Благословение и проклятие

Сугуру находился в ужасе. Культ, смерть сосуда, смерть Сатору и его волшебное воскрешение, — хоть он и знал, что все это — часть его развившейся техники, но в его глазах это было скорее наравне со вторым пришествием, чем с обыденным действием. Сатору всегда умел удивлять. Он видел его глаза. Пустые, холодные, переполненные безразличием. Ненавидя весь мир и себя за то, что не остался помочь Сатору, он думал, что было, если бы он и вправду попросил убить их всех. Возможно, будь он на его месте, то перерезал бы весь культ самостоятельно. Сугуру находился в ужасе из-за Сатору. Он часто думал о том, кто он для него. Его лучший друг, в первую очередь, а только потом одноклассник, союзник и коллега. Но он всегда улыбался. Всегда смеялся. Всегда имел легкий, расслабленный характер, отчего вопросов было еще больше. А вопрос был в том, была ли эта улыбка искренней? Сугуру находился в ужасе из-за Сатору, потому что хотел помочь, но не знал, в чем он в действительности нуждался. Сугуру даже не знал, что было нужно ему самому. Нахождение в техникуме вызывало у него смятение, и лишь существование Сатору рядом смягчало некоторые неровности. Как правило, находясь с ним, думать о других вещах просто не было времени. Он сидел в своей комнате, устроившись на краю кровати, смотрел на сгущающиеся в небе тучи и ждал. Ждал, когда Сатору с ноги распахнет дверь в комнату, как он делал всегда, и начнет возмущаться по поводу того, как же их надули, после чего Сугуру объяснит ему все тонкости и успокоит, хотя Сатору и сам все прекрасно понимал, но вспыльчивый характер не давал принимать некоторые детали во внимание. Дверь издала тихий скрип, похожий на то, как звучат неразумные слабые проклятия, и медленно на петлях прокрутилась, прижимаясь к стене. — Наконец ты вернулся. Ну как, с отчетом все нормально? — Сугуру наблюдал за ленивыми движениями Сатору периферийным зрением. И в этих движениях он видел скорее усталость, чем действительную лень. Им обоим нужен был отдых после всего произошедшего. Сатору плюхнулся на кровать лицом в матрац и неуклюже кивнул. Сугуру изнуренно улыбнулся в ответ и погладил по волосам цвета только что выпавшего снега. Кончики локонов были слегка мокрыми. Видимо, после отчета он ходил мыть голову от крови. Он еле слышно издал протяжный стон, который утонул в слоях подушки, но этот стон сподвиг Сугуру продолжить. Он коснулся кончиками пальцев кожи головы на затылке и провел ими вдоль, медленно, осторожно, надеясь не задеть короткими заостренными ногтями и причинить боль. — Что-то ты не особо разговорчив, — взволнованно подметил Сугуру. Ему всегда было тяжко, когда Сатору переставал быть… собой. Или же это и был настоящий он? Уставшие голубые глаза вынырнули из постельного белья и уставились на Сугуру с явным недовольством, но не таким, каким обычно, — слишком тихо и непривычно спокойно. И от этого Сугуру наоборот начал ощущать тревогу. — А что я должен сказать? — Хоть что-нибудь. Я думал, ты хочешь поговорить об этом. — Нет, я… не хочу, — он на секунду оторопел, наблюдая, как янтарные глаза с ожиданием глядели в голубые, заискивая в них сомнение и раскусывая обман. — Твои глаза особенные не только из-за техник, ты знаешь об этом? — Сугуру лег рядом на край кровати, заставив Сатору тем самым подвинуться, на что он недовольно фыркнул. Как ребенок. — Почему же еще? — Твои глаза всегда показывают правду. И я вижу в них твои настоящие чувства. — Фу, прекрати. Звучит так тупо, — Сатору отвернулся от него, выхватывая подушку из-под головы Сугуру и крепко ее обнимая. — Ты что, седзе манги начитался? — Вообще-то, ты единственный, кто тут мангу читает, — Сугуру закатил глаза, наблюдая, как Сатору скручивается в позу эмбриона. Не было смысла пытаться что-то из него вытащить. Они знакомы недолго, но достаточно, чтобы Сугуру чувствовал, когда давить на Сатору было бесполезно, когда его маска хоть и слетала, но этого было недостаточно, чтобы просто поговорить. — Сатору. Мягкий голос обволакивал его сердце. Он поджал губы и прижал подушку еще сильнее к груди, а закатное солнце било в окно. Было физически больно слышать свое имя из уст Сугуру. — Да что ты хочешь от меня? — Сатору резко повысил громкость голоса, чувствуя накапливающееся раздражение и кровь, приливающую к щекам по неизвестной им обоим причине. Сугуру коснулся его плеча и, не встретив никакого сопротивления, повернул к себе лицом. Голубые глаза были наполнены бурей, и теперь Сугуру был уверен в том, как сильно тревожился Сатору. — Сатору. — Хватит… не произноси мое имя, — голос дрогнул, закатное солнце и Сугуру заставили Сатору запнуться. — Почему? — Нет, почему ты… Почему так добр ко мне? Почему продолжаешь