Скажи мне

маленький и темный город кишит спокойствием людей.

затих уж шум и звук машин.

и переулок, без опасности и фонарей,

все твои раны тишиной зашил.

я здесь и пропаду,

как тень моя с рассветом новым.

зароюсь в ледяном снегу,

или убью себя словами снова.

*** Приятный запах множества разновидностей цветов, исходящий точно от маленького светлого ларька разносился по всей улице, огибая мрачные фигуры людей и стоящие рядом здания. Он словно маленькими золотыми лепестками кружил в воздухе — он пропитался негативом человечества. Хмурые и злые люди — в которых они превратились, как кто-то рассуждал, не по своей воле и вине — окружали мир со всех сторон. Они отмахивались от приятного аромата цветов, что оседал на их одежду и сжимали свои челюсти, сдерживая гневные комментарии. Катя вылезла из дорогой машины стильного черного цвета, который идеально подходил под атмосферу шумного города, но нисколько не подходил маленькому ларьку с цветами, с громким звуком закрывая дверь водительского сиденья. Автомобиль совсем новый; пару дней назад Смирнова забрала его из салона, смущенно, но не полностью удовлетворенно улыбаясь. Машина подходила к ее уже привычному образу. И пусть она не любила темные пальто из тонких тканей с большими, не совсем удобными карманами, что-то все же вынуждало ее тратить крупные суммы именно на них. Грустные от чего-то глаза заискрили жизнью, когда остановились на магазине с яркой вывеской «Цветы», а бледные, покалеченные губы Кати расползлись в облегченной и легкой улыбке. Вид словно оживился, увидев всего лишь какую-то вывеску. Перепрыгивая нудные и надоедливые своей грязью лужи, она помчалась прямо к прозрачной двери, стекло которой блестело чистотой. Из-за нее, не зайдя даже внутрь Катя восторженным взглядом уже смотрела на подходящие для сегодняшнего вечера цветы. Это небольшое здание, скрывавшее в себе любовь, нежность и красоту стало ей словно вторым домом, стало родным. Она появлялась здесь чаще, чем в дорогих ресторанах, где, с первого взгляда, можно сказать, что она бывает там чуть ли не каждый день. Аромат цветов, маленькие капельки чистой воды на их лепестках и звук оберточной бумаги привлекал, манил и восхищал ее больше, чем запах жирных стейков или вкус популярного среди состоятельных людей шампанского. Продавец — молодой парень с небрежной, но довольно красивой прической и стройным телом приветливо ей улыбнулся, шутливо сказав, что Катю он заждался. Смирнова с неясным стеснением улыбнулась ему, останавливаясь возле открытых стеллажей. Взгляд плавно скользил по цветам, оценивая цветы и изумляясь над их красотой и нежностью, которую даже почувствовать Катя не могла. Хотя пару «товаров» она затронула; не удержалась, проведя по стволам пальцами. Консультант, стоящий за кассой с радостью наблюдал за ее движениями, но в этот раз молчал. Обычно он подсказывал Смирновой и советовал, что лучше подойдет на какой-то момент. Она и не обижалась, наслаждаясь тишиной, которая появлялась здесь, на странность и нелогичность, под вечер. Лишь редкие и спокойные посетители заглядывали с просьбами собрать красивые букеты. Катю это радовало — она чувствовала себя так, словно с ее приходом все находящиеся скрывались, чтобы ей не мешать. Но она прекрасно понимала, что это совсем не так. Выбрав нужные, она уверенно направилась к кассе, с хитрым прищуром глядя на продавца. Высокий парень в фирменной футболке с логотипом сети магазинов ответил ей тем же, показательно сложив руки. — Антуриум, пожалуйста, — вежливо попросила она, пропуская парня к цветам. Выбор ее остановился на эффектных представителях тропической флоры — компактные початки цилиндрической формы, состоящие из множества мелких цветков. Своей формой они нередко напоминают тропических птиц, из-за чего их прозвали «цветами