Цзинь Гуаншань тайком подлил ланьскому адепту вино и смеялся, когда бедняга опьянел. Тем же вечером слуги услышали из гостевых покоев странные звуки. Один из них рискнул поглядеть, и угадайте, что он увидел? — Не Хуайсан сделал значительную паузу. — Да говори уже! — нетерпеливо потребовал Цзян Чэн. Сидящий рядом Вэй Усянь толкнул его локтем и выразительно подёргал бровями. Он-то сразу догадался, а Цзян Чэн оказался то ли не слишком сообразителен, то ли чересчур невинен. В его-то возрасте. Зря, должно быть, болтали про свободные юньмэнские нравы. — Цзинь Гуаншань стоял посреди комнаты на четвереньках, с задранными на спину халатами, а некий заклинатель в белом познавал его через задние врата, да так яростно, что комната содрогалась. И читал по порядку все правила, а от Цзинь Гуаншаня требовал, чтобы тот их повторял. Слуга этот потом говорил, что нефритовый столп заклинателя был так велик, что иного разорвал бы пополам. А Цзинь Гуаншань ничего, лишь утром требовал себе подушки помягче да вместо вина пил чай. Вэй Усянь с Цзян Чэном прыснули со смеху: — Привычный, видать! — Может, он того и хотел. — Вот что значит вбивать мудрость через задницу, — глубокомысленно произнёс Вэй Усянь, и они снова расхохотались. — Есть и другая история, — продолжал Не Хуайсан, уже представляя наброски к будущим картинкам. — Как-то раз одного из адептов Гусу Лань застали утром в холодном источнике. Поскольку посещать источник в такое время запрещено, у него потребовали объяснений; а лгать в Облачных Глубинах запрещено тоже. Так все и узнали, что этот адепт пристрастился к рукоблудию и по ночам вместо сна полировал свой нефритовый стержень. В последнюю же ночь он совсем потерял стыд и забавлялся с шёлковой лобной лентой, скользя ею по самым чувствительным местам. Тут-то и явился к нему Столп Праведности. Он заставил адепта обвязать этой лентой нефритовый стержень, а затем расположил его кверху задом и хорошенько наказал своим грозным орудием. Поскольку адепт не имел привычки ублажать себе через задние врата, кара получилась воистину суровой, но сколько бы он ни рыдал и ни молил о пощаде, Столп Праведности не останавливался, пока не адепт не получил всё положенное ему наказание. Едва рассвело, он бросился в холодные источники, чтобы исцелить врата от последствий столь безжалостного вторжения. Там его и обнаружили… — Э-э, Не-сюн, — протянул Вэй Усянь, чьи щёки порозовели от таких подробностей. — Признайся, про ленту ты точно сочинил. Не Хуайсан мысленно похвалил себя: если даже Вэй Усянь смутился, то история получилась что надо. — Ну что ты, разве я когда-нибудь вас обманывал? Истинная правда, всё до последнего слова. И это я ещё не рассказал, как Столп Праведности уличил одного из старейшин в склонности к юным адептам… — Так, хватит, — прервал его Цзян Чэн. Щёки у него пылали, а взгляд предательски бегал, словно посмотреть в глаза друзьям вдруг стало непосильной задачей. — Сейчас до того договоришься, что и к тебе этот Столп Праведности придёт! Будем тебя потом из холодных источников вытаскивать. — Погоди, Цзян Чэн. — Вэй Усянь отодвинул его, почти ложась на столик, где стояло вино. — Слушай. А есть способ посмотреть на него без всего этого? Он же дух, значит, его можно призвать, так? — Нарушь побольше правил, вот и посмотришь, — подсказал Цзян Чэн. — Ай, ну я серьёзно! Не Хуайсан налил себе ещё вина, размышляя, что бы такое придумать. Грех было упустить редкий случай, когда Вэй Усянь сам подставлялся для розыгрыша. — Есть, — кивнул он наконец. — Во-первых, надо три дня подряд не нарушать ни одного правила Облачных Глубин. А затем ровно в полночь залезть на крышу ланьши и прочитать все правила в обратном порядке. — Всего-то? — Не так просто, — быстро сориентировался Не Хуайсан. На три дня Вэй Усяня могло и хватить. — Нужно не просто прочитать правила, но и исказить их… Когда приятели ушли (а кое-кто, можно сказать, сбежал, таща Вэй Усяня за собой), Не Хуайсан сладко потянулся и выглянул в окно. Полная луна ярко освещала дворики и павильоны Облачных Глубин. Особенно хорошо была видна крыша ланьши. Если три дня повиновения правилам не смутят Вэй Усяня, Не Хуайсана ждёт восхитительное зрелище. И всех остальных тоже. — В Облачных Глубинах разрешены любые развлечения после отбоя, — произнёс Не Хуайсан, пробуя шалость на вкус. В ночной тишине, смягчённой лишь шелестом бамбуковых листьев на ветру, слова казались громкими, как оглашение приказа, и оттого ещё более сладкими той запретной сладостью, которую хочется смаковать снова и снова. — Разрешено… нет, следует покидать свои комнаты после отбоя! Следует громко топать и хлопать дверьми! Следует одеваться вычурно и ходить босиком! Следует… Порыв ветра бросил ему в лицо тонкие занавеси, а