таскаться со мной? Разве… разве ты не понимаешь, что произошло? — маска упала и разбилась вдребезги. Он все еще отчаянно сжимал подушку, пытаясь не привыкать к его прикосновениям, пытаясь считать эти прикосновения чужими. — Да. Я чуть не потерял лучшего друга. Сатору тут же перестал закипать. Он пораженно смотрел в плавящиеся от сожаления глаза, пытаясь подобрать слова. На языке крутилось множество, но лишь одно слетело с губ. — Я тоже… Не просто лучшего. Единственного. Сугуру ощутил легкий звон в ушах, пока перед глазами проносились все моменты, которые связывали их. Неважно, плохие или хорошие, важно то, что во всех них рядом был Сатору. В голове крутилось множество мыслей, но он выбрал самый легкий, но такой болезненный способ это проявить. Его руки взяли Сатору за плечи и притянули ближе к себе. Сугуру находился выше лица Сатору, потому уткнул его носом в свою шею, чувствуя горячее сбитое дыхание. Это действие не было похоже ни на одно из тех, когда Сатору лез к нему обниматься при встрече или тыкал в лицо, чтобы в очередной раз вывести из себя. Его форма проявления была той, что не должна выйти за пределы этой комнаты. И оба это чувствовали. — Я не понимаю. Я больше не вижу смысла бороться ради немагов. Я чувствую себя обманутым. Будто всю жизнь боролся не за то. — Но за слабых нужно бороться. Кто, если не мы? — А если я не хочу? — Сатору бездумно обхватил его за спину рукой, еле заметно сжимая белую рубашку. Медленно, но верно он начал расслабляться в его объятиях. — Тогда что насчет того, чтобы бороться ради меня? — собственный голос звучал непохоже на себя. Сугуру поздно понял, как звучала эта фраза, поэтому добавил, — ради Секо, ради наших учителей и ради хороших людей, разумеется. — Это единственная причина, почему я не отступлю, — пробурчал Сатору. Сугуру ощущал его взгляд на себе, но изо всех сил пытался спрятать смущение. — Вот и правильно. Тогда я тоже не буду. Мы ведь сильнейшие, помнишь? — Я все больше чувствую свою… беспомощность? — тихо начал Сатору. Его глаза вновь опустели. Ни капли тяги к жизни. Сугуру ощущал нечто непонятное. Никогда не чувствовал этого прежде и не хотел бы чувствовать. От этих слов сердце рвет и мечет. Он хотел бы усмехнуться. Беспомощность и Сатору Годзе? Эти слова не могли находиться в одном предложении. Но, видимо, сегодня Сугуру предстояло узнать Сатору с новой стороны. Настоящей. Далеко не веселой с натянутой на лицо улыбкой. С пугающей. Растерянной. Опустошенной. Это и был истинный Сатору Годзе. Эта сторона была сложнее, многограннее, но Сугуру боялся ее открывать. Стоило вспомнить, что он испытывал все эти три изнурительных дня, в голову приходили примерно такие же мысли. И он страшился погубить этим Сатору еще сильнее. И глядя в испуганные глаза друга, который выглядел слишком беззащитно для звания сильнейшего мага, он чувствовал, что готов на все, лишь бы не видеть этого вновь. — Сугуру… Скажи, — необычайно нежный, но неуверенный голос вывел Сугуру из собственных мыслей. Он не заметил, как во время рассуждений его рука переместилась с плеча на бедро. Кажется, Сатору дернулся, а лицо выражало нечто неоднозначное. Будто бы ему было страшно и одновременно больно. — Если я стану действительно сильнейшим, то смогу защитить всех? Сугуру надломился. Нет. Такого никогда не случится. Перед глазами мелькал проткнутый мечом силуэт Сатору, пустые глаза и надломленная улыбка. Он всегда улыбался, всегда делал вид, что справлялся. Он не справлялся. — Конечно. И даже других магов. Но ведь в одиночку тяжело? — Но тогда… если я смогу брать всю работу за тебя и других магов, то… — Идиот, — Сугуру раздраженно стиснул зубы. — Какого черта ты несешь? — Я не хочу потерять тебя. Честность Сатору всегда била под дых. Это было столь редким явлением, что вызывало больше скребущих на душе кошек, чем ложь во благо. Потому что Сугуру еще не успел отследить, насколько отчаивался Сатору в моменты, когда говорил такие вещи. И его больная голова изо всех сил старалась не трактовать это так, как хотело бы того сердце. — Не потеряешь, — Сугуру бездумно притянул его за поясницу. Лицо Сатору было приподнято, отчего почти ударилось с лицом Сугуру, но он успел использовать Безграничность. — Серьезно? Ты использовал технику, чтобы… чтобы что? — Сугуру не ощутил боли, но почувствовал, как между их лицами появилось несколько щадящих сантиметров. И о чем только думал этот малец? — Я лишь… не хотел неловкостей, — Сатору по желанию вновь отключил нейтральность проклятой техники, оставляя вокруг себя пустоту. — Теперь это одна общая неловкость. Идиот. — Сам идиот. Они продолжали молча лежать в одной позе. Ноги, руки и шеи затекли от нахождения в одном положении. Было неловко