Осенняя гроза

Мягкие касания от страха вновь избавят,

Нужен тёплый чай и мягкая постель.

От слов твоих глубоких сердце в миг растает,

В объятиях затихнем, провожая день.

Одежда неприятными тряпками липнет к продрогшему телу, пока Арсений изо всех сил старается бежать ещё быстрее. Ливень с неистовой силой бьёт по нему, холодные капли разбиваются о напряжённые плечи, безостоновочным потоком стекая вниз, растворяясь в лужах, что покрыли собой весь центр Москвы за считанные десятки минут. Опавшие листья, почва и уличная грязь мешаются с проливающейся водой, что образует ужасное месиво серых оттенков и с лёгкостью пачкает новые — он мечтал купить их четыре месяца! — кроссовки Арсения. Небо затянуто серыми тучами, и они с каждой секундой приобретают всё более тёмный оттенок, что не на шутку пугает Попова — видимо, холодный ноябрьский дождь собирается лить до самого утра, что является не очень приятной перспективой, учитывая, что его отель находился в часе езды отсюда, а телефон истратил последний процент зарядки, пока Арс делал селфи в очередной подворотне на фоне интересной надписи. Дофоткался. А он ведь всего лишь хотел пройтись по красивому городу! Арсений не был в Москве около месяца, что поистине удивительно, учитывая его напряжённый график, но вот сейчас, когда он оказался приглашён на съёмки здесь, ему показалось превосходной идеей пройтись по незнакомым ранее улочкам, восхититься архитектурой, послушать музыку и наполниться вдохновением. Отлично вышло, браво, Попов. Прогноз погоды ведь просто так у нас снимают. Тем более поздней осенью. Тем более в Москве. Кажется, он уже не чувствует пальцев ног и добрую половину тела. Становится всё холоднее, ливень образует непроходимую стену ледяного потока, и порывистый ветер сдувает её как раз-таки в сторону Арсения, заставляя мужчину морщиться и прикрывать лицо рукой, стараясь разглядеть хоть что-нибудь на своём пути. Его волосы спутались и безобразными паклями остались висеть на макушке, а ведь он только вчера, перед тем, как отправиться на сьёмки, сделал новую стрижку с безупречной, просто изумительной укладкой. Арсений на негнущихся ногах добредает до арки, куда не может прорваться дождь, однако холод не отпускает его ни на секунду. Промозглый ветер вдруг дует с такой силой, что прямо сейчас может сбить Попова с ног. Тот хватается за шершавую стену дрожащими пальцами и, ухватываясь за последние здравые мысли, понимает, что он должен пройти вперёд, во дворы, и попытаться скрыться в каком-либо подъезде. Но силы с каждой секундой всё стремительнее покидают его. Арсений вообще перестаёт понимать, как так случилось, как безобидный дождик перешёл — по его скромным ощущениям — в полное стихийное бедствие. В голове остаётся сквозящая пустота, и лишь суета остро сдавливает сердце; мужчина чувствует себя настолько жалким и потерянным, что в корне противоречит его обычной жизни. Он отчаянно старается идти вперёд, навстречу ветру и ледяным каплям, что больно врезаются в лицо, разогнавшись до немыслимой скорости. Веки внезапно тяжелеют, не в силах больше сопротивляться оказываемому давлению. Арсений умоляет себя не отключаться здесь — посреди незнакомой улицы, будучи в тонком пальто и совсем летних кроссовках, но уже не может быть ни в чём уверенным. Он теряет контакт со своим телом и не видит ничего вокруг; обнимает себя трясущимися руками поперёк торса и, склонив голову, идёт вперёд. Наконец, укрывшись за каким-то подъездом, Арсений устало скатывается на пол, прижавшись к стене спиной. Переводит дыхание и стирает с лица влагу рукавом; возможно, следы дождя там уже мешаются со слезами безысходности, ведь мужчина чувствует противный солёный привкус на губах и тугой ком, крепко сжимающий горло. Тщетно стараясь успокоиться, он вдруг вспоминает, что когда-то здесь бывал. То ли это странное ощущение дежавю одолевает мысли, то ли он правда заработал себе обморожение мозга и теперь бредит, но из банального интереса Арсений читает адрес