Нарисуй на мне маслом

Я пришел в общежитие после пар, очень заебанный и уставший. Сумин сидел за столом, в его глазах виднелось то самое, что он называл «вдохновением», и от этого он очень небрежно и поспешно что-то рисовал остро заточенным карандашом на серой бумаге. Вся наша стена была увешена его необыкновенными картинами, и мне очень нравилось часами разглядывать их с разных углов, даже вниз головой, пытаясь понять, что хотел изобразить Сумин, на что он часто отвечал, что «в его картинах каждый видит то, что сам захочет, ведь это же абстракции». А я не видел в них ничего… Мне они просто нравились… Особенно нравилась его картина, на которой вроде бы было изображено красное перевязанное белой веревкой сердце на зеленом фоне…Я был обычным, нормально пел, обычно танцевал… Сумин в этом плане был полной противоположностью меня: совершенно непредсказуемым человеком с множеством идей, абсолютно экстраординарным и полным творчества в себе. Я переоделся в удобную одежду и сел за уроки, надо было выучить пару лекций, выполнить несколько тестов, а позже вечером идти на вокал. Время от времени я поворачивался, чтобы посмотреть, как там дела у Сумини-хёна… Мне просто слишком нравился его сосредоточенный взгляд, так он выглядел еще сексуальнее. — Бу! Я почувствовал теплоту его рук на своих плечах и, конечно же, вздрогнул от испуга. — Сумин, не делай так. — Хёну, ты голоден?? Ты же ничего не ел с тех пор, как пришел домой… Я повернул голову налево, в ту сторону, где чувствовал его дыхание, от чего наши лица оказались еще ближе. Мне нравилась его необычная форма глаз. — Да нет… Мой живот говорил об обратном. Он полностью подвел меня. Сумин залился смехом. — Пойдем, погрею тебе еду. Через двадцать минут я уже ел суп с морепродуктами, приготовленный Сумином. Он сидел напротив, просто сидел, я подавился, думаю, это он сглазил, пока, не прекращая, смотрел на меня. — Сумини-хён,пожалуйста, перестань так смотреть на меня, пока я ем… Мне неловко… Конечно же… Конечно же он не перестанет и продолжит истреблять меня взглядом……. — Сумини, все в порядке? Он смотрел мне прямо в глаза. — Тебя когда-нибудь рисовали с натуры? Я замер. — Ты имеешь в виду портрет…? — Да. Обнаженный. У меня вдруг возник комок в горле. Никакой суп в меня больше не лез. В голове крутился всего один вопрос: зачем. Зачем он это спрашивает. У меня. За столом. Я решил поиграть в альфу. — Какой ответ на этот вопрос тебя устроит? — Любой. Наигрались. — Сумин… Кто бы стал меня рисовать… Таким.. Я же…Совсем… — Ты что? — У меня далеко не идеальное тело и пухлые щеки…Узкие глаза, кому нужна такая «натура»? Он подошел ко мне, обойдя вокруг стол, взял мое лицо в свою руку и притянул к своему. — Не смей так критиковать себя. Мне резко стало грустно. Стало противно от самого себя. Я до сих пор не полностью осознавал, как все таки смог добиться того, что имею сейчас. До сих пор мне казалось это все каким-то сном, казалось, что я всегда «недостаточно». Я знал, что Сумини-хён просто беспокоится обо мне, знал, что я голоден и почти ничего не ел за день. Я правда ценил его заботу обо мне. Я не хотел огорчать хёна, поэтому доел суп, поблагодарил его за еду и ушел грустить в свою комнату, лег на не заправленную в спешке кровать, укрылся пледом, и просто рефлексировал. Я подумал о том, как же забавно то, что принадлежности для рисования у нас были расставлены везде, потому что Сумин не знал, в какой момент его может застать внезапное вдохновение, но от этого общежитие наполнялось неким смыслом, а все эти кисти, краски и палитры придавали нашему дому шарма… Внезапно, я почувствовал, что меня что-то щекочет в спине и, не сдержав смеха, стал ерзать по кровати. Перевернувшись на другой бок, я увидел причину моей щекотки: улыбающегося Сумина, сидящего на краю кровати с кисточкой в руках. «Он чувствовал, что я не в порядке, и пришел приободрить меня любым способом…Я так люблю его…». Он продолжил щекотать меня руками. — Сумииииини, прекратииии хахахаха — Суммиииин, ты же знаешь, что я боюсь щекотки! После моей фразы хён остановился, посмотрел на меня, расстегнул мою рубашку с коротким рукавом, приложил свой палец к моим губам, показывая тем самым, мол «тихо!», опять пощекотал меня своей мягкой кисточкой, я снова хихикнул пару раз. Он взял холст и карандаш. Мне было понятно, кого он хочет изобразить, но мне было жутко неловко с той самой секунды, как Сумин взял холст в руки, а от мысли, что я должен буду пролежать в таком виде минимум пару часов, я хотел просто провалиться под землю. В то же время…Я не хотел расстраивать Сумина… — Сумин-хён — Да, лисёныш? — Лучше…Нарисуй на мне маслом… В его глазах можно было разглядеть удивление… — Давай же, весь я — твой холст. Он посмотрел на меня пару минут, отложил свой холст, взял палитру и кисточку: — Но, тебе же будет щекотно…? — Я скажу, если так будет. Сумин улыбнулся. Он сел на меня сверху и начал рисовать на моем животе что-то наподобие пышных алых цветов, профессионально смешивая разные оттенки, рисуя тени и детали. Однако…Позже он понял, что ему не хватает места для стебля, он взглянул на меня, пытаясь решить таким образом проблему, но, видимо не дождавшись от меня идей…Стянул с меня штаны и продолжил свой рисунок уже на моем бедре. Мое сердце стало биться в тысячу раз сильнее, мне казалось, оно бьется все быстрее с каждой секундой, и скоро не выдержит и взорвется. Сумин продолжал сидеть на мне и рисовать. В какой то момент, когда он изображал что-то на предплечье, наши взгляды встретились, и он почувствовал мое сердцебиение. Он взял меня за лицо и начал много и жадно целовать. Я услышал, как его кисть выпала из его руки, упала на пол и покатилась под кровать. Я уже ничему не сопротивлялся… Наоборот, я был счастлив находиться с ним и любить его. Он начал трогать мое тело, возить по нему руками, тем самым растирая все, что он нарисовал, то ли сам того не замечая, то ли умышленно убивая свое искусство. В воздухе стоял сильный запах масляных красок. Хён был бешеным, в положительном смысле этого слова, но он также оставался заботливым и думающим о других. Он посмотрел на нижнюю часть моего тела, затем поднял взгляд на меня. — Ты не против…? Я покивал головой, что не против. Это была лучшая ночь в моей жизни. А через пару дней Сумин подарил мне картину. На ней были изображены те самые алые пионы, а сзади было написано «люблю тебя, твой хён».