продолжать обниматься, неловко отринуть друг от друга, неловко смотреть друг другу в глаза. У Сугуру в этом плане было преимущество: он был выше Сатору на целую голову благодаря положению на кровати, а значит он мог видеть большинство эмоций на его лице: голубые глаза молча бегали по пуговицами на его белоснежной рубашке, изредка утопали в пучине сна, но быстро выныривали из нее. Сатору не мог окончательно расслабиться. Даже в его руках. Солнце скрылось за горизонтом, пряча их объятия в тени Токио и света в соседних домиках техникума. — Тебе… разве не нужно никуда идти? — спросил Сатору, не поднимая взгляда. — Нет. Это ведь моя комната. — Я говорил про задания, болван. — Забудь ты о заданиях, наконец. Я здесь, с тобой. И все хорошо. Просто расслабься и отдохни, — большая ладонь Сугуру прошлась по пояснице и легла ниже, очерчивая выпирающие косточки. Сатору вздрогнул и шумно выдохнул. Его руки мгновенно с силой сжали спину Сугуру. И тут Сугуру понял, что перестарался — на щеках Сатору возник румянец. — И как я могу расслабиться, когда меня лапают? — с этой техникой Сугуру довелось ознакомиться. Сатору шутками отводил от себя смущение. Привычная маска натягивалась обратно. — Но тебе же нравится, — скорее констатация факта, нежели вопрос. Сугуру лишь хотел поддержать шуточную атмосферу, решив, что, возможно, Сатору так и вправду легче, но мысли в его голове оказались непостижимы. — Да… — голубые глаза смотрели прямо в янтарные, и Сугуру леденел. Безмятежность, осознанность и принятие. Все это сочетала в себе голубизна оттенков, кроющихся переплетами мелодии в двух океанах и небесах. Он ответил, хоть это и не было вопросом. Он чувствовал гораздо больше, чем обыкновенный Сатору Годзе. Больше, чем он привык видеть, слышать, чувствовать на своей коже. К последнему он не привык. Но в глазах отражалось то, насколько отчаянно он этого хотел. И Сугуру был готов даже на этот безрассудный шаг, о котором он точно никогда не пожалеет. Даже если судьба отправит их по разные стороны баррикад. — Поцелуй меня. Сатору будто слышал все его мысли. Будто управлял им как куклой. Сугуру не удивился, если бы оказалось, что Сатору манипулировал его эмоциями каким-то волшебным образом. Хотя тут не было никакого волшебства. Только проклятие под названием любовь. И все это удивление отразилось на лице Сугуру. — По твоим глазам тоже многое видно. Хоть я и не так хорошо разбираюсь в людях… — Сатору не успел договорить фразу, как вдруг в его губы впились со звериной силой. Будто Сугуру все это время только ждал момента, чтобы сделать свой ход. Ждал, когда Сатору придет к какому-то выводу в своей голове, когда сделает первый робкий шаг. Как жаль, что это случилось так поздно. Сугуру целовал жадно, боясь остановиться. Сатору был напуган таким темпом, но держал лишь одну здравую в тот момент мысль: «Это Сугуру, значит все будет хорошо». Он зажмурился, аккуратно проникая языком в рот Сугуру. Он очертил кончиком зубы, небо и, проявив изобретательность, облизал его губы. — Откуда ты научился такому? — с долей усмешки спросил Сугуру, более уверенно прижав Сатору к себе, вплотную, так близко, что жар охватил обоих. — Я же не ребенок. Просто предположил, что можно сделать так, — Сатору отвечал вполне серьезно, и это еще сильне рассмешило Сугуру. Пожалуй, только с ним он мог улыбаться со всей искренностью. — Ой, иди к черту. Сам-то девственник. — Так ты настолько далеко хочешь зайти? — подхватил Сугуру, продолжая развивать невинную шалость в нечто глобальное и, возможно, катастрофическое. Сатору молча уставился в янтарные глаза и решительно кивнул, в противовес собственным действиям начиная краснеть. — Вот как. У меня был некоторый опыт, так что… — О-Опыт?! — Сатору возмущенно вытянул губы. — Чего еще я о тебе не знаю? — А я о тебе? — Сатору понуро опустил голову, промолчав. — Что ж, ладно. Так вот, раз у меня есть опыт, то я могу побыть снизу. — Почему ты думаешь, что я не хочу? — Сатору с искренним удивлением вскинул брови, горячо дыша Сугуру в подбородок. — Ты не выглядишь как человек, который готов отдать свою задницу кому-то другому. — Спешу тебя огорчить, — Сатору отвесил ему легкий щелбан, заставив Сугуру прищуриться, и тихо добавил, — я бы хотел, чтобы ты был сверху… — Почему? Ты ведь знаешь, что будет больно? — Знаю. — Ты можешь заплакать. — Не заплачу. — Разве это не унизительно? — Вовсе нет! — Сатору шлепнул Сугуру по плечу. Эмоции били в нем через край. — Зачем ты пытаешься переубедить? — Потому что я не хочу, чтобы потом у тебя остались сожаления. — Их не будет. Ведь ты со мной. — Это немного другое. — Неважно. Мы можем просто сделать это? Сатору смягчился на глазах. Бойкий и могущественный парень отчаянно цеплялся