дома-спасителя. В голове мелькает мысль, что здесь, рядом, живёт Антон Шастун. Арс помнит, как пару месяцев назад был в гостях у него. Заехал перед съёмками, чтобы подвезти до работы этого опоздуна и выпить по дороге два карамельных латте, слушая «конец солнечных дней» на полной громкости. Достаточно символично для августа, но сейчас нет смысла вдаваться в приятные воспоминания. Однако, стоит заметить, что это действительно оказывает успокаивающий эффект — Арс перестаёт задыхаться и, вроде бы, больше не плачет, хотя ощущения в теле остаются прежними. Это не утешает. Он правда надеется, что им не потребуется вызвать скорую, если он всё же сможет добраться до дома Шастуна. Кажется, он может припомнить, как выглядит жилище друга, и даже точный его адрес. Рука уже тянется за телефоном, чтобы открыть гугл-карты, но в последнюю секунду Попов вспоминает, что это бесполезно, и всё же поднимается на ноги. Мир перед глазами на секунду расходится рябью, чернота окутывает взор, и Арсений прыгает пару раз на месте, бьёт себя по щекам, стараясь не отключиться в последний момент, когда появилась хоть какая-то капля светлой надежды средь этого беспрерывного потока отчаяния. Одежда, размокнув от воды, ощущается в десять раз тяжелее, но Арс из последних сил двигается в сторону противоположного дома. Ведь, насколько он может доверять своей памяти, именно такому маршруту Антон велел следовать четыре месяца назад. Арсений искренне надеется, что окажется прав — за углом виднеется парковка, где в прошлый раз он оставлял свою машину. Ноги тонут в воде по щиколотку, отчего переставлять из оказывается всё сложнее. Но ветер, к счастью, в этот раз дует в его спину, настойчиво подталкивая двигаться вперёд; Арсений воспринимает это как знак судьбы, не желая следующий час провести в поисках нужного ему дома. На последних издыханиях добравшись до нужного подъезда, Попов осознаёт, что не помнит квартиру Антона. В памяти всплывает лишь этаж, и, проведя немногообещающие расчёты, Арсений определяет примерный номер. Подходит к домофону и касается пальцем первой цифры. В этот момент он даже не чувствует прикосновения — как будто всю тактильность у него отобрали в один миг, а руки стали такими же холодными, как эта сталь. Он набирает первый номер, с силой надавливая на кнопки непослушной конечностью, и весь замирает в ожидании. Усталость тяжёлыми камнями давит на плечи, кажется, ещё чуть-чуть, и он просто упадёт, не в силах выносить это больше. Лишь сейчас, в эту самую секунду, когда поздно повернуть время вспять, Арсения одолевают сомнения: что, если Антон вообще не дома? Если он не один? Если своим непутёвым появлением он сорвёт ему романтический ужин или горячую ночь? Они с Антоном на днях переписывались, и тот упомянул, что на этой неделе особенно много дел — что если сейчас Арсений помешает долгожданному отдыху? А если Шастун уже спит?.. Вдобавок к липкому и такому холодному чувству, что успело истерзать его душу за последние секунды, позади раздаётся первый, оглушающий, резкий раскат грома. По ощущениям, он проходит мощным разрядом сквозь всё тело, заставляет его замереть и вытянуться струной после этого. Как было раньше в Шокерах, только в пару тысяч раз страшнее. Арсения трясёт; он закрывает глаза, как будто это может помочь, и со всей силы вжимается плечом в стену, стараясь слиться с ней, чтобы стать незаметным. За спиной разыгрывается настоящая буря, и, наконец-то, с той стороны снимают трубку. Собеседник настороженно молчит. — Антон? — несмело начинает он, надеясь, что его тихий голос не утонул в более громком порыве ветра. — Пожалуйста, в-вы можете открыть? — умоляет Арс в пустоту, на случай, если квартирой всё же ошибся. — ...