Nothing But A Heartache

Когда Джонни Джостар впервые встретил Джайро Цеппели, его первоначальные мысли были… мягко говоря, не слишком любезными. Единственная тонкость, которую он, пожалуй, позволил бы себе признать в начале их дружбы — это то, что Джайро очень симпатичный. Его длинные светлые волосы идеально обрамляют лицо, проницательные глаза выдают более глубокий интеллект, чем может показаться из-за его индивидуальности или чувства моды, а его отвратительная, фрагментарная растительность на лице каким-то образом действительно ему идёт. Однако на протяжении первых дней знакомства Джонни мало обращал внимания на физическую красоту Джайро, поскольку его гораздо больше отвлекало то, насколько богомерзким может быть человек, если не привыкнуть к его характеру. Его «шутки» никогда не попадают в точку, он нисколько не понимает сарказма, его золотые гриллзы — самое аляпистое, что когда-либо видел Джонни, его певческий голос и в хороший день бывает пронзительным, а сам он порой настолько самодоволен, что Джонни на пике своей карьеры показался бы скромнягой. И тем не менее, прошло совсем немного времени, прежде чем все черты Джайро стали вызывать восхищение в глазах Джонни. Он поймал себя на том, что смеялся над этими ужасными шутками, его забавляли эти придуманные песни, он завидовал уверенности Джайро в себе и очень быстро понял, что, встретив его, он обрёл друга на всю жизнь, хотел он того или нет. Гриллзы по-прежнему ужасны, но он смирился с этим. Теперь, когда они месяцами вместе разъезжали по стране, редко в какой-либо компании, кроме друг друга, и с крепкой связью, возникшей благодаря совместному прохождению невероятно тяжёлых испытаний, Джонни уверен в одном. Он влюблён в Джайро Цеппели. Типа, ужасно, до беспамятства, по уши влюблён. Немного смешно, насколько сильны его чувства к другому парню, учитывая все обстоятельства. Конечно, не потому, что они оба мужчины; Джонни знает, что испытывать влечение к людям одного пола не совсем приятно, но он давно смирился с тем фактом, что это так. Нет, его чувства нелепы, потому что он абсолютно ничего не может с ними поделать, и это разрывает его на части каждый божий день, который он проводит с этим идиотским, чрезмерно усердным, по-дурацки горячим неаполитанцем. И он знает, что Джайро никогда не будет испытывать к нему таких же чувств, ни за что на свете. Зачем такому невероятному человеку, как Джайро, нужен такой замкнутый и ворчливый засранец, как Джонни Джостар? В этом нет никакого смысла. К тому же, если не считать того, что Джайро слишком хорош для Джонни, какова вероятность того, что человек, с которым он решил проводить всё своё время, тоже любит парней? Очень маловероятно. И вот в самом начале их путешествия — ещё когда они участвовали в гонке, даже не зацикливаясь на частях трупа, — Джонни смирился с тем, что у него с Джайро совершенно платонические отношения. На самом деле он не возражает, поскольку его вполне устраивает просто проводить время со своим лучшим другом, независимо от контекста, однако больно испытывать такие сильные чувства и знать, что на них нет взаимности. Особенно потому, что у Джайро есть действительно ужасная привычка. В тех редких случаях, когда он считает уместным рассказать о своей прошлой жизни в Неаполе, его истории почти всегда вращаются вокруг одной общей темы: женщин, которых он соблазнял. Джайро начнёт рассказ так же, как начинает почти каждый разговор со своим партнёром по поездке: с радостного «Эй, Джонни». И всегда ждёт, пока Джонни ответит, прежде чем продолжить разговор. Обычно, когда он это делает, Джонни с нетерпением ожидает неудачной шутки, притворяясь, что ему она по душе, просто потому, что ему нравится наблюдать, как улыбка расплывается по лицу Джайро, когда он видит, как Джонни записывает её в свой блокнот, как будто это золото комедии. Однако иногда его ослепляет жестокий, болезненный удар, нанесённый рассказом об одной из многочисленных связей Джайро с женщинами с его родины. Джайро будет рассказывать о свидании, на которое ходил, или о тайной встрече с какой-нибудь девушкой, с которой он столкнулся в больнице, при этом всегда хвастаясь своими способностями к флирту, которые, по его словам, явно превосходят способности любого другого человека на планете. — Говорю тебе, Джонни, когда я флиртую с кем-то, это сразу же даёт мне возможность получить всё, что я захочу. Джонни до сих пор ещё не оправился от последнего рассказа Джайро о девушке, которую он полностью перестал слушать, как только Джайро дошёл до той части, где она снимает рубашку. Как будто охотничий нож всё глубже вонзается в его сердце каждый раз, когда Джайро вспоминает одну из своих историй. Однако Джонни знает, что он не может расстраиваться из-за этого; во-первых, потому что любое разочарование, несомненно, подтолкнуло бы Джайро к его чувствам и полностью разрушило бы их дружбу, а во-вторых, потому что совершенно несправедливо обвинять Джайро в том, что у него была нормальная жизнь на свиданиях ещё до знакомства с Джонни, и что Джайро не знает, какой эмоциональный ущерб эта жизнь наносит психике Джонни. Поэтому, как бы больно это ни было — не говоря уже о том, как неприятно постоянно слушать о странных похождениях Джайро на свиданиях, влюблён он или нет, — бывшему жокею остаётся только слушать и кивать, как будто это не самый худший способ провести время. Так как на этом моменте он отключился, Джонни не сразу отреагировал на последнее заявление Джайро. — Ты настолько хорош, а? — спрашивает Джонни, поднимая бровь на собеседника. — Если захочу, — говорит Джайро с ухмылкой. — А почему мне ещё не довелось стать свидетелем твоей магической силы? — спрашивает Джонни, понимая, что этим он простреливает себе ногу. Он практически умоляет Джайро пойти куда-нибудь и переспать с девушками во время их путешествия. К счастью для него, он готов умереть за своего друга, кроме того, у него парализованы ноги, так что выстрел не возымеет никакого эффекта, а только заденет его собственные чувства. Джайро наклоняет голову в безмолвном вопросе, невинно хлопая длинными ресницами. Если бы Джонни не был так зол на Джайро всё время за то, что тот слишком туп и