фламинго». Цвет этому названию подходил — от ствола к верху переходящий от светлого сиреневого к темному оттенку фиолетового. Букет вышел небольшим, всего из пяти штук. Расплатившись и пожелав продавцу — сколько бы Катя не смотрела на бейджик, имя его никак запомнить не могла — хорошего вечера, она снова вышла в скучный мир, краски которого давно уже пропали в ее глазах. Машины быстрым движением пачкали одежду людей, а они в ответ ворчали, меняя прежнее плохое настроение на ужасное и более угнетенное. Катя грустно вздохнула, преодолевая все же те лужи, направляясь к машине, желая ощутить ее тепло и насытиться ароматом цветов. Но не успела она перешагнуть бордюр, отделяющий дорогу пешеходов от стоянки машин, почувствовав касание на локте. Кто-то нежно его сжал, разворачивая Смирнову в противоположную сторону. — Смирнова!? — веселый голос эхом отдался в голове Кати, когда она, опустив руку с цветами вниз, увидела перед собой бывшую одноклассницу, по совместительству которая была еще и ее бывшей. Катя не использовала это слова, считая, что его произношение звучит слишком низко для человека, которого ты любил — или все еще любишь. Катя молчала, с озадаченным видом и нахмуренными бровями смотря на девушку, стоящую перед ней. Она улыбалась, глядя на Смирнову таким же счастливым, как и ее улыбка взглядом. — Привет, Полина, — чуть помедлив, но собравшись, сказала она. — Привет, — ее изучающий и радостный взгляд прошелся по Кате. Она почувствовала его мурашками на коже, словно они появились не из-за холодного ветра. — Ну, ты как? — взгляд смягчился, а голос стал тише. Рука Полины все еще покоилась на локте Кати. Смирнова намеренно освободилась от чужой хватки, заметив приближающегося к ним парня. Высокий шатен, ноги обтянуты в узкие джинсы с дырами на коленях, легкая черная куртка и короткая стрижка. Кивать ему или пытаться знакомиться с ним Катя не стала. Он смерил ее настороженным взглядом, останавливаясь за спиной Полины. Из-за этих гляделок на вопрос она ответила не сразу. — Все нормально, — она скучно пожала плечами. Звучало это так правдоподобно, что Полина поверила, не обращая внимания на грустный взгляд Кати. Смирнова поджала губы. Наверное, по обыкновению, она должна была спросить то же самое у Полины, но подчиненная своим предположениям, она промолчала, потупив взгляд. Наверняка у нее все хорошо. — Ну, а с личной жизнью как? — Полина весело усмехнулась. А Катя задержала дыхание. Ответ «после тебя всё ужасно» точно не подходит. И копаясь в голове, отчаянно пытаясь его найти, она случайно забрела в воспоминания своего выпускного из школы года и школьной жизни. *** Катя уже несколько минут топталась около дома Полины и судорожно пыталась не злиться на девушку слишком сильно. Но сдержать слова — в основном ругательства — слетающие с ее губ казалось невозможным. Снег маленькими мокрыми каплями — снежинками опускался на ее плечи и голую макушку, оставляя неприятные следы. В свете одиноко фонаря, куда был направлен ее взгляд, их движение смотрелось красиво и эстетично, но чувствуя на себе весь холод, Катя напрочь забывала о всей их природной красоте, не пытаясь даже вспомнить. Нос и щеки покраснели, а в уголках глаз от зимнего мороза проступили слезы, которые Катя сразу же смахнула длинными ресницами, пару раз моргнув. Либо она просто хотела спать, но чтобы кое-кого встретить, встала раньше обычного, крепким кофе заслоняя желание лечь на кровать, проведя там оставшееся до уроков время. Катя очистила носки своей обуви от грязного снега, который прилип на них тогда, когда она шла по тротуару. Перспектива надевать осенние ботинки в зимний день, отличающийся холодом явно была худшей. Но и другого варианта у Кати не было; слишком уж у нее много дел, чтобы тратить деньги на зимнюю обувь — или ей просто