Арсений?! — слышится крайне обеспокоенный голос друга. — Прости, тут т-так холодно... — вновь подавляя рыдания, говорит Арсений. Его зубы стучат по названной только что причине. Судя по реплике, он всё-таки чему-то помешал. Супер. Лучше просто не может быть. Сзади, где-то совсем-совсем близко раскат грома раздаётся одновременно со сверкнувшей на горизонте молнией. Арсений вскрикивает от чересур громкого, резкого и страшного, чего-то неземного, с силой сжимая холодную ручку подъезда в ладони. — Заходи, быстро, десятый этаж. Тебя встретить? — судорожно действует Антон, подавляя тысячи вопросов. Дверь открывается, впуская внутрь крайне напуганного и уставшего Арсения, который наконец чувствует немыслимое облегчение. Шагнув в подъезд, где становится поразительно тихо, и услышав, как громко захлопывается за его спиной железная дверь, Арсений тяжело выдыхает. Переставляя свои замёрзшие ноги, он медленно добирается к лифту и едет на нужный этаж, прижавшись к такой тёплой, по сравнению с ним, стене. Всё закончилось, сейчас он придёт к Антону, возможно, получит заслуженных пиздюлей, но сможет согреться и поспать хотя бы на полу в подъезде. А это уже что-то. Стоит только металлическим дверям лифта распахнуться, Арсений сталкивается со взъерошенной физиономией Шастуна. Тот выглядит так мило в своей пижаме с мишками и мягких тапочках, но Арс может поклясться, что никогда в жизни не видел друга настолько обеспокоенным. Тем временем Антон найсточиво, но аккуратно хватает Попова за ледяные плечи и тащит в квартиру буквально на себе — ноги старшего совсем перестали слушаться, и весь он окончательно потерялся в пространстве. — Чёрт, Арсюш, только не отключайся! — молит Антон, не разуваясь затаскивая Арсения в ванную. Прямо в одежде помещает его в душевую кабинку, стаскивает с плеч промокшее до нитки пальто и включает тёплую воду, постепенно увеличивая температуру, лишь бы сразу не обжечь. Он старательно давит в себе тысячи вопросов: почему Арс в Москве, почему он в его районе, почему он попал в эту бурю и, возможно, отморозил себе что-нибудь, почему не позвонил раньше, не попросил встретить или забрать, или не вызвал такси, что он вообще делает здесь так поздно? Но каждый из них может подождать, ведь первостепенной задачей становится отогреть Арсения и привести мужчину в чувства. Тот, с прикрытыми глазами и умирающим видом, надежды не внушает. Может, надо было сразу вызвать скорую? Или, как минимум позвонить Позу? Но вдруг Арсений открывает глаза, и Антон тут же бросается на корточки перед ним, продолжая держать душ над дрожащим телом. — Арс? Ты слышишь меня? Видишь? Ты что-нибудь чувствуешь? — Всё со мной... в п-порядке, — заплетающимся языком сообщает тот, вынуждая Шастуна неодобрительно цокнуть. — Да, конечно, Арс, я вижу. Давай футболку снимем, ладно? — он помогает Попову стянуть грязную вещь и бросает её на пол, рядом с пальто. — Как ты? Что-то болит особенно сильно? Может, жжётся? Ты чувствуешь воду? — Чувствую, — медленно отвечает Арс, — прости, я... помешал тебе? Ты один? Мне бы телефон только зарядить... — Попов, ты в своём уме вообще?! — стараясь не сорваться на крик, лепечет Антон. — Блять, у тебя тут обморожение может быть, припадок, я не знаю, ну какое «помешал»? Арсений отбрасывает голову назад, сталкиваясь с твёрдой поферхностью кафеля. Кажется, Антон только больше рассердился... Чёрт, он никогда не чувствовал себя настолько плохо. Голову будто нещадно долбили молотком, а всё тело пару раз пропустили сквозь мясорубку. И вот он, продрогший и абсолютно потерянный, сидит в ванной друга, нагло ворвавшись в его вечерние планы. Слёзы безостановочно бегут из глаз, опять мешаясь с потоком — на этот раз тёплой — воды, и Арсений даже не пытается их скрыть. Он просто устал. Он не хочет здесь быть, он хочет поспать или просто отдохнуть, согреться и успокоиться... — Арсюш, солнце, — медленно начинает Антон. — Прости, если это было слишком агрессивно, я просто слегка в шоке и не понимаю, что мне нужно делать. Я ни в коем случае на тебя не злюсь, ты как вообще мог такое себе напридумывать, горе луковое? Всё хорошо. Но если ты не будешь рассказывать мне о своём состоянии, то может стать хуже. Вдруг что-то серьёзное? Ты можешь, пожалуйста, попытаться описать свои