Фаворитка

Для наставника иметь фаворитов — нечто несправедливое по отношению к другим ученикам, нечто неправильное и по-детски глупое. Но не для Тиссаи де Врие, которая была отнюдь не глупа и не грешна. Она была женщиной, прекрасно понимающей, каково это: иметь в услужении кого-то столь недосягаемо-привлекательного, как Йеннифэр из Венгерберга. Знала и жила этой мыслью несколько десятилетий, лелея мысли о скором возвращении ученицы домой. Аретуза не была настоящим домом для Йеннифэр. Для свободолюбивой Йеннифэр привязанность к одному месту — фатальная ошибка, стоящая ей нескольких лет скитаний и укрытий, но в случае с Тиссаей все было по-другому. Тиссая была её домом. Её матерью, её учителем и первым человеком, который увидел за обезображенным лицом нечто скрытое и привлекательно-опасное. И Йеннифэр могла поклясться — она готова броситься в огонь снова, лишь бы почувствовать сухие прикосновения Тиссаи ещё хотя бы раз. Иметь фаворитов — не профессионально. По-детски глупо и несправедливо по отношению к остальным чародеям, когда они понимают: Тиссая жизнь положит, но не даст никому притронуться к Йеннифэр. Но если фаворит имеет тебя? Прикосновения Йеннифэр обжигающие и жадные. Тиссая начинает таять под ласками ученицы практически мгновенно: она уже до непотребства мокрая, ожидающая в исступленном желании вонзить острые ногти в худощавую фигуру Йеннифэр. Но последние стены сдерживают её животные порывы, вместо этого предлагая наслаждаться этой запретной связью ещё какое-то время. Йеннифэр дарит ей надежду на светлое будущее, такую нужную толику своего беспокойного и беспринципного хаоса и обжигающие стоны куда-то в шею. Тиссая чувствует, как по её телу пробегают мурашки, а затем и прикосновения на бёдрах. От влажных от пота пальцев Йеннифэр по телу проносится мелкая дрожь, заканчиваясь у кромки её волос и превращаясь в глухой и отдающий терпкостью эля стон из узких губ. — Йеннифэр, тише… Нежно, с благоговением и страстью. Тиссая знала, какие именно слова подобрать, каким голосом сказать. Ох, Тиссая прекрасно знала, как Йеннифэр реагирует на её низкий, хриплый голос, сочащийся сплошной властью и сексом. — Знаю, я знаю, — Йеннифэр сжимает зубами мочку уха, оттягивает её, а затем отпускает с не громким звуком. Облизывает. И с новой силой, в диком вожделении и желании обладать чужим телом, Йеннифэр рвёт одежды, тянет дорогие ткани и жемчужные бусы, такие красивые и ненужные сейчас. Камни с глухим стуком падают на пол, в оглушающей тишине комнаты, где из звуков — смешивающееся дыхание двух женщин, шуршание одеяний и влажные касания губ. Йеннифэр горела, и Тиссая сгорала в этом необъятном пламени похоти, терялась в звериных инстинктах вместе с ней. Пальцы заговаривают чувствительное место на бедре, и Тиссая, смотрящая за Йеннифэр через призму удовольствия и лёгкой, пьянящей дымки, с вожделением прикрывает глаза. Задыхается. Раздвигает ноги, и Йеннифэр приходится наклонится для того, чтобы достать до шеи наставницы. Сосёт и облизывает, а затем стонет, когда Тиссая, слишком живая и отзывчивая в своём исступленном желании быть любимой, дёргается в её руках. А в руках Йеннифэр также кипящая влажность и мягкость. Она растирает и мнет, не прикасаясь к центру, дразнит, и это ей нравится. Её наставница слишком чувствительная, слишком отзывчивая и просто слишком для того, чтобы не потешить свое самолюбие и не поиграть с ней. Йеннифэр была её фавориткой, но Тиссае было плевать на все правила и этику. Она бесстыдно терлась, шептала непристойности и что-то про Вильгефорца, а Йеннифэр смеялась в ответ и вгоняла пальцы до основания. Сгибает. Затем ещё раз. И вот Тиссая уже не знает, что именно она кричит. Затем, уже в ванной, они лениво целуются. Йеннифэр рассказывает о Цири, а Тиссая впитывает все как губка, ловит каждое слово, стараясь отпечатать в своей памяти каждую эмоцию и блеск в глазах ученицы. Сейчас между ними отсутствуют какие-либо рамки, они обнажены, но желания обладать нет, вместо него — горечь скорого расставания еще на несколько десятилетий, по прошествии которых Тиссая не уверена, что они обе будут прежними. Йеннифэр разливается соловьем, руки безостановочно жестикулируют, вода расплескивается, попадая на плечи Тиссаи. Они достаточно близки к друг другу сейчас. не совсем так, как некоторое время назад, но все равно волнительно. Тиссая ловит собственный взгляд в районе подтянутой груди Йеннифэр, и думается ей, что еще один раз не помешает. Йеннифэр не была против. Когда они заканчивают, время — далеко за полночь. Не спеша одеться, собрать волосы в незамысловатые пучки и наслаждаться обществом друг друга, вот что им нужно сейчас. — Ты вернешься в Аретузу? — спрашивает Тиссая, нуждаясь в ответе как в глотке свежего воздуха. Йеннифэр кивает: — К тебе, да. Не в Аретузу. Тиссая остается довольна этим ответом. Они ложатся спать вместе, в одной спальне, в одной кровати, под одним одеялом, слишком коротким для двоих: Йеннифэр понимает, что такой участи она не смела даже желать. И эта их близость — ближе, чем необузданный секс в кабинете ректорессы или ванной. Йеннифэр засыпает под успокаивающий шепот Тиссаи, под ее ласковые, осторожные прикосновения, а затем просыпается, и теперь ее очередь шептать слова извинений и прощания. Она уходит с первыми лучами солнца, оставляя наспех нацарапанную записку, которую Тиссая, проснувшись, будет беречь еще пятьдесят лет.