не может понять, что Джонни так безнадёжно в него влюблён, то, возможно, он позволил бы себе подумать, что это милое действие. Так и есть, но он думает об этом, по крайней мере, не больше секунды. — Я имею в виду, — продолжает Джонни, — почему бы тебе не попробовать свою, наверное, противную и неуместную тактику флирта здесь, в штатах? Держу пари, любая добропорядочная старомодная американка сошла бы с ума от твоего дурацкого итальянского акцента. «Я тоже схожу по нему с ума, но не то чтобы я когда-нибудь дам ему узнать об этом,» — мысленно добавляет он. Джайро отворачивается, смотрит на горизонт и пожимает плечами. — Не хочется. Джонни решает выстрелить себе в другую ногу. И покрутить этим охотничьим ножом ещё раз для пущей убедительности. А может, он просто привязывает себя к каким-то железнодорожным путям, чтобы сидеть и ждать, когда подойдёт поезд и избавит его от страданий, вызванных самим собой. — Что, у тебя дома есть какая-то особенная девушка, которой ты пытаешься хранить верность или типа того? — он старается заметно не съёживаться, когда спрашивает это, уже представляя, как Джайро убегает вдаль рука об руку с какой-нибудь красоткой, оставляя Джонни позади и в одиночестве. Он изо всех сил старается не обращать внимания на то, как больно даже при мысли о том, что Джайро занят кем-то, и изо всех сил напоминает себе, что это не имеет значения, поскольку другой мужчина всё равно ему не принадлежит. Напоминание бесполезно в борьбе с его собственными эмоциями, но он правда старается. — Ни за что! — усмехается Джайро, уменьшая, по крайней мере, часть давления на сердце Джонни. — Как бы сильно ты мне ни нравился, Джонни, если бы у меня был кто-то в Неаполе, я бы не стал бессмысленно мотаться по Америке сейчас, — он жестикулирует рукой на окружающую их землю, как будто Джонни нуждается в напоминании о том, что такое «Америка». Своё сердце, замирающее от признания Джайро в дружбе, Джонни загоняет так глубоко в себя, как только может и продолжает свой допрос. Что-то тревожит его изнутри, помимо его маленькой влюблённости — он почти уверен, что Джайро чего-то ему не договаривает, что совсем не похоже на него, учитывая их соглашение «никаких секретов». С другой стороны, кто бы говорил, учитывая, что он сам уже несколько месяцев держит свои чувства в секрете. — Значит, у тебя есть кто-то на примете? Джайро сводит брови вместе и поджимает свои красивые зелёные губы таким образом, что это слегка отвлекает Джонни от текущего разговора. — Cazzo, Джонни, ты немного настойчив в этом вопросе. И вообще, почему ты так хочешь увидеть, как я флиртую? Надеешься, что я смогу показать тебе, как это делается? — поддразнивает он, и его наморщенное лицо расплывается в улыбке. Он также подмигивает Джонни, от чего у того начинает бешено колотиться сердце. Джонни хмурится, пытаясь скрыть румянец, но ему не приходится прилагать для этого особых усилий, так как его лицо от природы ворчливое и спокойное. — Как будто мне нужна твоя помощь, — он опускает взгляд на свою лошадь, надеясь, что какое бы выражение ни появилось на его лице от всего этого взаимодействия, оно не будет заметно до тех пор, пока он не будет смотреть прямо на Джайро. — Мне просто любопытно посмотреть, вешаешь ли ты мне лапшу на уши, и правдивы ли все эти идиотские истории, которые ты всегда рассказываешь. Не может быть, чтобы ты реально получал всё, что хочешь, просто приударив за какой-то девчонкой. Джайро драматично задыхается, прижимая руку к открытому рту в чрезмерно преувеличенном проявлении шока. — Вот чёрт, Джонни! Я чувствую, что должен быть оскорблён твоим неверием в мои способности. Покачав головой, Джонни вздыхает. — Это не отсутствие веры. Просто кажется, что ты ставишь другие вещи выше своего обычного образа жизни, — он сжимает кулак, чтобы отвлечься от того, как сильно он навредит себе тем, что собирается сказать дальше, и потому что он начинает несправедливо злиться на Джайро. — Я бы не был беспомощен, если бы ты оставил меня одного на ночь, понимаешь? Это действительно единственная причина, которую он может придумать, почему Джайро всё равно ведёт себя не так, как в своих рассказах. Поскольку итальянец так яростно отрицает, что у него есть девушка или кто-то, кому он мог бы хранить верность, единственное, по мнению Джонни, что удерживает Джайро от флирта с каждой встречной женщиной — это то, что он беспокоится о Джонни. Что, конечно, приводит в бешенство, поскольку он вполне способен выжить самостоятельно, даже если в любом случае предпочёл бы не видеть, как Джайро развлекается с какой-то случайной женщиной. Мысли о том, что Джайро, возможно, держится так близко к нему, потому что думает, что Джонни не может позаботиться о себе, достаточно, чтобы заставить Джонни почти насильно отказаться от своей влюблённости из чистого гнева. Конечно, от чувств не так-то просто избавиться, но в такие моменты ему очень хочется, чтобы это было так. — Джоджо! — ахает Джайро, на этот раз гораздо более искренне. — Я бы никогда не подумал о тебе так низко. Гнев Джонни утихает; он понимает, что Джайро говорит ему правду, по одной только боли в его голосе. К тому же, трудно продолжать злиться на него, когда он делает раздражающе милые вещи, например, называет Джонни подобными прозвищами. Старший мужчина подъезжает достаточно близко, чтобы дотянуться до Джонни и хлопнуть его по плечу, на его лице появляется озорная улыбка, от которой сердце Джонни замирает от ужаса. У него кошмарное предчувствие того, к чему всё это приведёт, и ещё более кошмарное чувство, что именно он стал причиной того, что сейчас произойдёт. — Если ты правда так хочешь увидеть, как я флиртую, ковбой, я покажу тебе, как я флиртую, — говорит Джайро с долгим, протяжным подмигиванием. Видите? Кошмарище. Джонни переключает своё внимание на Слоу Дэнсер, демонстративно игнорируя глуповатую улыбку на лице Джайро, пока они едут. Он не знает, когда, где и с кем будет происходить этот флирт, но ему уже плохо. Остаётся только надеяться, что Джайро сможет быстро доказать свою правоту, чтобы забыть, что это вообще произошло. Почему Джайро должен воспринимать всё, что ему говорят, как своего рода вызов?