ощущения? Где холодно, где горячо, что ты чувствуешь, а что нет? Арсений отвлекается от своих грустных мыслей на то, как Антон поддерживающим жестом взял его ладошку, а другой рукой начал тихонько поглаживать по щеке, успокаивая. — Мне... уже лучше, — он пробует подвигать ногами, пальцами, прижимает колени к груди, сгибает локти и чувствует, что тело вновь начало слушаться его. Арсений неуклюже встаёт на ноги, пока Шаст мягко поддерживает его за талию и тянет на себя, выключая душ. Укутывает в мягкое полотенце нежно-розового цвета и прижимает к себе, разместив тёплые ладони на спине. Носом водит по виску, осторожно перемещает руку на затылок и мягко поглаживает кожу головы, перебирая локоны. Арсений прижимается к широкой груди, затихнув в объятиях. — Всё хорошо, теперь всё закончилось, — тихо говорит Антон, покачиваясь из стороны в сторону. — Всё в порядке. Сейчас я принесу тебе чистую одежду, дам мягкий плед, мы выпьем горячий чай или, если хочешь, сразу пойдём спать. — Чай звучит неплохо, — на грани слышимости произносит Арсений, наконец чувствуя желанное тепло. Ему совсем не хочется отстраняться от большого и тёплого Антона, поэтому они стоят так ещё пару минут, не обмолвившись ни словом. Тот медленно гладит Арса за ушком, проводит вниз по шее и поднимается к затылку, пристроившись носом во влажной макушке. От этих незамысловатых действий Арсений постепенно расслабляется, а внутри становится так же тепло, как и снаружи. Но мокрые брюки неприятно облегают кожу, что вынуждает в конечном итоге сделать короткий шаг назад, смущённо опустив взгляд. Антон напоследок проводит ладонью по чужим волосам, поправляет выпавшие прядки и скрывается в тёмном коридоре, возвращаясь через минуту со стопкой одежды в руках. — Буду ждать на кухне. Одежду можешь в стиралку кинуть, как раз собирался на ночь ставить, — говорит Антон и прикрывает дверь ванной, оставляя Арсения наедине с собой. Он не спеша переодевается, а в голове, совершенно удивительным образом, не остаётся ни одной навязчивой мысли. Скорее всего, он просто перенервничал и успел за сегодняший день истратить весь запас моральных сил, в итоге оставшись с приятной пустотой на душе. Или действия Шастуна обладают магическо-успокоительным эффектом? Арсений не станет отрицать этот вариант. Антон весь такой солнечный и добрый, что одним своим появлением может скрасить неудавшийся день. И почему только ему подумалось, что тот не впустит его? Про огромное сердце Шастуна давным-давно слагают легенды. Но не стоит забывать, что люди бывают разными. Кто-то бы сказал, что Антон страшен в гневе, и, отчасти, так и есть, но для Арсения его злость делится на два вида: умиляющая до щенячьих глазок и возбуждающая до... все мы поняли, чего. Первый вид — это раздражение на съёмках. Когда Антон не может донести до участников вопрос в Громкой викторине, или просто возмущён до крайней степени где бы то ни было, начиная топать ножками и крушить всё на своём пути. Но когда Антон ругает его в Оправдании — подкашиваются колени, дрожат руки и поразительно быстро расширяются зрачки. Этот огонь ярости в выразительных глазах, властный тон, напряжённые черты лица и низкий, до глубины души пробирающий, голос... Ох, что они только не творили с Арсением на протяжении всего этого времени! А ведь нужно было одновременно с внутренней борьбой ещё и отгадывать выдуманные обстоятельства своего опоздания! Одним словом — пытка. Позову явно эта импровизация давалась легче. После таких рассуждений не думать об Антоне не получается вовсе. Арсений брызгает в лицо порцию ледяной воды, надеясь отвлечься, и натягивает широкую футболку в дополнение к серым шортам. Вереница запахов тут же сражает наповал все его рецепторы, и становится интересно, стирал ли Антон вообще эти вещи?.. Они слишком сильно пахнут им. Возможно, это всё затуманенный близостью рассудок или галлюцинации, но стоит только поднести мягкую футболку ближе и глубоко вдохнуть... Этот запах уже на подсознании кажется