за Сугуру, и от этой нужды в нем развивалось что-то еще. Желание защищать и магов тоже. Одного единственного, неповторимого, сильнейшего. — Хорошо. Теперь пришла очередь Сугуру волноваться. Потому что для него это был не просто секс с Сатору, мысли о котором он давно в себе подавил, и, как он считал, довольно успешно. А это был секс с Сатору, который готов отдаться ему по неведомой причине. Нет. Причина вполне осязаема. И ее зовут Сугуру. Но этого факта он никак не мог принять. Первый их поцелуй вышел коротким, будто проба, ярким, словно вспышка, и отчаянным, как в последний раз. Сугуру рассчитывал, что после поцелуя Сатору передумает, ведь неловкости это то, чего они оба боялись. А поцелуй — еще более тревожная совместная неловкость. Что уж говорить о том, что их ждало дальше. Второй поцелуй Сатору хотел сам. Он был монотонным, но горячим. Горячим из-за того, как Сатору извивался в его руках, неизвестно, специально ли, но зная, что даже сквозь смущение он провоцирует на многие вещи, разумно было предположить, что Сугуру прав. Сатору кусал его губы, всасывал чужой язык. Делал это крайне неумело, но компенсировал неопытность изобретательностью и техничностью. Третий поцелуй инициировал Сугуру, когда раздевал Сатору. Его тело всегда было наслаждением для его зрительной памяти. И поездка на Окинаву была единственным положительным аспектом в последней миссии. Остальное он пытался забыть как страшный кошмар. Они стояли на коленях, соприкасаясь губами друг к другу, пока рубашка медленно сваливалась с плеч. Сатору оторвался от губ Сугуру и попытался вытащить пуговки из дырочек, но тот перехватил его руки и сжал и в замок. — Не нужно ничего делать. Просто расслабься, хорошо? — Но… — Сугуру знал, что хотел сказать Сатору, потому без лишних слов снял с себя рубашку самостоятельно. То ли от совершенного тела перед собой, то ли от того факта, что Сатору читали как открытую книгу, но он покраснел и отвел взгляд. Сатору чувствовал себя в крайней мере неловко, но когда все его тело окутала дрожь из-за нежного, но низкого голоса Сугуру, он дал себе установку расслабиться. По крайней мере, сейчас. В стенах этой пустой комнаты. Где никто ничего не видел. Где Сугуру показывал всеми правдами и неправдами, что ему можно было доверять. — Я так давно хотел прикоснуться к твоему телу, — прошептал Сугуру. Он провел пальцами по холодным плечам, ловя бездонный взгляд голубых глаз. Взял его за очерченную талию, которая была намного выразительнее, чем на теле Сугуру, и провел руками вверх, оглаживая ореолы сосков подушечками больших пальцев. Сатору вздрогнул и закрыл лицо ладонью, испугавшись собственного голоса. Он некоторое время по-детски бегал взглядом по стенам, чтобы не слышать своих же мыслей. Сугуру еще только предстояло изучить его тело: на что он реагировал ярко, на что не реагировал совсем, где его слабые места, где может быть больно, что он любил, а что нет. Он хотел собрать как можно больше информации и записать ее на подкормке сознания. Лишь бы ничего не забыть. — Это странно. — Что? Ощущения? — Нет. То, чем мы занимаемся. — Ты сам этого захотел. — Но ты мог отказаться. — Нет. Не мог. Сатору явно хотел узнать «почему», но был повален на кровать, беспощадно прижат руками к постели и вынужден беспомощно смотреть в глаза Сугуру. От такой смены настроений у Сатору закружилась голова. Все мысли и вправду выбило. Но на смену потерянным мыслям пришел новый вопрос, который, на самом деле, не делал ни чуть не легче. Мысли сильнее забились о клетку сердца, норовя разбиться вдребезги. — Я тебе нравлюсь, Сугуру? — Только ты мог задать такой тупой вопрос. Неужели ответ неочевидный? — Сугуру забыл о всяком смущении, зная, сколько раз за сегодняшний вечер Сатору мог допустить такую мысль. На пересчет не хватило бы даже всех пальцев рук. Сатору попытался пнуть Сугуру, но он перехватил его ногу, удивляясь, как этот человек в свои 17 получил статус «Сильнейший маг». И только Сугуру мог видеть его таким. И благословение, и проклятие. — Ты можешь хотя бы раз не язвить? — вопрос скорее риторический, нежели действительный. Сатору тяжко вздохнул и опустил взгляд. Но быстро вернул его обратно, сверля лицо Сугуру. Он пытался, правда пытался. Пытался понять, какие эмоции скрывались за слоем объемной одежды и вечным спокойствием. Что он чувствовал? Редкий случай, когда Сатору думал о таких вещах. Он не был глубоким человеком. — Тебе нужен человек, который будет достоин тебя. А я… — Достоин! — резко воскликнул Сатору, вновь заводясь от его слов. — Почему ты всегда так о себе думаешь? Если бы ты не… — А я тебе нравлюсь? — Сугуру боялся задавать этот вопрос, но еще больше боялся отвечать на него сам. Его руки слегка дрожали, и