лень. Поэтому сейчас, чувствуя, как стопы начинают леденеть, она успела отругать и себя. Замерзли не только ноги. Уши, казалось, краснее, чем спелое яблоко летом. Катя их уже не чувствовала, потому не стала заострять внимание на том, что по приходу в школу, их, возможно, придется греть больше часа. Отступать назад — в домашний уют она не собиралась. Но и начать день со здания школы перед глазами в одиночку она не хотела. И скитаясь между двух выходов из этой холодной атмосферы, она подошла к чужому дому, принимаясь настырно стучать в дверь. И когда Катя почувствовала тепло дома Полины, подавив желание облегченно улыбнуться, она нахмурилась, попросив Морозову поторопиться. И припугнула тем, что уйдет, оставив ее в одиночестве идти по темным улицам. Полина только стояла в школьной форме. У нее не было привычки или принципа просыпалаться рано, но несмотря на это, она всегда успевала собраться вовремя. А главное — невозможно понять, что ее прическа или макияж был сделан за двадцать минуту до выхода из дома. Катю это постоянно удивляло и она частенько спрашивала, действительно ли Полина спит. Но всё это было раньше. В какой момент их отношения, да и просто общение, начало опускаться все ниже и ниже — казалось бы, уже на дно, Катя не поняла. Что-то исправить она пыталась, но и сама стала замечать, что общих тем для обычных разговор у них почти нет, а обсуждать школу или наступающие экзамены — скука смертная. Катя крутила в голове варианты решения, нервно наблюдая за тем, как когда-то искренние эмоции, которые они получали друг от друга, потухают. Полина наконец вышла из дома, говоря что-то напоследок маме. Она слабо улыбнулась, когда подошла к Кате. — Привет, — быстро сменив выражение лица, она потянулась за объятиями, которые уже давно стали холодными, неловкими, потеряв все яркие краски. Катя ничего не ответила, лишь коснулась чужой талии, через секунду уже смотря, как ее «девушка» делает шаг назад. Сказав друг другу что-то совсем нелепое, они направились в школу. Уже там, быстро переодевшись, Полина ушла к своим друзьям, оставив Смирнову смотреть на ее потерявшийся в коридорах силуэт. Тем же вечером, когда уроки закончились, а ученики оставили в школе тишину и пустоту, Катя стояла возле главного входа. Она слушала, как веселые голоса этих учеников отдаляются от кирпичного здания, а воздух становится чище. Но его будто бы не хватает. Катя чувствовала, как глаза самостоятельно и с огромной скоростью бегают по школьному двору, а конечности снова начинают леденеть из-за мороза, который за весь день никуда не исчез. Она снова ждала Полину. В этот раз Морозова решила задержаться в кабинете музыки, чтобы попробовать сыграть новую мелодию, которую она нашла в интернете. От неудачных попыток она мучилась в тепле здания, а Катя страдала от холодного ветра, считая минуты до закрытия школы. Когда Полина вышла, Смирнова все же решила проводить ее до дома, хотя в этом не было никакого отличия от полного одиночества. Они шли, слушая скрип снега под своим весом и общее молчание, которое уже стало роднее, чем собственная семья. Кате от этого неудобства, что она ощущала колючими мурашками на спине, хотелось зарыться в блестящем под светом появляющихся на чёрном небе звезд снеге с головой. Сделать что угодно, лишь бы это стеснение между ними пропало, а на замену им вернулись те яркие чувства, в которых они тонули раньше. Катя оказалась в чужих мимолетных объятиях перед тем, как Полина сказала сухое и короткое «пока», скрываясь за стенами своего дома. Уходя в благоприятные для человека условия, она оставила Смирнову на холоде. Оставила ее. После недолгого непонимания Катя пошла домой, а уже чувствуя тепло от настоящего камина в зале, чувствовала, как болит голова из-за мыслей. Они словно поселились там, каждый день