вслед за ними в окно ворвался кто-то высокий и неудержимый, отшвырнув Не Хуайсана на середину комнаты. От неожиданности тот упал навзничь, да так и замер, с ужасом глядя на незнакомца в белых одеждах ордена Гусу Лань. О принадлежности к ордену свидетельствовала и лобная лента, но Не Хуайсан, как ни старался, не смог вспомнить это молодое, красивое лицо среди адептов или, упасите боги, старейшин. — Ты посмел насмехаться над правилами ордена Гусу Лань! — сказал незнакомец, обвиняюще указав на Не Хуайсана, словно в комнате был ещё кто-то, кроме него. — Возмутительный проступок для ученика. Завтра тебе следует повиниться и преклонить колени… Внезапно он умолк. Не Хуайсан проследил его взгляд и похолодел: на полу, забытые всеми, валялись весенние картинки, открытые на самых пикантных сценах похождений Столпа Праведности. Заклинатель сделал шаг вперёд, вглядываясь в россыпь листов, и лицо его исказилось возмущением. — Бесстыдство! — рявкнул он. — Вопиющее бесстыдство! Одним движением пальцев он направил на рисунки поток ци — и те рассыпались пеплом. Не Хуайсан беззвучно заскулил от страха и попытался отползти к двери. Это ведь была неправда, все истории про Столпа Праведности, он сам их выдумал! Но ланьские одежды, незнакомое лицо и появление именно тогда, когда Не Хуайсан переиначил правила… А он ведь нарушал их за последние три дня! И не раз. Заклинатель шагнул к нему, и Не Хуайсан, забыв про достоинство, перевернулся и попытался шустро уползти на четвереньках. Ему не дали. Сильная рука схватила за пояс, вздёрнула повыше, и Не Хуайсан почувствовал, как ему задирают на спину полы халатов. — Стойте! — пискнул он. — Не надо! Вместо ответа заклинатель дёрнул завязки штанов, и Не Хуайсана охватил настоящий ужас. — Не надо! — завопил он, отчаянно брыкаясь и чувствуя, как оголённый зад обдувает прохладный воздух. — Пощадите! Я… я девственник! Что было отчасти правдой, поскольку, забавляясь с хорошенькими девушками, а иногда и юношами, на задний дворик он никого не пускал. И теперь, вспомнив, как щедро одарил он мужской силой Столп Праведности на своих картинках, Не Хуайсан боялся даже представить, что его ждёт. Если бы он знал, то не описывал бы того ланьского адепта рыдающим и умоляющим о пощаде! Вообще сделал бы так, что все жертвы Столпа Праведности наслаждались и хотели ещё! Не Хуайсан дёрнулся в последней попытке вырваться, но заклинатель крепко держал его за пояс, не давая улизнуть. Сзади зашелестели одежды. Не Хуайсан закрыл глаза, ожидая невыносимой боли… По заду звонко хлестнуло что-то жёсткое и плоское, и Не Хуайсан взвизгнул от неожиданности. И от боли тоже, но вовсе не такой, какую боялся. — Запрещено искажать правила! — новый шлепок обрушился на ягодицы, подарив догадку: это же его, Не Хуайсана, веер! Новый, с изображением магнолий и широкими сандаловыми пластинами. — Запрещены развлечения после отбоя! Запрещена распущенность слов и действий! Запрещено вести себя дерзко! Запрещено… С каждым правилом веер хлестал по обнажённой заднице, выбивая взвизги и слёзы, но, слава богам, это был лишь веер, а не иное, более грозное орудие наказания. Впервые в жизни Не Хуайсан радовался порке. Впрочем, длилось это недолго. Рука у заклинателя была сильной, веер тяжёлым, а правил гораздо больше, чем мог вынести бедный зад Не Хуайсана. И все мольбы, выкрикнутые сквозь поток слёз, оказались совершенно бесполезны… — Не-сюн, что с тобой? — допытывался Вэй Усянь на следующее утро. — Ты так ёрзаешь, словно на угли сел. — Не обращай внимания, — вымученно улыбнулся Не Хуайсан. — Комары ночью покусали. Чешется — ужас. — А-а, ну ладно, — разулыбался Вэй Усянь. — А я уж подумал, к тебе и вправду Столп Праведности приходил, ха-ха. Не Хуайсан сделал вид, что ему тоже смешно. Рассказывать о событиях прошлой ночи он не собирался. Исхлёстанная веером задница до сих пор саднила так, что сидеть было невозможно. А ещё Не Хуайсан изо всех сил пытался опознать ночного заклинателя среди окружающих, но не находил никого похожего. Возможно, это был кто-то из отшельников, живущих в уединении? Или путешественник, лишь изредка навещающий родной орден? — Просто возмутительно! — послышалось от входа в ланьши, и Не Хуайсан вслед за остальными учениками встал, стараясь не меняться в лице. — Снова нарушают распорядок! Этим мальчишкам следует проявить хоть каплю уважения к ордену, принявшему их для обучения… Этот негодующий голос отозвался было узнаванием… но нет, Лань Цижэнь никак не мог оказаться Столпом Праведности. У того было чистое лицо, а у Лань Цижэня — бородка. Значит, это точно не он. Всё же Не Хуайсан внимательно присмотрелся к учителю. Тот же рост, та же осанка, те же черты лица и голос. Сильные руки. Но — бородка… Нет, совсем не похож.