Сатору наверняка это заметил. Он хоть и был идиотом, но смышленым идиотом. Сатору словно парализовало. Теперь это походило на психологическую игру. Кто кого подловит на искренности эмоций, кто быстрее снимет маску с другого, кто скорее признается. Сугуру чувствовал себя победителем, зная, что, загнав Сатору в угол, можно выведать все. И он бы солгал, если бы сказал, что не хотел видеть его таким. Искренним. Хотя бы иногда. И если в начале, видя мрачность мыслей на его лице, он боялся узнать, что таилось в его голове, сейчас, чувствуя, что он способен влиять на Сатору, он был готов на следующий шаг. — Нравишься… Уже давно. Когда мы пошли на первую совместную миссию, и я увидел тебя в деле, — голос Сатору вздрагивал на каждом следующем слове, дыхание сбилось, Сугуру наблюдал за румянцем на бледном лице и сам нещадно краснел. Он отпустил его ногу и развел ее в сторону, прильнув ближе к бедрам. — Вот как… Тебе понравилось, что я сильный? — Сугуру ощутил трепет, потому под тихий рассказ Сатору стал снимать с него штаны. — Это было не главным. Ты так заботился обо мне. Когда я не справился и из-за меня погиб ребенок, я ненавидел себя. Хотел все бросить, но ты дал мне надежду. — Значит… я выполнил долг друга? — Сугуру усмехнулся, перетягивая шутливую маску с Сатору и надевая ее на себя. — Ты сделал намного больше. И делаешь до сих пор, — Сугуру сходил с ума от похвалы. Сходил с ума от кристально чистых глаз напротив, которые смотрели на него с обожанием. Он не мог рассмотреть настоящие эмоции из-за собственной неуверенности в себе, из-за четкого ощущения, что он не достоин, из-за собственного проклятья, которой он так и не поборол в себе. Проклятье, с которым мог справиться только Сатору. — Случившееся с сосудом, с Аманай, — уточнил он и задумался, наблюдая, как штаны слетели с его бедер и стало прохладно, — даже тут ты спас меня. Снова. Сугуру ничего не ответил, чувствуя вспышку гнева, которую он успешно погасил. Штаны он кинул не глядя, а затем стал гладить его ноги, наблюдая за реакцией. Он вздрагивал от каждого прикосновения, и чем ближе его руки приближались к заветному месту, тем учащеннее становилось дыхание. — Я не верю, что слышу все это от тебя. — Пора бы уже, наконец, проснуться ото сна, — с долей раздражения ответил Сатору. Сугуру знал, почему он начинал злиться. Он ведь оставил его без ответов. Немудрено. Но он слишком тщательно пытался подобрать слова, потому и тянул. — Сатору… Ты всегда казался мне таким одиноким. Еще до знакомства, — Сатору фыркнул и надул щеки, заметив, как Сугуру съехал с темы. Но он не понимал, что это была лишь плавная подводка издалека. — Я часто наблюдал, как с тобой общались люди, и только на задании осознал, что ненавижу твое одиночество. Ненавижу людей, которые воспринимают в тебе только сторону сильнейшего мага. Ненавижу, что ты терпишь это. Сатору молча слушал его монолог, находясь в ужасе. Стук сердца отдавался в ушах. Его потряхивало от вида Сугуру — глаза горели праведным гневом. В этом был весь Сугуру. Любая несправедливость в адрес других беспокоила его больше собственных проблем. Сатору неуверенно притянул его к себе за кончики пальцев, которые сжимали бедра до посинения, и заставил улечься на него. Сугуру слышал биение его сердца. — Я стал твоим другом, потому что ты — слишком прекрасен для этого мира. Ты заслуживаешь больше, чем это. И культ… черт побери… я готов уничтожить весь мир ради тебя, — Сатору обнаружил, что в уголках глаз скопились слезы, а удивлению не было предела. Эти слова были сильнее, чем его глупое и недалекое «ты мне нравишься». Это больше, чем «я люблю тебя». Это было сильнее, чем «я принесу весь мир к твоим ногам». Это было беспринципное, ужасающее желание, окутанное мраком. Это была идеология. Идти по головам ради чужого счастья. Сатору этого бы не хотел. Он быстро заморгал, смахивая капли слез. Их лица были близко, но целовать Сугуру теперь хотелось еще более страстно, отчаянно и хаотично. Они были хаосом. Вместе или порознь. — Сугуру. Я солгал кое о чем. Он тут же напрягся. Эйфория и горечь от признания ушли на второй план, в ушах стоял фонящий шум. Сугуру придавил Сатору своим телом, но тот спокойно выдерживал вес над собой, даже не задумываясь. — В чем же? — Ты мне не нравишься. Я люблю тебя. Пазл сложился. Сугуру наконец понял, почему Сатору так осторожно говорил и вел себя. Признание в любви было сложнее симпатии в его парадигме. Возможно, Сугуру был слишком отчаянным, чтобы сказать простое «люблю», но он был достаточно сумасшедшим, чтобы уничтожить весь мир ради него. Сугуру приподнялся над ним, расставив ладони по обе стороны от его лица, и поцеловал. Они не отрывались друг от друга как можно дольше. Забыли