играя на барабанах и устраивая громкие вечеринки. Вечеринки в честь ее провалов и неудач. Своя комната казалась холодной, мрачной, неуютной. Стараясь не думать хотя бы об этом, Катя переоделась в такую же неудобную одежду, сразу и полностью погружаясь в домашнее заданием. Но ручка то и дело ускользала из руки, а почерк изменился до неузнаваемости. Он был кривым и некрасивым и Катя, глядя на свои творения, обреченно упала на кровать. Значит, завтра без хороших оценок. Погасив свет, который также был теплее, чем она, и укутавшись в одеяле, Катя стала рассматривать черные, невидимые узоры на потолке. Он теперь был слишком низким и неровным, как ее почерк сегодня. За пределами ее комнаты еще слышались радостные голоса родителей, которые, кажется, обсуждали сегодняшний рабочий день. И сколько бы Катя не радовалась за них, она понимала, что пусть немного, но завидует им. Как понимала и то, что изменить ее отношения с Полиной уже вряд ли получится. Катя пугалась при мысли, что она ее разлю... Поэтому постоянно игнорировала их, сгорая от страха услышать признание в этом от Полины прямо в лоб. Быстро и неожиданно. Она понимала все, но отказывалась понимать то, что их общение — пусть пустое и скучное — Когда-то оборвется. Не по ее вине и желанию. Она отказывалась понимать, что после окончания школы больше не увидит Полины и ее скучное лицо рядом с собой. И так запутавшись в своих мыслях, она не заметила, как будучи уставшей и перепуганной своими предположениями, уснула. Проснувшись как обычно рано, Катя вышла лишь за пятнадцать минут до начала уроков. Хотелось спать, неважно даже то, что сделать она это сможет только после учебных занятий и в своей твердой постели. Путь до школьного здания она выбрала другой, по которому дожила крайне редко — он был длиннее. Она принципиально не зашла за Полиной, что делала каждый день, каждую зиму дрожа от холода. От этого Катю отвлекли друзья — они сразу потащили ее в класс и начали рассказывать что-то о последних проишествиях. Вот только она не слушала, постоянно поглядывая на вход. Внутри лианами разрасталась паника и переживание за Морозову — все же фонарей в районе ее дома стояло мало. И Смирнова уже успела пожалеть, чувствуя нервными привычками вину. Но бросаться навстречу Полине также не стала. Она пришла сама. Едва не опоздав. Морозова подошла к Кате, просто останавливаясь рядом. Красные от холода руки сжимали сумку с имевшимися там учебниками — Полина не сильно волновалась за свою учебу и думала, что совсем не обязательно ради оценок портить свое здоровье и таскать гору книг на спине. Либо она просто забирала — вежливо просила одолжить — у кого-то из одноклассников учебники. Когда Полина сидела с Катей, она вообще не носила их. Но снова начала, узнав, что и Катя не носит все. После выученного и нудного «привет», который каждый раз резал уши, словно ножом, не последовало неуверенных объятий. — Ты не встретила, — сказала Полина. Катя продолжала молчать и смотреть на нее пустым взглядом. — Что-то случилось? — смягчив голос и подняв брови, спросила она. Катя выпустила то, что первым пришло в ее голову: — Да, надо было маме помочь, — твердо и уверенно ответив, она покачала головой для большей убедительности. Полина пожала плечами, вспоминая о их привычном приветствие — обняла, но немного крепче и дольше обычного. Что, несомненно, заставило Катю улыбнуться. Но не заставило дождаться Морозову после уроков. Она осталась на занятиях, а Смирнова, выдыхая изо рта пар, пошла домой. Она заметила Рому Пятифанова, который уже крутился возле входа в ожидании Полины. О его чувствах к ней Катя знала, как и то, что Морозова считает его другом. Следующий день Смирнова провела дома, убивая время на кровати под одеялом. И лишь вечером вышла на улицу, получив сообщение от контакта «Морозова» с красным сердечком в конце. Полина просила о встрече на детской площадке для срочного и важного разговора. Увидев эти слова, Катя почувствовала, как все её внутренности сжались от страха, а дыхание участилось в несколько раз. Но собрав всю свою решительность и желание обрести правильный конец, она вышла из дома. Мысли о возможном «расставании» не давали ей покоя всю короткую дорогу до детской площадки. Она шла и даже не пыталась отогнать их или заменить тлеющей надеждой, которая всегда оставалась рядом с ней — это, наверное, единственное, что не оставляет ее одну. Порой Катя ее не замечала, но как только в голове возникало что-то наподобие «а вдруг...», она мгновенно вспоминала про эту надежду. И сейчас так; Смирнова смотрела на свои потрепанные временем и приключениями кеды, надеясь, что все обойдется. Хотя здравый смысл одолевал эту надежду — Катя понимала, что вернуть прежние чувства и эмоции уже не получится, сколько бы не было вложено усилий в эту ситуацию. Но что-то непонятное, наивное и по-своему обыкновению детское все еще есть, дергая Катю за невидимые ниточки и управляя ее телом. Она не могла себя сдержать, но об этом никто не знал — лишь почти каждую ночь мокрая подушка, пропитанная больными девичьими слезами. Опасаясь лишних неудобных вопросов, просыпаясь — просто сползая с кровати, ибо спать удавалось редко из-за привычного хаоса в голове — Смирнова первым делом переворачивала мягкую помощницу ее комфорта. Не взирая даже на то, что кроме самой Кати в ее комнате редко кто появляется. Смирнова не заметила, как с неба плавно начали опускаться маленькие хлопья из снега. Катя поморщилась, почувствовав на светлой макушке холод из-за снежинок. Зиму она не любила, но и кутаться в теплой одежде, которая бы определенно спасала ее от мороза, из-за собственного минуса под названием «лень» она не могла. Поэтому щиколотки, открытые из-за коротких брюк, уши, из-за того, что Катя не носит шапки и что-то похожее на них, нос и щеки от холода постоянно были красными, а пальцы едва двигались, таким же красным цветом выделяя кости на руках. Несмотря на настоящую зимнюю погоду, Катя не спешила. Ее шаги оставались медленными, словно она не идет в определенное место для встречи, а что-то обдумывает, из-за стресса наворачивая круги ограниченные в размере. Нервничала она действительно — пальцы в карманах куртки сжимались и разжимвлись. Только за это Катя не ненавидела зиму на все сто процентов. Она не любила, когда кто-то в упор смотрит на ее физические признаки нервозности. А дергание ногами и щелчки пальцами входит в список ее привычек, от которых отказаться она не может даже при огромном желании. Темнота поглащала дорогу спереди, лишая Катю видимости. Рядом с площадкой возвышались яркие фонари, появившиеся здесь совсем недавно, из-за кторохв Смирнова смогла разглядеть знакомый силуэт. Полина сидела на карусели, предназначенной для детей и вглядывалась в снег возле себя. Даже с такого расстояния, немаленького, Катя видела — или чувствовала — беспокойство Полины. Но за что она переживала, понять не смогла, решая просто подойти ближе. — Привет, — тихо сказала она. И ощутила, как все негативное смущение, пропавшее куда-то на миг, вернулось бешеным ритмом пульса. К горлу подступил тот самый ком, с которым ранее Катя не встречалась. У нее не было таких моментов, когда все слова застревали, оставаясь внутри, без комментариев и критики. Она не чувствовала надобности намеренно кашлять, чтобы что-то сказать и не дать собеседнику даже намека на мысль, что она отсталая. С Полиной все по-другому; Катю она знает хорошо, значит, реагировать хмурым выражением не должна. Если в ней все еще, словно вода, кипят те качества, которые Катя и ненавидела, и обожала, конечно. Доброта, понимание, уважение. Думать, что