***

Всё начинается медленно и незаметно, или, по крайней мере, настолько близко к незаметному, насколько это возможно для кого-то вроде Джайро, но, по-видимому, это всё ещё достаточно тонко, чтобы Джонни сначала даже не заметил, думая, что это просто одна из странных причуд Джайро или его поведения. Они едут, никуда конкретно не сворачивая, как обычно, направляясь в основном на запад без всякой цели, осматривая достопримечательности и не торопясь, как не получалось во время гонки. В то утро они отправились в путь рано, ещё до того, как начало всходить солнце — не потому, что им нужно было срочно куда-то, а просто потому, что они оба проснулись рано и решили отправиться в путь и быть продуктивными, а не бездельничать. Солнце лениво поднимается из-за холмов вдалеке, заливая бледно-оранжевым сиянием всё, что находится в поле зрения. Всё, включая Джайро и Джонни. Джайро выглядит просто великолепно: мягкий солнечный свет придаёт его грязно-светлым волосам рыжеватый оттенок, а свет, отражающийся от его золотистых гриллзов, делает определение яркой улыбки слишком буквальным. Джонни не находит в себе сил жаловаться, рассеянно бросая косые взгляды на своего лучшего друга, сидящего рядом с ним. На самом деле, настолько рассеянно, что почти пропускает момент, когда Джайро заговорил без каких-либо предисловий: — Ты прекрасно выглядишь при таком освещении, stellina. Джонни требуется секунда, чтобы переварить это заявление и успокоить свой теперь уже быстро подскакивающий пульс, прежде чем пробормотать ответ, честно говоря, немного раздражённый тем, насколько непринуждённо ласков Джайро, когда он должен прекрасно знать, как играет с бедным сердцем Джонни. Ну ладно, он не знает и не должен знать, но всё же. — Да? — усмехается Джонни. — Ну, солнечный свет, который отражается от твоих гриллзов, слишком яркий, так что если ты не хочешь, чтобы меня парализовало и ослепило, тебе следует стереть эту дерьмовую улыбку со своего лица, — возможно, немного грубовато, но он просто привык так разговаривать, не говоря уже о том, что замаскировать свою влюблённость под гнев гораздо проще, чем под любую другую эмоцию. — Ньохохо!~ Ты даже симпатичнее, когда такой сердитый, — хохочет Джайро, явно не купившись на негодование Джонни. Он никогда этого не делает, ведь всегда знает, когда Джонни преувеличивает своё недовольство. Ещё один пункт, по которому Джайро идеален, а Джонни его не заслуживает. — Я всегда сердитый, — хмурится Джонни. — Ты всегда симпатичный, — самодовольно отвечает Джайро. Остальная часть этого дня проходит в том же духе, Джайро рассыпает комплименты при каждом удобном случае и вообще просто ведёт себя очень ласково. Он называет Джонни такими прозвищами, как «caro», «tato» и «stella» или «stellina», практически в конце каждого предложения. Джонни, с его всецело американским воспитанием, понятия не имеет, что означают эти слова, но, основываясь на странно любящем отношении Джайро сегодня в сочетании со всеми теми случаями, когда он называет Джонни симпатичным среди прочих комплиментов, он почти уверен, что это, должно быть, своего рода итальянские выражения нежности. Джонни оказывается в полном замешательстве от такого поведения, его переполняют самые разные чувства — от раздражения до восторга, когда он пытается разобраться в событиях этого дня. По-настоящему он начинает понимать, во что ввязался, только когда они разбивают лагерь на ночь. Он растягивается на своём спальном мешке, уставившись в ночное небо, изо всех сил пытаясь мысленно объяснить странное поведение Джайро как какую-то необычную новую форму подшучивания между лучшими друзьями или как черту характера итальянцев, о которой он до сих пор не подозревал. Джайро расстилает свой собственный спальный мешок прямо рядом с Джонни, ложится близко к нему и перекидывает руку через грудь Джонни, тоже устремляя взгляд в тёмное небо над головой. — Эй, Джонни, — начинает он, как и при каждом разговоре, хотя на этот раз его голос мягче, чем обычно, менее игривый и более нежный. — Ты заметил, что сегодня на небе видно не так уж много звёзд? Бывший жокей поворачивает голову, чтобы глянуть на Джайро. Тот всё ещё смотрит вверх, предоставляя Джонни прекрасный вид на свой профиль сбоку, что заставляет его сердце трепетать в груди, как у грязного предателя, который не понимает, что это совершенно неправильно — так сильно сохнуть по своему лучшему другу. Особенно по такому человеку, как Джайро. Особенно в подобной ситуации, когда упомянутый лучший друг, несомненно, собирается очень неудачно пошутить, что в очередной раз заставит Джонни усомниться, почему именно он так сильно любит Джайро, и влюбится в него ещё сильнее, потому что никто другой не сможет сделать эти неудачные шутки такими очаровательными. — Наверное, — Джонни отвечает лёгким пожатием плеч, никогда не желая так просто поддаваться глупым уловкам Джайро, — должно быть, облачно. — Хм, я так не считаю, — Джайро ухмыляется, краем глаза поглядывая на Джонни. Он сдвигается, поворачиваясь теперь лицом к Джонни, лаская его щёку тыльной стороной пальцев, его глаза полуприкрываются. Игнорируй это, игнорируй, игнорируй! Джонни приходится безостановочно твердить это про себя, чтобы сдержать желание наклониться и поцеловать Джайро прямо здесь и сейчас. Но он не позволяет этим чувствам взять верх. — Я думаю, — продолжает Джайро, его взгляд скользит между глазами и губами Джонни, что только усиливает его стук пульса в ушах. — Все звёзды, должно быть, застряли в твоих глазах. Хорошо. Теперь Джонни уверен, что вот-вот умрёт. Или, может, он уже мёртв, и это ад. Это, должно быть, и есть ад. Он делает единственное, что приходит ему в голову, но не заходит на миллион шагов слишком далеко, и бьёт Джайро по руке, хмуро глядя на него. Он никогда ещё не был так благодарен относительной темноте ночи, поскольку она скрывает глубокий румянец, который, как он чувствует, горит на его щеках. — Ой! — вскрикивает Джайро, убирая руку от лица Джонни, чтобы потереть то место, куда его ударили. — Ладно, ладно! Походу, вместо этого все звёзды просто застряли в твоих штанах, — он противно смеётся, и Джонни борется с желанием ударить его снова. — Ложись спать, придурок, — ворчит Джонни, отворачиваясь и натягивая одеяло на голову. Он зарывается в ткань лицом и надеется, что, возможно, ему удастся просто задохнуться во сне, чтобы так жить больше не пришлось. — И тебе спокойной ночи, cara mio, — воркует Джайро. Джонни жалеет, что не может закричать.