о времени, считая минуты поцелуя в расстоянии световых лет, пока Луна достигала Зенита. Оба больше не могли терпеть, не могли ждать. Но оба болезненно переживали, что их отношения могут измениться. Сугуру стянул единственное, что осталось на Сатору, — трусы, удерживая его от попыток спрятать тело от пристальных взглядов. Он попытался успокоить Сатору, целуя в шею, острый кадык, рельефные мышцы. Он припал к соскам, кусая их без единой мысли, отчего Сатору болезненно вскрикнул, и это было слышно за пределами комнаты. — Тс-с, потише, Сатору, — его голос смягчился на его имени, и Сатору расслабился, молча кивнув. Сугуру полюбил и эту его сторону: тихую, послушную, уставшую и желающую тепла. Даже самым сильным не чужды моменты слабости. Сатору не мог просто лежать. Он привык действовать. И даже сейчас, хоть сперва он и послушал Сугуру, его руки полезли расстегивать ширинку чужих брюк. Сугуру одернул ладони. — Ты все такой же непослушный мальчика. — Как же плохо это звучит из твоих уст. — Я удивлен, что ты захотел быть снизу. Сатору чувствовал себя жалким. Он был готов умолять, чтобы Сугуру главенствовал над ним, восхищаясь тем, как он оставался равнодушным в любой ситуации. Но наверняка это тоже была маска. Если бы Сугуру отказался, о чем Сатору не задумывался, то он продолжал бы просить. Чтобы хоть раз почувствовать себя под чьей-то защитой. — Я просто… устал. Сатору негодовал, утонув в своих мыслях. Почему Сугуру считал себя слабым? Сейчас именно Сатору оказался под действием аффекта, именно он потерял свой путь, упав на землю из-за обрубленных крыльев. А Сугуру был его спасителем. Благословением и проклятием. — У меня нет смазки, поэтому… попробуем уходовое масло. — Ты что, девчонка? Зачем тебе косметика? — удивился Сатору, за что получил щелбан. — Это не косметика, болван неотесанный. Только и можешь что свои техники налево-направо пускать. Сатору фыркнул, промолчал. Контраргументов он не нашел, потому что Сугуру был прав. Это все, что он умел в этой жизни. — А можно я… отсосу тебе? Сугуру рылся в ящике при кровати в поисках масла, но когда нашел, бутылек чуть не выпал из его рук от услышанной просьбы. На его остром языке вертелось множество шуток, последующая язвительнее предыдущей, но голубые глаза показывали кое-что еще — невинное желание. От штормящего осознания член Сугуру дернулся, низ живота начал болезненно ныть. Он даже не представлял, от какой мысли его накрывало сильнее: что ему хочет отсосать сам Сатору Годзе или что ему хочет отсосать его Сатору? — Ты ведь никогда этим не занимался, так? Можешь попробовать. Ничего страшного, если не получится. — Все у меня получится, — Сатору сел на четвереньки, чувствуя, как от пролежней в матрасе потерял равновесие. Сугуру приобнял его за талию и поцеловал мочку уха, обдавая горячим дыханием. По телу Сатору прошлась ноющая дрожь, он без лишних промедления усадил Сугуру на край кровати и сел на четвереньки рядом. Наконец-то. Сугуру приспустил брюки вместе с трусами, оголяя твердый член огромных размеров. Сатору не с чем было сравнивать помимо своего собственного, так что он быстро понял, что в этом он ему не ровня. Сатору не ходил вокруг да около, сразу же прильнув губами к головке. Он остановился, обхватив самый верх. Его глаза пристально смотрели на Сугуру, ожидая его реакции. Он вонзил пятерню в белоснежные волосы и крепко сжал их, направляя движением руки Сатору. Сначала неуверенно скользнул языком по головке, затем вобрал член в рот полностью, не выдерживая рвотного позыва, сразу же вернулся в исходную позицию, а затем закашлялся. — Не торопись. У нас целая ночь впереди. — Ишь чего захотел. Я вообще-то еще и поспать хочу. Услышав недовольство в голосе, Сугуру тут же притянул Сатору к своему члену, а он без проблем втянул его в свой рот. Он медленно двигался по всей длине, которая только помещалась у него во рту, втягивая щеки и поджимая губы вовнутрь, чтобы не задеть Сугуру зубами. Он наслаждался тихими стонами над ним. Сатору обхватил его член у основания для удобства и ускорился, надеясь услышать как можно больше вариантов его низкого, срывающегося на более высокие ноты голоса. Сатору не закрывал светящихся во тьме комнаты глаз ни на секунду. Он пронзительно смотрел на стонущего Сугуру космически прекрасными глазами, обрамленными белыми ресницами. И ждал. Ждал, когда Сугуру кончит. А долго ждать не пришлось. Он громко зашипел, боясь разбудить соседей, и кончил Сатору в рот. Часть успела вылиться изо рта, отчего растеклась по шее, но остальное он послушно проглотил и даже не поморщился от странности вкуса. — Судя по тому, как быстро ты кончил, я хорошо справился? — Даже слишком… Ты пугающе быстро учишься, — Сугуру маняще