Полина изменилась — ведь это очевидно, — Смирновой не хотелось. Хотя бы из желания не разрушать невидимую стену между ними, которая мешает быть вместе. Она будто оттеснила чувства, оставив рядом все плохое. Будто это расплата за что-то. — Привет, — подхватила Полина, сразу поднимаясь на ноги. Теперь они поменялись местами; помедлив, Катя уселась на холодное и блестящее от света фонарей маленькое кресло развлечения. Оно было желтого цвета, что всегда неимоверно сильно раздражало Смирнову. Катя качнула головой, давая понять, что она готова ко всему. В своей голове она представляла настолько ужасные диалоги между ними, что для нежных или, по крайней мере, положительных попросту не хватало места. Из-за своего широкого воображения она успела выплакать все, поэтому даже из-за мокрого снега, все еще падающего с неба, ее щеки оставались сухими. Полина глубоко вздохнула. Она пыталась собрать свои силы и слова, которые она не репетировала, рассказав о своих намерениях Кате. Но слушая, как быстро бьется собственное сердце, вся эта уверенность пропадала. — Катя, я думаю, что нам надо закончить с... ну, ты понимаешь, — выдала она, делая резкий выход. Смирнова молчала. Теперь и она рассматривала грязный из-за грязной обуви людей снег. Он не блестел, как нетронутые кучи за маленьким забором, что ограничивает размеры площадки. И отчаянно пытаясь найти решения, выход или хотя бы ответ для слов Полины, она чувствовала, как ее глаза непроизвольно скользят вокруг. Чувствовала, не сумев ничего сделать. И сейчас сжимались все внутренности, но уже совсем не из-за страха. — Не понимаю. Скажи, — ровно потребовала Катя, не поднимая глаз. Встречаться со скалами льда Полины она не хотела. И ее пустой взгляд, где пустота эта до краев заполнена болью, все еще врезался в чужие следы. Пространство вокруг разделяло тишину. Словно все сговорились, мимо площадки никто не проходил. И Катя, которая едва выносила эту тишину, также не двигалась. Тело словно превратилось в прочную каменную статую, в которой она заживо похоронена. Но если так, почему душа — во что Катя, несомненно, верила, — все еще сжимается? — Ты же видишь, что все идет вниз, — неожиданно спокойно и мягко начала Полина. — И вряд ли это можно изменить, — Катя видела, как перемещались ее руки в попытках найти опору. Видела также хорошо, как и сожаление Полины — которое бесследно исчезло после первых слов Кати. Полина лишь не сильно сводила брови. Конечно, Смирнова понимала все. И давно уже приняла то, что для Морозовой она не является носителем контакта «Светловолосая» с сердечком в конце. То, что наверняка уже давно не закреплена в «важном» в ее контактах. И она молчала. Молчала до тех пор, пока боль, пробравшаяся в каждый уголок ее тела, самостоятельно не вырвалась наружу: — Никак не пойму, когда все пошло не туда, — она усмехнулась, но и сама поняла, что в этой усмешке даже лучше была видна вся скованнлсть, чем в каменном выражение лица. Что Полина еще не закончила, Катя догадалась тогда, когда Морозова осторожно подошла ближе, словно опасаясь внезапного нападения или мести за разбитое сердце. Но Смирнова сидела на карусели, даже не представляя, как она вернется домой. Тело словно цепями приковали, держа в заложниках вечных душевных мучений. Видимо, Катя обречена на боль — это ведь все, чего она заслужила? — Кать, я не хочу тебя терять, — выдавила Полина, дотрагиваясь до чужого плеча в снежинках. На время Катя совсем позабыла о снеге, который валился на них сверху. И вспомнив об этом, она будто физически стала его ощущать. — Ты мне дорога, но я больше не могу быть с тобой в отношениях, — ледяным голосом закончила она, в конце понижая громкость. Полина пыталась растопить этот лед, но слушая ее, Катя своим видом дала понять, что у нее не получилось. И снова