чем-то уютным, нежным и безопасным. Хлопок, стиральный порошок, ненавязчивые нотки кокоса, свежесть, и тот самый аромат, что минутами раннее ощущал Арсений, уткнувшись в чужие ключицы. Находясь в этой одежде, он будто ощущает себя в мягких объятиях Антона, и, выходя из ванной, вынужден признать, что некая магия здесь определённо есть. Стоящий около плиты Антон оборачивается на тихий звук шагов. Взгляд его неосознанно задерживается на поджимающем губы Арсении, который выглядит до боли в рёбрах очаровательным в этих больших вещах. Футболка явно широка в плечах, поэтому рукава спадают аж до локтя, а шорты, что удивительным образом держатся на талии, свисают до колен. Всё это делает Арсения таким неожиданно маленьким, как будто перед Шастуном стоит не взрослый мужчина, а семилетний мальчишка с его содранными коленками, увлечёнными глазками и большими, ещё живыми розовыми мечтами. Антон почему-то уверен, что Арсений был именно таким ребёнком: простым, в силу возраста наивным, который вечно уходил в себя и считал ворон, однако обращал внимание на каждый удивительный закат. Ему, вероятно, сложно давались знакомства во дворе, однако вымышленные друзья с лёгкостью избавляли от одиночества. Он любил часами плескаться в тёплой ванной, рисовать мелками на асфальте, прыгать на батутах и пускать по воздуху блестящие мыльные пузыри. Но жесткой мир научил его прятать собственные желания глубоко в груди, давить слёзы подушкой посреди ночи, думать несколько сотен раз, прежде чем произнести что-либо (ведь он не понаслышке знал о силе слов — как плохих, что могут поселить в душе человека жгучую ненависть к самому себе, так и хороших, помогающих развеять все сомнения и твёрдым шагом идти вперёд, к исполнению тех самых, позабытых в детстве, мечтаний). И ведь, несмотря ни на что, сейчас Арсений не утратил этих «детских» черт в себе — он всё такой же непредсказуемый, креативный, ранимый и задумчивый, вот только разглядеть это позволяет далеко не каждому человеку. — Завис? — с мягкой насмешкой спрашивает Арс, проводя рукой перед чужим лицом. — А, — теряется Антон и берёт себя в руки, возвращаясь в реальный мир, — садись, сейчас... Попов опускается на небольшой диванчик у стены, ставит локти на стол и подпирает голову ладошкой. Ощущает, как ещё мокрая прядь спадает на шею, чуть щекоча её, а сам приковывает взгляд к высокой фигуре Шастуна. Тот кропотливо заканчивает приготовление чая, всыпает сахар, и какого оказывается удивление Арсения, когда Антон ставит перед ним чашку красного, судя по всему, малинового чая. С двумя ложками сахара. Его самый любимый чай, который он пил при Шастуне лишь однажды... В тот день они отсняли первый, экспериментальный выпуск Историй. Волновались все, от Стаса до оператора, и, чтобы успокоить ребят, Оксана чуть ли не каждую секунду предлагала им выпить чай. Арс отчётливо помнит этот момент — два часа до старта съёмок, суета на площадке, неуверенность в собственных силах и самая дальняя гримёрка, где они закрылись впятером. Глупые, но отвлекающие от забот шутки Сурковой, любимые лица друзей, догорающий закат в маленьком окошке и Шастун, с такой же внимательностью заливавший кипяток по чашкам. «Сладкий красный. Мой любимый», — поделился тогда Арс, сидя на полу у стенки, рядом с Антоном. Их коленки трогательно соприкасались, и эта незначительная деталь почему-то вселила уверенность тогда: что бы ни случилось сейчас на сцене, они всегда останутся одной семьёй, помогающей друг другу во всём. В нос бил насыщенный аромат ягод, как и сейчас, годы спустя на уютной кухне Антона Шастуна. — Ты запомнил чай. — Да, — легко отзывается Антон, устраиваясь рядом с ним, — это странно? — Это... приятно. — Тогда я рад. Расскажешь, как тебя сегодня так угораздило? И Арсений рассказывает. Долго, с подробностями, уделяя внимания собственным чувствам, потому с Антоном хочется делиться ими. Он слушает, даёт понять, что ему важно, и это является превосходным двигателем прогресса. Буря за окном