потрепал его по локонам, после чего похлопал по коленям. Сатору заинтересованно хмыкнул и сел на Сугуру, разворачиваясь лицом к лицу. Их члены соприкасались друг с другом, обдавая лица обоих жаром, а тела электрическим разрядом. — Хочешь попробовать кое-что еще? — Сегодня ты руководишь, так что… делай, что считаешь нужным. — Только сегодня? — Сугуру усмехнулся, поглаживая Сатору по щеке. В комнате стало прохладно. Ночи здесь, в горах, на окраине Токио, были контрастными от течения всего дня. — А ты хотел бы еще? — Опять глупые вопросы, — Сугуру положил ладони на его бедра, оглаживая круговыми движениями. — Я боялся, что ты не захочешь лечь под меня. Ты ведь всегда такой самоуверенный, высокомерный и громкий. Пример человека, который должен владеть. Но теперь я вижу, что ты устал от ответственности. А я к ней готов. — Так вот, каким ты меня видишь, — ладони переместились на ягодицы, сжимая их и периодически шлепая. Сатору застонал и густо покраснел от его действий. — Нет. Таким ты показываешь себя другим. Я давно это заметил, но не мог принять. Сатору молча хмыкнул, утыкаясь носом ему в плечо. Сугуру повторил его действия, целуя тонкую кожу, которая сливалась с тьмой. Словно он все еще находился на грани, балансируя над пропастью, дабы решить, остаться и продолжить страдать или кануть в небытие. Он взял бутылек с маслом, открыл крышку и выдавил на пальцы обильное количество жидкости. И пока она медленно стекала по руке, он успел подставить пальцы ко входу, смочив ось вокруг ануса. Указательный палец втянулся внутрь, заставив Сатору ощутить дискомфорт и заерзать на его коленях. Он не издал ни единого звука. — Пока я растягиваю тебя, займись делом, — Сугуру посмотрел на члены, которые случайно терлись друг о друга, а затем на Сатору, который неуверенно взял находящуюся рядом бутылочку с маслом, вылил на ладонь и обхватил обеими руками оба члена. Они блестели яркой жидкой пленкой, которая отражалась в свете Луны. Сатору стал медленно двигать руками, сбивчиво дыша от накрывшего его возбуждения из-за стимуляции с двух сторон. Сугуру откинул голову назад от наслаждения, открывая вид на длинную, широкую и мускулистую шею. Сатору прикусил сухие губы и прильнул к шее, покрывая ее неумелыми засосами и укусами: зависело от того, как выходило в итоге. И в этот момент добавился второй палец. Дискомфорт стал более ощутим, а высокомерие давало о себе знать. Но до сих пор Сатору справлялся и с этим. Третий палец заставил все тело вздрогнуть. Сатору заскулил как девчонка, смущаясь собственного голоса. И разозлился. Желание пустить в ход кулаки было как никогда запредельным, но пошлый, уверенный и донельзя властный взгляд Сугуру выбил из него и это желание. Под его взглядом он точно понял, что если он это сделает, то его накажут. Только вот интерес попасть в новую передрягу был все же выше его послушаний. Но и это Сугуру прочитал в его взгляде. Он резко вынул пальцы, отчего Сатору заполнило ощущение пустоты. Он успел привыкнуть к его пальцам внутри, а без них стало одиноко. Он поджал губы, чувствуя игривую, но вину за содеянное. Он убрал руки от членов, остатки масел обтирая о грудь Сугуру. — Теперь я тоже непослушный мальчик? — он заговорчески улыбнулся, за что получил звонкий шлепок по ягодице. — Ты же сказал, что из моих уст это звучит ужасно. — Так и есть. Но из моих это звучит чертовски сексуально. — Не могу с этим спорить. Только вот, — Сугуру одной рукой прижал Сатору теснее к себе за талию, заставив прогнуться, а вторую зачем-то вытянул вперед. — Ты же не хочешь быть оттраханным проклятьем? — из червоточины вылезло проклятье. Одно из самых низших уровней. Оно не представляло никакой угрозы для их жизни. Сатору мог убить такое одним тыком пальца. Но не сейчас. Сейчас он был уязвимым. Голым, мокрым и возбужденным. Желающим отдаться в руки Сугуру. Поэтому оранжевые щупальца не столько пугали, сколько вызывали смятение и робость. — Изврат. Убери эту мерзость с глаз моих долой. — Маги странные. Сам знаешь. И если ты будешь плохо себя вести, тебя ждет такая участь, — проклятие вмиг испарилось. — Да понял я. — Хороший мальчик, — от похвалы Сатору надул щеки. В задницу вновь проникло три пальца, двигаясь все более уверенно. Такое показательное шоу было нужно для Сатору. Для того, чтобы он расслабился и завелся еще сильнее. И каким бы не было внешнее проявление эмоций, внутри он желал сойти с ума. Даже таким образом. Но Сугуру не изверг, а еще очень ревнив. Он ни с кем не поделится Сатору. Даже с другой частью себя. Его пальцы ритмично вбивались в мокрую дырочку. Внутри все хлюпало в такт со скулежом Сатору. Он уже не пытался сдерживаться. И в очередной раз Сугуру оказался прав по поводу своих решений. Сатору