***

К сожалению, Джонни обнаруживает, что за ночь его не съел медведь и не похитили бандиты, и просыпается утром в надежде, что ему не придётся столкнуться с испытаниями, подобными предыдущему дню. Ещё более трагично то, что сердце Джонни не получит долгожданной передышки, он быстро понимает это, поскольку первое, что встречает его утром — это Джайро, нежно встряхивающий его, чтобы разбудить, с чашкой кофе в одной руке. — Просыпайся, caro. Нам пора отправляться в путь, — ласково говорит он. Всё ещё полусонный, Джонни может только хмыкнуть и вяло протянуть руку за кофе, который держит его друг. Джайро со смешком протягивает ему кружку. — Ньохохо! Сонные мы сегодня с утра, не так ли? Джонни смотрит на него, пока отхлебывает кофе, не в силах сердиться на то, что его разбудили благодаря его вкусу. Кофе Джайро никогда не перестаёт поднимать ему настроение, это почти комично, насколько он хорош, а знание того, что Джайро готовит его специально для него, только делает его вкуснее. Он делает большой глоток, когда его друг снова заговаривает. — Знаешь, Джонни, даже с таким твоим отношением, ты слаще любой чашки кофе, которую я когда-либо надеялся сварить, — говорит Джайро, взъерошивая волосы Джонни, прежде чем бросить ему его привычную шапку. Джонни чуть не подавился кофе. К счастью, он успевает остановиться и переключает своё удивление на сарказм. — Джайро, ты насыпаешь в каждую чашку по целому мешку сахара. Я думаю, это физически невозможно, — говорит Джонни, закатывая глаза. Он бесцеремонно нахлобучивает на голову свою шапку. — И не трогай мои волосы без разрешения. Джайро вырывает кружку из рук Джонни. — Vaffanculo, — он надувается и высовывает язык. — Чёрный кофе слишком горький. И, по-видимому, ты тоже. Ухватившись за штаны Джайро, чтобы подтянуться повыше, и вырвав свою кружку с кофе из его рук, Джонни цокает языком. — Тц. Ты же только что сказал, что я сладкий? — он делает ещё один глоток и изо всех сил старается сосредоточиться на вкусе напитка внутри, а не слишком много думать о дурацкой фразе Джайро. Две пикаперские фразочки менее чем за двадцать четыре часа? Это действительно не может быть хорошо. Неужели Джайро решил, что человек, которого он собирается соблазнять, будет… Джонни? Даже если это так, а он надеется, что это не так, Джонни знает, что не может дать другу то, что он хочет. Он не может реагировать иначе, чем на всё остальное, что говорит Джайро, иначе итальянец победит. Это простая игра, и если это правда то, во что они играют, Джонни планирует играть на победу. Остальная часть дня проходит очень похоже на предыдущий, Джайро называет его ласкательными прозвищами и делает комплименты на каждом шагу, произносит ещё больше ужасных подкатов и вообще просто находится физически рядом с ним. Джонни кажется, что он вот-вот взорвётся. Не так уж сложно продолжать вести себя сдержанно и раздражённо, как он обычно вёл бы себя в ответ на подобные вещи, в конце концов, у него уже было несколько месяцев практики держать свои настоящие чувства при себе. Но довольно трудно не сорваться и просто спросить Джайро, что, по его мнению, он творит. К концу второго дня становится совершенно очевидно, что Джайро действительно воспринял вопрос Джонни о флирте как вызов, в котором Джонни является его целью. Джонни умирает от желания узнать, чего именно, по мнению Джайро, он собирается добиться с помощью этого. Должно быть, это худший розыгрыш, который он когда-либо устраивал. Хочет ли он, чтобы Джонни отреагировал положительно? Нет, этого определённо не может быть, потому что если Джонни проговорится, что ему реально нравятся эти дрянные действия, то его дружба с Джайро, несомненно, будет разрушена. Не может быть и речи о том, чтобы Джайро на самом деле испытывал к нему те же чувства, и он, вероятно, отреагировал бы так, как отреагировало бы большинство людей, узнав, что их друг интересуется мужчинами: с отвращением и гневом. Ну и что тогда? Неужели Джайро хочет позлить его? Заставить его извиниться за то, что он лезет в его личную жизнь? Неважно, чего добивается итальянец, решимость Джонни победить Джайро в его собственной игре с каждым днём становится только сильнее. Независимо от того, насколько отчаянно каждый флирт вызывает у Джонни желание просто схватить Джайро за волосы и притянуть его к себе для поцелуя (и, признаться, в то же время хочется задушить его за то, что он так играет с его сердцем), он решает, что будет отвечать возмущённым недовольством на каждую душещипательную реплику или затянувшееся прикосновение. Он собирается пережить это адское время, как бы долго оно ни длилось, и не дать Джайро удовлетворение от осознания того, что он его измотал. В кои-то веки Джонни благодарен своему собственному упрямому характеру. Однако игнорирование или ответные действия с применением насилия или сарказма на самом деле не так уж помогают. Конечно, это помогает убедиться в том, что Джайро думает, что у него ничего не получится, и, как надеется Джонни, заставит его сдаться, но это никак не предотвратит постоянно усиливающуюся душевную боль Джонни. Серьёзно, кто бы мог подумать, что влюблённость может быть такой мучительной? Сегодня они проедут через оставшийся Канзас, и оба надеются добраться до границы Колорадо либо к заходу солнца, либо рано утром следующего дня. Конечно, этот план возможен только благодаря способности Джонни читать карту — навыку, которым Джайро не обладает, несмотря на множество его странных талантов. Джонни вряд ли может винить его — даже если он часто использует эту информацию для того, чтобы безжалостно издеваться над беднягой — ведь в Соединённых Штатах довольно трудно ориентироваться из-за их размеров, а ещё труднее уследить за тем, что и где находится в каждом из них. Вот почему Джонни теряет бдительность и поначалу почти не задумывается над вопросом Джайро, пока они едут. — Эй, Джонни. — Теперь что? — вздыхает Джонни, мысленно готовя себя к какому-нибудь