Вдох

      Тяжелый вздох снова судорожно оборвался, когда его обладатель поймал на себе взгляд незнакомого ангела. Новый Верховный Архангел (как же он не любил эти титулы) снова натягивал почти что искреннюю улыбку, обращая взор на каждого встречного. А в ответ получал лишь колючие настороженные или устало-недовольные (даже нечитаемо-пустой Уриила казался ему с каждым днем — благословением Божьим). Никто не высказывал недовольства вслух, кроме разве что Михаил и то лишь единожды, — почитаемый Метатрон был подле первое время почти повсеместно.       «Они почти не отличаются от людей» — мысль, поселившаяся в голове Азирафэля уже давно. «Че-то намутил да-да-да Гордо уходил навсегда! Средь снегов и льдин выбирал Засыпал один, умирал!»       Быть под пристальным молчаливым наблюдением, о котором никто намерено не заговаривал, но которое бросалось в глаза — рядом всегда появлялся кто-то с совершенно абстрактными вопросами или… мимо проходящий. Думать было некогда. Но ноющее чувство, будто он вот-вот развоплотится, сжигало изнутри адским пламенем, а образы навязчиво лезли в голову даже посреди упорной работы и озвучивания просьб (не то, чтобы это нельзя было назвать раздачей указаний, что этим самым и являлось, но Азирафэлю было важно, хотели ли ангелы помогать по собственной воле, или под внимательным взглядом вездесущего проводника воли Господа, и он пытался сгладить углы как мог). Все напоминало о некоем родном, брошенном где-то позади, существе, косвенно или напрямую. Язвительные шиканья и пререкания Архангелов иногда доводили до того, что улыбка становилась совершенно искусственной маской, а сам он все больше походил своим видом на них самих. «Кофе по утрам без меня Чашками тоску измерял! Крылья отращу за спиной Вот и прилечу за тобой!»       Он уже давно все решил, еще тогда, при разговоре с Метатроном. А может, задумывался вскользь и раньше. Но к тому, что его искренние порывы не будут приняты — никогда. Слишком долго они шагали бок о бок, сталкиваясь каждый непрошенный раз в разных уголках Земли лбами.       Это расставание не продлится вечно — он в этом не сомневался. «О, Кроули, ничто не длится вечно», — говорил и не верил сам себе. «Как удивительно Наша постель уже не помнит нас счастливыми! Места касаний на теле покрылись инеем И с твоим именем больше не связываю ничего»       Каждое новое упоминание о демонах кололо иголкой, а иногда и полосовало ножом. Ангелы упорно не признавали в них не то, что поддержку, а равных существ. А многие — до падения некоторых — пересекались и даже общались. Оставалось только сворачивать обсуждения, переключать внимание на людей и их деятельность. Отчасти это занимало некоторых ангелов (обычно рядовых, которые не имели возможности спуститься на Землю и только слышали отдаленные рассказы о прошлом, настоящем и неопределенном будущем, естественно). Одним из частей изучения, пусть и в малой степени и такой же малой группе лиц, стала музыка (совсем не из-за разлетевшегося белыми крыльями слуха о Гаврииле и Вельзевул. Хотелось бы верить…) «А помнишь были так близко, что прям под кожей Все говорили что так уже невозможно! Вот ты уходишь — я молча стою в прихожей Похоже, так и есть!»       Невозможно было не видеть золотистые глаза напротив, смотревшие с болью, отражавшейся в небесно-голубых, такой знакомой и одновременно чужой. Но так было… Правильно. Рай должен идти бок о бок человечеством и… рядом с Адом, по другую сторону скоростного шоссе, зовущегося жизнью. С Кроули или без, но он обязан сделать все возможное, провести Мир по лучшим путям Господним. «Никаких останься или постой На прощанье взгляд, да и тот пустой Но если не найдется родной души — пиши!»       