не стихает ни на секунду. Яркие вспышки света продолжают сотрясать небосвод, ветви деревьев качаются с немыслимой силой, будто ураган хочет вырвать растения с корнем, ветер быстро гонит потемневшие облака, и на улице нет ни души. Антон удивляется, как Попов вообще мог ходить при такой погоде, что заставляет Арсения поёжиться, переведя взгляд на маленькое окно. Рядом с Шастуном, в полумраке уютной кухни, он успел позабыть обо всём остальном. О недавно пережитом кошмаре, лютом холоде, бейскраних эмоциях и неистовых раскатах грома, заставляющих сердце биться в конвульсиях. Однако здесь, в этой маленькой комнате, шум грозы почти не слышен, а свет от молнии лишь мягко заполняет пространство белым светом на пару долгих секунд. Хорошая беседа и горячий чай смогли отвлечь его на время, но теперь, когда в голову вновь ворвались пагубные мысли о происходящем безумии, в горле пересохло, а руки стали дрожать; Арсений не знал, как будет справляться дальше. Вряд ли Антон выгонит его в такую погоду, и это уже плюс — ему всегда было легче переживать грозу рядом с кем-либо. Человек рядом немного заземлял и успокаивал, даже если и не смотрел в арсову сторону; важным было понимание того, что он не один. Сегодня с ним будет Антон и, даже если у того совершенно ужасным образом найдётся вторая кровать, и они не лягут спать вместе, нахождение в одной квартире будет лучше, чем ничего. Арс просто подумает о Шастуне, начнёт вспоминать их совместные моменты и сможет быстро уснуть... Особенно громкий раскат — видимо, прогремевший совсем рядом с домом — врывается в мысли и заставляет их разлететься потоком ледяных капель. Арсений вздрагивает и, не дослушав реплику Антона, поворачивается к окну. Неосознанно пододвинувшись к Шасту ближе, он ощущает чужую руку на своём плече, которое, наверняка, сильно дрожит. — Арс? — Д-да, — резко становится совестно за такой выпад, но это было действительно страшно. — Продолжай. Он натягивает улыбку и переводит взгляд на Шастуна, но тот смотрит неодобрительно, с неким прищуром в глазах. Арсений более чем уверен, что сейчас прозвучит что-то вроде «Ты серьёзно боишься грозы?» или «Тебе что, пять лет?», поэтому опускает голову и закусывает губу, сдерживая солёный ком в горле. Нет, он ни в коем случае не станет плакать третий раз за сегодня. Или уже четвёртый? Тем хуже! Чёрт, это невозможно. Почему Антон молчит?! А Антон смотрит на поникшего Арсения и старательно подбирает слова. Ведь Арсений о своей боли молчит всегда. Шастун бы лично переломал все кости людям, которые вдолбили Попову, что его страхи и переживания не играют роли. Иногда ему казалось, что если тот в очередных Историях упадёт-таки с этой слозчастной двери и сломает ногу, то как ни в чём ни бывало выйдет на сцену и продолжит играть, чуть прихрамывая, а потом, оставшись последним в пустой гримёрке всё же вызовет сам себе скорую, тихо захлёбываясь слезами. Именно поэтому Антон опасается произносить вслух слово «Боишься», чтобы подтвердить свои догадки. Скроет ведь, не признается и будет всю ночь под одеялом от страха трястить. Но Шастун не позволит себе так это оставить. — Арс... Пойдём в спальню? Там потише должно быть, — решив начать с малого, он поддерживает Арсения за плечо и поднимается с места. Тот растерянно повторяет за ним и мнётся на месте, боясь поднять взгляд. — Всё в порядке, — доверительно шепчет Антон, сжимая чужую ладонь, — идём. Арс теряется, ступая вслед за Шастом сквозь тёмный коридор. Сердце набатом бьётся в груди, словно желая её разорвать, а рука предательски потеет, грозясь выскользнуть из бережной хватки Антона. Ему страшно, но ругать его, вроде бы, не собираются, и это позволяет дыханию чуть замедлиться. В спальне царит темнота, что вскоре рассеивается тусклым светом небольшой лампы, которую включает Антон. Арс небольшими шагами подсупает к кровати, внимательно вслушиваясь в звуки за окном — это происходит непроизвольно, и всё тело зажимается и натягивается, словно струна, вот-вот