душераздирающему заявлению или откровенно фальшивому признанию в любви, по поводу которого ему придётся притвориться невозмутимым. — Мы где-то рядом с Теннесси? — спрашивает Джайро. — Что? — Джонни реагирует раздражённо. — Мы проехали Теннесси сто лет назад, ты что, никогда не обращал внимания? — Хм. А ты разве не из Теннесси? — он склоняет голову набок, как щенок, его длинные светлые волосы каскадом рассыпаются на одно плечо. Если бы Джонни не был так шокирован абсолютной безмозглостью вопроса Джайро, он, вероятно, нашёл бы время восхититься тем, как великолепно тот выглядит в таком виде. Это не значит, что он им не полюбовался, просто он делает это лишь на мгновение, а затем усмехается. — Джайро, ты, блять, прекрасно знаешь, что я из Кентукки, — он устало проводит рукой по волосам. Что, чёрт возьми, несёт этот идиот? Конечно, Джонни мало говорит о своём прошлом, но он знает, что не раз упоминал о том, что родом из Кентукки. Это всё равно что если бы Джонни забыл, что Джайро — итальянец! В голову Джонни начинает закрадываться смутное подозрение, что это нечто большее, чем просто забывчивость. Наклонив голову назад и снова откидывая волосы за спину, Джайро подмигивает так, что Джонни теперь хорошо понимает: это признак того, что он собирается сказать что-то очень тупое. — Ты уверен? Потому что ты единственный здесь на «десятку». Эта фраза почти настолько плоха, что не работает. К несчастью для Джонни, эта оговорка «почти» до сих пор присутствует, и его сердце всё ещё замирает. Иуда. — Теперь я знаю, что ты можешь лучше, — это единственный ответ, который, по его мнению, заслужило что-то настолько плохое, даже если это реально сработало. Джайро хмурится, но его зелёные глаза продолжают искриться весельем, что выдаёт тот факт, что он ничуть не расстроен. Он никогда таким не бывает. — Да ладно тебе, Джонни, — скулит он, выпячивая нижнюю губу. — Для этого я узнал, что такое Теннесси. — Да? Ну, ты должен был уже знать, ведь не так давно мы провели целую неделю, катаясь там, — Джонни пожимает плечами, придерживаясь своей цели — не позволить Джайро победить, в чём бы ни заключалось это негласное соревнование. Джайро ещё больше выпячивает свою надутую губу и вскидывает руки в воздух. — Merda! — восклицает он, скрещивая руки на груди. — Знаешь, обычно я думаю, что это сексуально, когда ты так груб со мной, но этот случай просто грубый. При намёке — даже полностью выдуманном намёке, предназначенном для того, чтобы подразнить его, — что Джайро может счесть сексуальным всё, что делает Джонни, у него случается небольшой сердечный приступ. Он втягивает воздух, и ему приходится снова и снова мысленно напоминать себе не реагировать на подобные заявления. Не принимай это близко к сердцу, не принимай это близко к сердцу, не принимай это близко к сердцу. И не думай о том, что Джайро находит тебя сексуальным. Попытки не думать об этом только усугубляют ситуацию. Не думай о том, что ему может понравиться, когда его оскорбляют. О звуках, которые он издавал бы, если бы его дёргали за волосы и обзывали, в то время как он… Нет. Ни в коем случае. Джонни обрывает свои мысли прежде, чем они успевают зайти дальше, и решает какое-то время игнорировать Джайро, хотя бы ради сохранения собственного рассудка. Он пару раз похлопывает Слоу Дэнсер так, как учил её ускоряться, и проскакивает мимо Джайро на несколько футов, чтобы ему больше не приходилось на него смотреть. И чтобы Джайро не видел, каким красным стало его лицо за последние несколько мгновений. Не успевает он передохнуть, как его мирное избавление от мыслей о Джайро снова прерывает сам Джайро, которому, похоже, не надоело мучить Джонни чуть ли не до смерти при каждом удобном случае. В такие моменты Джонни почти жалеет, что они не пригласили Диего или Хот Пантц отправиться с ними в их небольшое турне по стране. В то время ему нравилась мысль о том, что он будет оставаться наедине с Джайро в течение нескольких месяцев подряд, но теперь он понимает, в какой ад он себя загоняет, поступая именно так. Валькирия появляется в поле зрения, когда Джайро набирает скорость, но не останавливается, как только он равняется с Джонни. Как ни странно, он проскакивает мимо него, преодолевает несколько футов вперёд и поворачивается спиной к бывшему жокею, который с интересом наблюдает за происходящим. Джайро обладает невероятным контролем над своей лошадью, так что он, должно быть, целенаправленно поехал вперёд. Зачем? В качестве мести за то, что Джонни раньше обогнал его? Или как основа к какому-то ужасному розыгрышу? К сожалению, зная Джайро, скорее всего, последнее. — Джонни, ты веришь в любовь с первого взгляда? — спрашивает Джайро, разворачиваясь на лошади лицом к своему партнёру. Его подозрения подтвердились, это было для шутки. Закатив глаза от абсурдного вопроса, Джонни придерживает свою лошадь в том же темпе, что и Джайро, и бочком подъезжает к нему. — Нет, — он отвечает честно, потому что единственный человек, в которого он когда-либо был по-настоящему влюблён — это Джайро, и потребовалось некоторое время, чтобы хотя бы отдалённо приблизиться к этой точке. Джайро поглаживает свои квадратные участки щетины, как будто думает о чём-то важном, издавая хмыкающий звук, словно это делает его более убедительным. Его лицо озаряется, и он посылает золотистую улыбку в сторону Джонни. — Ну, тогда, может, мне стоит попробовать проехать мимо тебя ещё раз. Джонни решает не удостаивать его ответом и не считает нужным указывать на то, что он видит Джайро уже далеко не в первый раз, и просто снова ускоряет свою лошадь. Он слышит позади себя весёлое «Ньохохо!» от Джайро, а затем несколько жалких жалоб на то, что Джонни так подло бросил его, когда он всего лишь пытался показать свою любовь. Джонни подавляет стон и решает, что если у него когда-нибудь появится шанс, он отправится в прошлое и ударит себя по лицу, прежде чем спросить Джайро, почему он никогда не видел, как тот флиртует.