Глаза в глаза и тишина, оглушившая и ощутимая в кишащем жизнью городе. «Ты мне поверил. Ты мог бы бросить меня…» — а ушел первым сам. И уголки губ снова ползут вниз, а было начавшееся сбиваться на плач дыхание — усмиряется укушенной щекой. Внутренняя часть рта давно в саднящих от слюны ссадинах и гематомах от укусов, как и кисти рук в царапинах от ногтей под белоснежной, вечно одергиваемой рубашкой. Незаметные маленькие действия, ставшие привычкой за очень короткий срок. Пережить эмоции в одиночестве, пытаясь их сдержать и не выплеснуть, показывая слабость тут, оказывалось непосильной ношей. Где-то в кругах ада была подобная пытка — уверенность в этом росла с каждым новым мгновением. И вновь искренняя, но не в глазах, улыбка. «Я почти разучилась скучать, собралась с мыслями Как обычно лучшие дни кончаются выстрелом Так безжалостно и неистово И от светлого-доброго-чистого остается Лишь холод стены за которой мы»       Верил ли он, что все образуется, стоит только перетерпеть этих ангелов и это саднящее нечто в груди? Да. Нет. Ссылаясь на то, что ангелы еще не поймут, пресек «услугу» Метатрона привнести что-то в дизайн Рая из Земной жизни Азирафэля, со слов первого — чтобы быстрее обвыкнуться на старом новом месте. Слишком сильно сейчас волновали и обследуемые вещи и события, поставить около себя напоминание, бросающееся в глаза как красный восклицательный знак на панели компьютера, было подобно маяку, тянущему свой свет от Земли, когда так и хотелось сбежать от этого вездесущего шторма, скрытого за спокойной речью и полу-прикрытыми глазами. «Сердце потревожишь — начнет грустить Ты однажды сможешь мне все простить Но если не успел тебе стать чужим — бежим!»       Он знал, что ему есть куда сбежать, и именно поэтому держал себя в руках (насколько позволяла ситуация), каждый раз натыкаясь на непонимание и прищур, он вздыхал и начинал заново, представляя еще яснее образ и ощущая незримую поддержку откуда-то слева, не видя никого за спиной. Когда становилось до глубоких ссадин невозможно и особенно одиноко — оборачивался на Землю и невидящим ледяным взглядом смотрел в одну точку, туда, где был счастлив, а рука сама тянулась к губам. «Че-то намутил да-да-да Гордо уходил навсегда! Средь снегов и льдин выбирал Засыпал один, умирал! Кофе по утрам без меня Чашками тоску измерял! Крылья отращу за спиной Вот и прилечу за тобой!»       Сбрасывая нерешительность и личные желания, передернув наскоро плечами, на которых ощущался неприятный груз ответственности, вместо теплой руки, все более искренне улыбался наивным чистым ангелам, вспоминая Мюриэль, осознавая, как многому их нужно научить и во что посвятить, чтобы они могли взаимодействовать с Землей и людьми.       И все чаще смеряя холодом глаз архангелов, уже не стараясь контролировать искренность некогда натянутой улыбки, встречая в ответ зародыши нерешительности сомнений в их разномастных глазах.       Некогда было убиваться по рухнувшему в миг миру, пока в незримом океане был его маяк, ласкающий и придающий сил. Люди непредсказуемы и не раз отстраивали на обломках мира свои по-новому уютные места и общины, придавая Азирафэлю сил, ведь многие несли в себе свет, который он некогда думал, что потерял. Сейчас они были его опорой, аргументом и поддержкой, скольких он уже встретил на своем пути и скольких (ангел надеялся) ему еще предстоит встретить. И, конечно, Кроули, что светил ярче пламени во тьме времен, всегда оказываясь рядом в нужный момент. Пойди все прахом и, нет сомнений, они уже будут бок о бок, как раньше, ведь он ему верит. Он был вечен. Пусть и не «они». — … пути Господни неисповедимы. — Что, прости? — перевела взгляд на него от очередной папки Уриил. — Ничего, — пожал плечами ангел. — Апостол Павел не был одним из Двенадцати, но весьма на слуху в мире. Да и озарение пришло к нему многим позже, недалеко было и до грехопадения. Разве это не… Забавно?