готовая треснуть, в ожидании новых ударов грома. — Забирайся, — приглашающим жестом Антон указывает на кровать, — если так будет комфортнее, оставайся со мной на ночь. Посмотрим фильм? — Да, — несмело отзывается Арсений, забравшись под одеяло. В спальне, определённо, стало уютнее, а облегчение от будущей ночи рядом с Антоном накатило волной. Возможно, эту грозу он ещё сможет пережить. — Спасибо. Вдруг за окном раздаётся сильнейший удар молнии. Стены словно сотрясаются, ослепляющий белый свет заполняет собой всё пространство, а неистовый крик вырывается наружу следом за неконтролируемым потоком слёз, когда света в помещении не остаётся вовсе. Арсений тяжело дышит и трёт лицо руками, ощущая бешеный ритм сердца в груди и неосознанно поджимая ноги к себе. Темнота оседает в комнате, чётким движением врываясь в каждый уголок, оставляя после себя кромешную, непроглядную тьму. — Что это... — надорванным голосом спрашивает Арсений у пустоты, нервно сжимая одеяло в руках. Затем рядом с ним опускается тело. Антон. Он кладёт свою ладонь на плечо, держит крепко, пристраивается за спиной, отчего становится ощутимо легче. Арсениы чувствует, как земля под ногами потихоньку возвращается. — Из-за грозы отключили свет. Или выбило пробки, но это маловероятно — вон, нигде не горит, — указывает на улицу Шастун. — ...и что делать? Антон улавливает вполне обоснованные нотки паники в чужих словах и двигается ближе, прижимаясь спиной вплотную. — Для начала, дыши, — объясняет тихо, словно маленькому детёнышу, сжимая мокрую ладошку в своей. — Давай, вот как я. Всё хорошо, всё то же самое, только без света... Арсений всхлипывает и старается развернуться в объятиях. Антон чуть отстраняется и помогает Арсу устроиться на своих коленях, подвинувшись к изголовью кровати. Тот прячется носом в тёплой шее и сильно дрожит, схватившись за чужие плечи как за спасительную ветку в пропасти. У Антона замирает сердце от этой уязвимости, и он уверенно располагает одну руку за его спиной, а вторую мягко опускает на затылок, начиная неторопливыми движениями перебирать мягкие локоны. Вдруг за окном сверкает молния — уже не настолько сильная, как прежде, — и Арсений, бросив испуганный взгляд в сторону опасности, ещё сильнее вжимается в тело Антона. В ярком белом освещении, на секунду заполнившем пространство, Шастун замечает покрасневшие глаза, блестящие от солёной влаги, изогнутые брови, поджатый причудливый носик и искривившиеся губы. Он аккуратно гладит Арсения по плечам и голове, всеми силами стараясь создать вокруг безопасную атмосферу. — Ч-ш-ш, всё хорошо, я рядом, — тихонько начинает он. — Ничего хорошего, — нервно бросает Арс. — Ну зачем так категорично? Смотри, всё спокойно, я тебя обнимаю, и мы в помещении, а значит, никакая гроза нам не страшна. Она ведь только там, за окном, верно? Нужно просто отвлечься от громких звуков, Арсюш, так что мы будем разговаривать, — шепчет Антон, пока Арс в его руках понемногу расслабляется и затихает. Он плотно прижат к чужой груди, к ладони за своей спиной, что помогает чувствовать безопасность со всех сторон. Под ногами шуршит мягкое одеяло, а темнота вокруг уже не кажется такой страшной, наоборот — она по-своему успокаивает, располагая ко сну. — Ты столько натерпелся за сегодня, мой хороший, поэтому сейчас ты отлично отдохнёшь рядом со мной. У тебя завтра есть съёмки? — Нет, — еле слышно выдыхает Арсений в области чужих ключиц. Он постепенно млеет от их близости и от всех приятных слов, что западают в самую душу, грея изнутри. — Отлично. Мы выспимся, всё утро будем валяться в кровати, приготовим вкусный завтрак, посмотрим что-нибудь или пойдём гулять. К тому времени гром уже точно закончится, станет тихо и хорошо. — Обещаешь? — совсем по-детстки доносится из чужих уст, заставляя сердце Антона щемяще сжаться. — Конечно, солнышко. Я буду рядом всё время, не отойду ни на шаг. Буду вот так тебя обнимать, и вместе мы справимся. Утром уже станет совсем тепло и тихо, вот