***

Уже начинается третья неделя, как Джонни и Джайро не заезжали ни в один город. Они слишком долго разбивали лагеря и, по их мнению, мучились. Джонни знает, что его собственное тело, по крайней мере, взывает о постели, которая не сделана из грязи. Он может только предполагать, что Джайро, скорее всего, чувствует то же самое, если не сильнее, поскольку, в отличие от Джонни, он действительно может чувствовать боль в нижней части тела от езды верхом. Не говоря уже о том, что душ или ванна были бы подарком небес прямо сейчас. Джайро первым замечает их спасение, подъезжая достаточно близко к Джонни, чтобы протянуть руку и схватить его за рукав, потянув за него и указывая вдаль на едва различимые очертания города. Джонни испускает глубокий вздох облегчения, как при виде цивилизации, так и от того факта, что Джайро не схватил его, чтобы выдать очередную пикаперскую фразу, что измучит его ещё больше. Кстати говоря, Джайро продолжают свою маленькую игру уже последние пять дней, и хотя Джонни полон решимости не сдаваться, ему требуется большая сила воли, чтобы не кричать каждый раз, когда он даже думает, что Джайро собирается с ним заговорить. Проехав ещё несколько минут верхом, они добираются до города. Ещё довольно рано, но ни один из них не настолько глуп, чтобы упустить возможность поспать в настоящей постели только ради того, чтобы проехать ещё несколько миль в своём путешествии. Как только они успешно бронируют номер в местном отеле и привязывают своих лошадей на день в конюшнях, Джайро предлагает им прогуляться по городу. Джонни протестует, утверждая, что после всех катаний, которые они недавно совершили, всё, чего он хочет, — это отдохнуть, но Джайро очень настойчив, и Джонни, откровенно говоря, измотан, чтобы упрямиться, поэтому, убедив Джайро, что им обоим следует принять ванну, прежде чем общаться с людьми, он уступает и садится в своё инвалидное кресло, готовый исследовать город. А если его отчасти убедили в этом щенячьи глаза Джайро? Это никого не касается, кроме него самого. Откуда у Джайро столько энергии после всех тех тяжёлых поездок, которые они совершили за последнее время, Джонни так и не смог понять. Ванна оказала довольно сильное восстанавливающее действие, но он всё же даже близко не подошёл к уровню возбуждения Джайро, когда тот скачет по дороге, указывая на каждое здание, которое видит, пытаясь уговорить Джонни заглянуть внутрь вместе с ним. Американец на мгновение задаётся вопросом, не могло ли всё это время общение почти ни с кем, кроме Джонни, немного задурить Джайро голову. Он чувствует себя усталой матерью, вынужденной таскать за собой своего непослушного ребёнка, и немного мечтает о том, что в такие моменты было бы проще держать Джайро на поводке. Это приводит к не очень полезным фантазиям о том, как Джайро привязывают в совершенно другом контексте, поэтому Джонни мотает головой, надеясь, что эти мысленные образы исчезнут до того, как Джайро прочтёт их по его лицу. Это только ему кажется, или в последнее время становится всё труднее и труднее подавлять эту влюблённость в своего друга? Вероятно, виной всему непрекращающийся флирт Джайро. Он ненавидит это. От размышлений его отрывает резкий толчок инвалидного кресла. Он тут же поворачивает голову, чтобы посмотреть на Джайро, который держится за ручку кресла и смотрит на здание чуть дальше по дороге. — Какого чёрта! — рычит Джонни. — Ты не можешь вот так хвататься за моё кресло, придурок. Джайро приседает на корточки до уровня Джонни и кладёт руку ему на бедро. Джонни одновременно благодарен и огорчён тем, что не может почувствовать, как она там лежит. Джайро взволнованно указывает на здание, на которое он смотрел. — Смотри, tato! Там фотографируют! Мы должны сходить туда. Джонни морщится. Его не фотографировали с тех пор, как он попал в аварию, и он на самом деле не уверен, что смог бы вынести фото-доказательства своего нового образа жизни, даже если он уже привык к этому. — Я так не думаю, — говорит он. Джайро смещается так, что теперь он сидит на корточках прямо перед Джонни, глядя ему в глаза. Он берёт Джонни за обе руки и сжимает их, глядя на него самым соблазнительным и умоляющим выражением лица, которое Джонни когда-либо видел у того. Ему не нужно говорить, чтобы Джонни услышал, как он умоляет его. — Не думаю, что я фотогеничный. Лучше сходи и сфотографируйся сам, если хочешь, — объясняет он, надеясь, что Джайро поймёт намёк. Очевидно, так оно и есть, или же Джайро просто пытается убить Джонни, потому что протягивает руку и проводит пальцами по его лицу, заправляя прядь светлых волос за одно из ушей Джонни, которой удалось вырваться из-под его шапки. — Ты выглядишь прекрасно, caro. Я хочу, чтобы ты смог увидеть себя таким, каким я вижу тебя. Как и несколько ночей назад, рука Джайро задерживается на лице Джонни, его глаза лениво опускаются к губам Джонни. Тот чувствует горячее дыхание Джайро на своей коже, и всё, что он может сделать — это не сдаться, наклониться вперёд и сократить разрыв. Честно говоря, главное, что сдерживает его, помимо публичного места и неловкости — это поля шляпы Джайро, упирающиеся ему в лоб, и осознание того, что если он наклонится ещё немного, эта уродливая дырявая шляпа помешает ему прильнуть так близко, как ему хотелось бы. Он сжимает челюсти и отталкивает от себя руку Джайро, хотя и не пытается высвободить другую руку из хватки друга. — Ладно. Но только потому, что мне жаль тебя, ведь ты, наверное, хочешь доказать своему старику дома, что у тебя есть друзья или типа того. — Ньохохо! Вот это настрой, Джонни! — восклицает Джайро, возвращаясь к своему обычному дурацкому облику так же быстро, как появился и исчез заботливый облик. Он отпускает руку Джонни и бросается в сторону фотостудии, маня его за собой. Джонни ничего не может сделать, кроме как последовать за ним, качая головой и гадая, во что он ввязывается. Оказавшись внутри, они вдвоём попадают в комнату к чрезмерно нетерпеливому фотографу, который настаивает, чтобы Джайро каким-то образом приподнял Джонни, чтобы они могли находиться на одном уровне. Джонни понимает, что даже если бы он мог стоять, его друг всё равно был бы намного выше его, но полагает, что это не имеет значения. Джайро поднимает Джонни за талию, держась за него сцепленными пальцами. Ноги Джонни безвольно обхватывают бёдра Джайро, а его руки выполняют всю тяжёлую работу по удержанию себя в вертикальном положении, обхватывая плечи Джайро руками и смыкая их за его шеей. В результате их лица оказываются невероятно близко друг к другу, а тела находятся в таком положении, что если бы Джонни мог чувствовать свою нижнюю половину, то это, вероятно, привело бы к некоторым неприятным физическим реакциям, с которыми он никогда бы не хотел, чтобы Джайро пришлось иметь дело. Однако фотограф, похоже, доволен позой, хотя Джонни