молчание. Сейчас оно не было противным, скучным или надоедливым — скорее понимающим, правильным. Без него здесь обойтись нельзя, нельзя и пропустить. Поэтому Полина ждала ответа, нервничая с каждой секунлоц больше. А Катя своим взглядом, который когда-то был теплее Солнца пыталась растопить снег, но теперь, зная, прочувствовав, что любимый человек стер в пыль все ее надежды, выходило лишь превращать его в лед. Катя ничего не говорила. И чувствовала, как поочередно ее голова наполняется тысячами мыслей, а уже через мгновение их и след простыл. Они словно специально наводили в голове беспорядок, да такой, что разобрать что-то — просто невозможно. Полина уже все сказала своим поведением. И далеко не сегодня. Кате оставалось лишь смотреть на это, ощущая почти физически, как собственное тело гниет от собственной трусости подойти и спросить, что и когда между ними произошло. И если даже ответ ясен всем вокруг, Катя делала вид, что не видит и не слышит его. Она просто не хотела возвращать эту вечную пустоту рядом. Теперь со всех сторон она будет чувствовать холод, зная, от кого он исходит. И пусть Полины после сегодняшнего дня рядом не станет, тепло, которым когда-то она грела Смирнову, навсегда останется в какой-то части ее сердца. В голове вдруг появились мысли, которые не стали расплываться, превращаясь в пепел и неприятный осадок. Катя проговаривала их, соображая, кто ее никто не слышит. И навечно они остались взаперти ее головы: «Скажи мне эти три слова, что ты так давно хотела» Полина смотрела на нее. Глаза сияли только из-за света фонаря. И, едва слышно, но с заметным беспокойством она выдавила: — Давай останется друзьями? *** Почувствовав, как тело трясется из-за чужой, по-прежнему нежной руки на своем плече, Катя перевела взгляд с неба на Полину. И вспоминая ее вопрос, который услышала она точно хорошо и правильно, Катя тихонько вздохнула. Если бы она носила очки, они бы наверняка сейчас оказались в ее руке, переместившись туда с переносицы. Но, увы — или ура — очков не было, потому Катя просто сузила свои зеленые глаза. — Ничего не изменилось с тех пор, как ты ушла, — ответила она, чувствуя на себе подозрительный взгляд от стоявшего сзади Полины парня. Наверное, это и был ее. Полина досадно поджала губы. Сказать что-то еще, связанное с этим, она не смогла. Поэтому просто перевела тему, нача рассказывать что-то про из одноклассников в школе. Катя наслышана, что они не стали теми, кем хотели в далеком — да уж не очень — девятом классе. Они попрощались, почти также весело, как встретились. С радостной улыбкой Полина скрылась в цветочном магазине, а вместе с ней и тот парень, который Кате не понравился. Но снова об этом никто не узнает. Уже дома, намеренно найдя совместное фото с Морозовой, которое было сделано еще в школе, Катя почувствовала влагу на щеке, совсем этому не радуясь. Она знала, что это не обычная настольгия или сожаления в своих действиях. Одна капля попала на мален кое фото, которую Катя сразу же вытерла рукавом теплой кофты. Она прокручивала в голове все моменты, проведенные вместе с Полиной и сегодняшнюю встречу. И с отчаянием, горечь которого ощущалась в горле, подавленностью, может даже неприязнью вновь почувствовала то чувство, от которого бежала все время после сдачи экзаменов. Оставаться с Полиной «друзьями» Катя не собиралась. Та их встреча закончилась неуверенно, Смирнова просто помотала головой. Фото уже помялось из-за нервов, а руки дрожали. Давненько Катя не ощущала этого, несмотря на то, что память о Полине стереть нельзя никак. И, выглядываясь в радостное лицо Полины на этой фотографии, которое сейчас казалось чужим, она тихо, сдерживая поток воды из глаз, произнесла: — Я все еще люблю тебя. Из всех насмешек судьбы над человеком — нет убийственнее безответной любви.