увидишь, Арсюш, всё будет в порядке. Сейчас надо немножко потерпеть, но гром обязательно закончится. Я буду тебя всю ночь защищать от всякой темноты и грозы, договорились? А тебе просто нужно расслабиться. С поставленной задачей Арсений справляется хорошо. Размеренно сопит в плечо Антона, уже не обращая никакого внимания на вакханалию за окном, пока Шаст продолжает нашёптывать успокаивающую ваниль ему на ушко, доверительно сжимая миниатюрную ладонь. Через пару минут, когда Арс совсем расслабился и съехал чуть вниз, прижавшись ушком к чужой груди и слушая биение сердца, Антон осторожно, медленно подхватывает его на руки и удобнее укладывает на постель. Сон у Арсения всегда был очень чуткий, поэтому, даже от мимолётного движения, он начинает копошиться и распахивает свои осоловелые глазки, с вопросом уставившись на Антона, что склонился над ним. — Не уходи, — шёпотом просит Арс, с силой сжав чужую руку в своей. Он опирается на локти, пытаясь встать, но Антон мигом опускает его обратно. — Ну куда я уйду, чудо? Я тебя уложил. Потом любовался. Теперь ложусь рядом, видишь? — успокаивает Шаст, устраиваясь рядом. Становится очень тепло. Даже жарко, но Арсений и не думает жаловаться. Вокруг мягко, безопасно, так... правильно. Антон прижимается сзади, засчёт роста ему идеально подходит позиция большой ложки, поэтому он замирает именно в ней, сплетается с Арсом ногами и тихонько поглаживает его плечи через собственную футболку. — Антон? — неуверенно раздаётся через пару минут. — Да? — А тебе удобно на спине спать? — Ты хочешь бутербродиком лечь? Давай попробуем, — Шаст переворачивается на спину и распахивает руки, чтобы опустить на себя Арсения. Тот сползает чуть ниже, уткнувшись носиком в ключицы, и расслабляется, чувствуя успокаивающее тепло чужого тела. Однако глаз он почему-то не смыкает, ощущая странный привкус уходящего дня. Столько событий произошло с ним сегодня, всё смешалось в сумбурную серую кашу, оставив смутный след тревоги в беспокойной душе. И лишь нежная любовь и забота Антона смогли помочь ему сегодня, позволили забыться и абстрагироваться от всего плохого, сосредоточившись на собственном дыхании и мягких поглаживаниях в объятиях. — Всё в порядке? — Антон замечает смену состояния Арсения и задумчиво поднимает взгляд. — Прости меня?.. Я правда не думал, что так полу... — А-а-арс, ну ты что такое говоришь? Тебе не за что извиняться, все в порядке, правда, милый. Бояться — это нормально, плакать — тоже. Всё хорошо. Поверь, если бы мне было всё равно я бы дал тебе одежду, постелил в зале и ушёл без тени беспокойства. Не стоит к своему стрессу добавлять ещё и чувство вины. — Хорошо, я... хотел сказать спасибо за всё. — Не за что, чудо. Попробуешь заснуть? Подумай о хорошем, о том, что приносило радость в последнее время. Можешь представить, что мы будем делать завтра. В деталях: от завтрака до фильма, а потом мне расскажешь, ладно? Я думаю, блинчики были бы неплохим вариантом, у меня есть разное варенье... — продолжает рассуждать вслух Антон, настраивая Арсения на положительные мысли. Постепенно его зажатые мышцы расслабляются, и сознание отплывает в неведомую, волшебную долину снов, где он точно будет в безопасности. Ведь его сон сегодня охраняет самый ответственный человек на свете, когда дело касается близких людей, — Антон Шастун. Гроза за окном продолжается. Сильные порывы ветра терзают деревья, прохожих людей, сдувают всё на своём пути, отдаваясь громким свистом за окном. Молнии периодически рассекают ночную темноту своими вспышками, а гром всё так же врывается в охватившую помещение тишину, однако, в тёплых объятиях Антона, в его мягкой постели, вдали от всех проблем, Арсений чувствует себя спокойно. Впервые за весь этот день. Он часто просыпается среди ночи, но, чувствуя мягкие объятия и мерное сопение под ухом, быстро засыпает вновь, всецело доверяясь в руки одного кудрявого, самого заботливого и нежного на свете мальчика, который точно сможет спасти его от всех проблем.