так сосредоточился на совместной мастурбации, что не заметил, как кончил, забрызгав низ живота и себе и Сугуру. Они синхронно застонали, не отрывая взгляда друг от друга. — Я вхожу. Сатору под конец и сам стал насаживаться на пальцы, так что Сугуру был рад наконец заменить пальцы членом, потому что теперь он мог полностью утонуть в его теле. Сатору сразу же насадился до самого конца. Это было не специально, во многом за него решило положение. Но это выбило из него стон, смешанный с ревом. Он сосредоточился на боли, отчего не сумел сдержать эмоций. Слишком расслабился. А ведь он столько лет учился их подавлять. Расслабился один раз — и дальше все коту под хвост. Он уже не мог скрывать чувства, скрывать выражение лица, скрывать слезы. Они бесконтрольно текли по его щекам, что вызвало у Сугуру болезненную отдачу в сердце. — Т-Ты плачешь? — Н-Нет, я… просто больно. Но не более. Я в порядке, — надрывной голос осел грузом на плечи Сугуру. Грузом, который он должен был разобрать. Ведь сегодня любая ответственность возлагалась на него. Так он решил. Сугуру с трудом, но перестал думать о том, как больно сейчас могло быть Сатору. Он обхватил его бедра, нежно поглаживая талию и накаченный пресс. — Сатору… — Сугуру… Слышать его голос, просящий и мягкий субтон, было выше всяких похвал, выше любых неопределенных моральных ценностей, в которых Сугуру давно перестал разбираться и просто следовал за Сатору. И на этот раз все повторяется точь в точь. Они слились в поцелуе. Сатору обхватил его шею руками, умоляюще сплетаясь языком с чужим. Сугуру стал двигаться в нем, подхватывая бедра, чтобы было удобнее. Шлепал по тощей заднице, сжимая ягодицы маслянистыми руками. Целовал так, будто в последний раз. И думал. Думал, насколько сильно изменится их жизнь после этой ночи? Любые изменения пугали. И в этом они были похожи на немагов. Возможно, будь Сугуру чуть более уверенным в своих моральных ориентирах, то он бы без угрызения совести сказал, чтобы Сатору убил их всех. Ведь он уже давно блуждал по этому лабиринту, не зная, что было правильным, а что нет. Лишь обрабатывал в себе истину, навязанную в техникуме. — Ты вообще понимаешь, чем мы занимаемся? — собственный голос звучал холодно, но все тело согревалось о жар, который источал Сатору. — М? — он не ожидал такого вопроса, утопая в ощущениях. Он чувствовал, что все было правильно, все, что они делали, наконец стало иметь смысл. — Мы ведь… друзья. Друзья не занимаются сексом, — Сугуру чувствовал, как проигрывал ему в силе. Не той, о которой Сатору никогда не задумывался, а той, которая так была ему важна в партнере. Сила духа. — Но ведь сексом занимаются люди, которые доверяют друг другу. А я доверяю только тебе, — от этих слов Сугуру дернулся, глубоко вдалбливаясь в Сатору и заставляя его завыть от наслаждения. Сатору вновь победил. Одной фразой смог унести по течению все сомнения Сугуру. И это то, что он так в нем любил. Сугуру ничего не ответил, с легкой улыбкой целуя его в мокрые губы. Он чувствовал, что близился к развязке, так что притянул Сатору к себе и стал медленно водить по его члену рукой. Он положил подбородок на его плечо, надрывно постанывая в ухо. — С-Сугуру… Я сейчас… Ах! — он болезненно укусил его плечо, попытавшись спрятать эмоции в действиях. Но сегодня они слишком широко раскрылись друг другу. От Сугуру теперь стало действительно сложно что-то прятать. Они кончили одновременно: Сугуру все еще оставался внутри, а Сатору запачкал пресс Сугуру, отчего тот цокнул языком и, поморщившись, намотал вязкую жидкость на пальцы, проталкивая их Сатору в рот. Он недовольно осыпал его проклятиями, но послушно облизал пальцы, краснея от пристального взгляда Сугуру. За окном ничего не было видно, но Сугуру теперь окончательно прозрел, видя свет только в его глазах. Он был глупцом, ведь все это время не мог сказать, что чувствовал на самом деле, но сейчас это стало так просто, что собственное молчание вызывало виноватую, но искреннюю улыбку. — Сатору. — Что такое? — его лицо выглядело покрасневшим и вспотевшим после ночи, проведенной вместе. Сугуру не представлял, как все изменится после этих слов, но знал, что с Сатору точно сойдет с ума. С ним мир в любом случае переворачивался с ног на голову. — Я не уничтожу весь мир только потому, что знаю, как ты будешь грустить. Я люблю тебя. Так сильно люблю. И если бы я мог, то я бы сделал все возможное, чтобы дать тебе как можно больше, чем просто себя. У Сатору вновь перехватило дыхание от такого заявления. Он продолжал сидеть на нем голый, ветер из приоткрытого окна охлаждал его тело, но слова Сугуру согревали сердце. Или по крайней мере то, что от него осталось. — Тебя одного мне вполне достаточно.