чувствует, как из-за этого горит его лицо. Фотограф просит их не двигаться, пока делает снимок. Когда двое мужчин, наконец, покидают здание, Джайро поднимает их недавно созданное фото к небу, широко улыбаясь. — Эй, Джонни, — говорит он сквозь улыбку, ожидая ответа. Джонни протягивает руку вверх, пытаясь показать, что он хочет посмотреть на фотографию. Их было две, по одной на каждого, но Джайро ещё держит в руках вторую версию. — Что? — спрашивает он невозмутимым голосом, продолжая протягивать руку к фотографии. — Теперь я и правда понимаю, почему изобрели камеру, — говорит он. — Почему? — спрашивает Джонни так же безучастно, как и раньше. — Потому что, — слащаво ухмыляется Джайро, наконец передавая фотографию Джонни. — С её помощью я действительно могу «запечатлеть» нас вместе. Джонни выхватывает фотографию из рук Джайро. — Ещё раз скажешь что-то настолько тупое, и я порву твою фотку и никогда не сделаю новую, понял? — ворчит он. Снимки получились великолепными. Тот, что у него в руке — это тот, в котором его держит Джайро. Он знает, что на одной из фотографий Джайро изображён Джонни в инвалидном кресле, а сам Джайро сидит на корточках рядом с ним, положив руку ему на плечо. Ему непонятно, зачем Джайро понадобилась фотография Джонни в его кресле, но он не будет жаловаться, если Джайро нравится на неё смотреть. Чудак. После того, как они нашли место, где можно поужинать, Джайро провёл всю трапезу, смеясь и рассказывая Джонни истории и шутки, которые он уже слышал сотни раз, а потом они, наконец, возвращаются в отель. В их комнате есть две маленькие, но удобные на вид кровати, или, по крайней мере, более удобные на вид, чем их обычные тонкие подстилки на грубой земле, к которым они оба привыкли. Джайро бросает свою шляпу на стул в углу комнаты и проводит пальцами по волосам, затем снимая рубашку и бросая её в тот же угол. Джонни старается не пялиться слишком пристально и следует его примеру. — Тебе помочь забраться на кровать, stella? — спрашивает Джайро, указывая большим пальцем на постель. Если бы кто-нибудь другой намекнул, что Джонни не способен сделать что-то столь простое, как забраться на кровать, он бы пришёл в ярость, но в случае с Джайро он знает, что друг просто искренне хочет облегчить ему жизнь. Приятно, когда кто-то так заботится о нём. Джонни пожимает плечами. — Хорошо, если ты хочешь, — он позволяет Джайро поднять его с кресла. Они делали это раньше пару раз, обычно только тогда, когда Джонни уставал и хотел воспользоваться добротой Джайро (или просто хотел найти повод, чтобы его обхватил руками человек, которого он любит), или когда боль в его теле усиливалась и ему было трудно двигаться. И в те моменты, когда это случалось, Джайро просто укладывал Джонни на кровать и уходил заниматься своими делами на ночь. Однако сегодня, к большому замешательству Джонни, Джайро заключает его в медвежьи объятия и плюхается рядом с ним на кровать, словно пытаясь взять его в захват, крепко прижимая Джонни к своей груди и зарываясь лицом в его волосы. — Чт- Джайро! — вопит Джонни, извиваясь в объятиях друга. — Какого хрена ты себе позволяешь? — сердито пищит он. Джайро притягивает его ближе, заставляя Джонни вжаться лицом в его грудь. Наверное, это к лучшему, потому что Джонни не знал бы, как оправдаться, если бы Джайро увидел, как он сейчас раскраснелся. А так он в ужасе от того, что Джайро почувствует, как сильно колотится его сердце о грудную клетку. В конце концов хватка Джайро ослабевает настолько, что Джонни, тяжело дыша, может относительно выпрямиться, хотя это не помогает, так как теперь их новое положение намного хуже. Джонни практически сидит на бёдрах Джайро, а его пальцы растопырены по его обнажённой груди. Волосы Джайро беспорядочно разметались по подушке, а кончики ушей покраснели. Они смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами, затаив дыхание. Затем Джайро хохочет. — Ньохохо! Я был прав! — Прав в чём?! — Джонни выходит из себя, надеясь, что его голос звучит достаточно сердито, чтобы скрыть напряжение, когда он изо всех сил старается держать себя в руках, оседлав мужчину своей мечты. — Я подумал, раз ты профессиональный жокей, то ты умеешь кататься не только на лошадях… если понимаешь о чём я, — он снова смеётся, подмигивая в конце. Джонни бьёт Джайро кулаком по груди. — Ты отвратителен, — сплёвывает он, хотя и чувствует, как тень улыбки растягивается на его губах. Джайро просто продолжает ухмыляться ему до тех пор, пока нелепость ситуации не заставляет смех вырываться из желудка Джонни. Они оба смеются друг над другом и своим странным затруднительным положением, пока у Джонни не начинает слишком сильно болеть живот, чтобы продолжать смеяться, а у Джайро в уголках глаз не появляются слёзы. Отлично. Думает Джонни. Ты выиграл этот раунд. Он падает обратно, наваливаясь грузом на этот раз рядом с Джайро, а не на него сверху, но продолжает свободно обнимать одной рукой его торс, держась за него так, как Джайро обычно обнимает своего плюшевого мишку. Он зевает, усталость за день накатывает на него теперь, когда он не смеётся над выходками Джайро, и он утыкается лицом в подушку под собой. — А теперь убирайся с моей кровати, — сонно командует он, его слова звучат приглушённо. Когда он просыпается на следующее утро, Джайро всё ещё рядом с ним, громко храпя, и в кои-то веки Джонни рад, что друг ужасно выполняет приказы. В итоге они остаются в городе ещё на целый день, проводя всё своё время, отдыхая в номере отеля, за исключением тех случаев, когда они уходят пополнить свои запасы в городском магазине. Они не говорят о прошедшей ночи, и на следующую ночь Джайро спит в своей собственной постели. Несмотря на то, что сейчас лето и погода по-прежнему относительно тёплая в течение всей ночи, Джонни не может отделаться от ощущения, что без Джайро в его постели намного холоднее. Приняв ещё одну ванну, можно приступать к продолжению своего путешествия. Они отправляются в путь на следующее утро, оба уже оплакивая потерю тёплой проточной воды и настоящих постелей. Этот день проходит несколько спокойнее, чем обычно, по крайней мере в том, что касается безжалостной схемы флирта Джайро. Он не произносит никаких подкатов, хотя постоянно называет Джонни красивым, наряду с множеством итальянских ласкательных прозвищ, которые Джонни до сих пор не может перевести. Пока они едут в относительной тишине, Джонни позволяет себе представить, каково было бы отплатить ему тем же. Понравилось бы Джайро, если бы его называли классическим южным прозвищем вроде «милый» или «сладкий», или он любит только дарить ласковые слова, а не получать их в свой адрес? Он также с меньшим удовольствием позволяет своим мыслям забредать на территорию прошлых любовниц Джайро. Называл ли он их всех этими прозвищами? Должно быть, так и было, он ни за что не стал бы прибегать к ласкательным словам специально для Джонни. Имел ли он в виду значения тех слов, когда называл их этими прозвищами, или просто хотел получить от них что-то, как он утверждает? Должно быть, он выглядит довольно погружённым в свои мысли, потому что Джайро окликает его. — Тебя что-то беспокоит, tesoro? Мне тоже будет не хватать крыши, под которой можно спать, но ты не должен выглядеть таким расстроенным. Джайро наблюдает за ним с неподдельным беспокойством в глазах. Почему это его так волнует? Джонни качает головой, как в ответ на вопрос Джайро, так и в попытке избавиться от своих тоскливых мыслей. — Я не об этом думал. На самом деле… — он сжимает кулак, понимая, что, вероятно, вот-вот выставит себя дураком. — Я тут подумал об этих странных итальянских прозвищах, которыми ты меня всегда называешь. Ты использовал их на всех девушках раньше? Джайро мгновение с любопытством смотрит на него, затем пожимает плечами. — А почему ты хочешь знать? Джонни хмурится. — Кажется, не хочу. — Послушай, bello, я с удовольствием расскажу о своей жизни в Неаполе, если ты правда хочешь, но что-то подсказывает мне, что на самом деле ты не хочешь этого знать. Кроме того, ты никогда не рассказываешь о своём прошлом, так что это кажется немного односторонним, тебе не кажется? И вот он снова начинает читать Джонни, как книгу, так, как никому другому раньше не удавалось. Так, как, вероятно, больше никто и никогда не сможет. Джонни вздыхает. — Я оставил свою прежнюю жизнь позади, когда поехал в Сан-Диего и встретил тебя. Вероятно, я оставил её позади, когда меня подстрелили. Я не считаю, что есть смысл снова думать об этом, когда всё уже сделано, — он наблюдает за Джайро, ожидая какой-либо видимой реакции на это заявление, но тот ничего не предпринимает, кроме понимающего кивка. — Это потому, что ты преступник? — спрашивает Джайро после недолгого молчания. — Что?! — Джонни моргает и замедляет ход лошади, как будто снижение скорости поможет ему осознать то, что за бред сумасшедшего выдал Джайро. — О чём, нахуй, ты вообще говоришь? — наконец удаётся ему спросить. — Это потому, что мы убили Валентайна? Я думаю, что в этом ты точно так же виновен, дорогуша. Джайро качает головой и, к счастью, никак не реагирует на то, что Джонни случайно использовал милое прозвище. — Нет, нет. Я просто подумал, что ты, должно быть, преступник, потому что это незаконно всё время так хорошо выглядеть. И снова Джонни нужно некоторое время, чтобы обдумать это заявление. Когда в его голове наконец что-то щёлкает, он хватает первое, что попадается ему под руку в седельной сумке — маленькую жестяную кружку — и швыряет её в голову Джайро. Она со звоном ударяется о его череп и приземляется ему на колени. — Ай, caro! — хохочет Джайро, потирая голову. — Cazzo, зачем это было нужно? Джонни тянется за другой чашкой. — Я изливаю тебе своё чёртово сердце, а ты отвечаешь такой тупой фразой? Ты мудила! Джайро снова хохочет и бросает чашку обратно Джонни, который всё ещё испытывает небольшое искушение швырнуть её в ответ. — Извини, amore, но эта была такая прекрасная возможность, и я ждал, чтобы использовать её. — Ешь дерьмо, — говорит Джонни, но это звучит гораздо менее жестоко, чем было в его намерениях, поскольку он тоже начинает хихикать при этих словах. Они продолжают ехать весь день, смеясь и бросаясь друг в друга оскорблениями, как жестяными кружками. Когда Джайро откидывает голову назад в раскатистом смехе, его глаза зажмуриваются от радости, а накрашенные зелёным губы растягиваются в широкой улыбке, Джонни не может удержаться и с трепетом смотрит на своего друга. Джайро — тот человек, с которым он никогда не думал, что ему посчастливится встретиться. Таким человеком Джонни считал себя, когда ещё был знаменит, но он никогда не смог бы им стать, даже если бы попытался. Человек, который знает все недостатки Джонни и по-прежнему охотно остаётся рядом с ним и заботится о нём. Джонни чувствует, что живёт в мечте, поскольку ему выпала честь знать кого-то вроде Джайро Цеппели, его ужасные пикап-фразы и всё такое. — В чём дело? У меня дерьмо на лице или что? — голос Джайро прерывает размышления Джонни, как это обычно и бывает. — А? Джайро указывает на своё лицо. — Ты пялишься. У меня что-то на лице? Джонни вспыхивает и опускает голову, внезапно жалея, что у него нет большой широкополой шляпы, как у Джайро, чтобы скрыть лицо. — Ничего особенного, как всегда, — просто отвечает он. Джайро и не подозревает, что это «как всегда» — то, что любит видеть Джонни больше всего.

***

Следующие дни проходят примерно так же. Джайро флиртует, Джонни кажется, что он падает в бесконечную пропасть, а его сердце опускается в желудок каждый раз, когда Джайро просто смотрит на него. На самом деле всё как обычно. За исключением того факта, что влюблённость Джонни становится всё сильнее. Он не уверен, как долго ещё сможет выносить такое обращение со стороны Джайро, который, похоже, не собирается сдаваться в ближайшее время. Даже упрямый характер Джонни начинает давать трещину; очевидно, любовь делает человека слабым, по крайней мере, он так считает из-за того, как рассыпается на куски при каждой фразе «caro». Ему неприятно это признавать, но он реально начинает понимать, что утверждение Джайро о том, что флирт с девушками даёт ему всё, что он хочет, может быть правдой, потому что, честно говоря, Джонни считает себя довольно эгоистичным человеком, а нашёл бы способ заарканить луну с неба, если бы Джайро попросил его об этом на данный момент. Он отчасти испытывает отвращение к самому себе за то, как вредно относится к своему лучшему другу, но более того, он в ужасе. В ужасе от того, что в любой момент может сломаться. Джайро собирается произнести ещё один подкат, ещё раз назвать его каким-нибудь ласковым прозвищем, а Джонни просто выложит всё начистоту и расскажет о своих чувствах. А этого абсолютно не может произойти. Он не может потерять свою самую близкую дружбу, свою единственную дружбу из-за какой-то детской влюблённости, которая никак не пройдёт. И всё же, в то же время, он больше всего на свете хочет, чтобы Джайро узнал о его чувствах. Теперь Джонни уверен в этом, это были худшие полторы недели в его жизни, включая тот момент, когда его подстрелили. Конечно, это вызвало множество невероятных моментов с Джайро, которые, как он уверен, ему никогда не посчастливится повторить. Но нагрузка на его борющееся, томящееся от любви сердце слишком велика, и из-за этого становится трудно дышать, когда он находится в такой близости от Джайро, а это происходит всегда. Джонни снова задыхается, когда они с Джайро разбивают вечерний лагерь; он только что закончил ухаживать за лошадьми на ночь и теперь расстилает свой спальный мешок, снова прямо рядом с Джонни, как он делал каждую ночь с тех пор, как началось это фиаско с флиртом. Прямо сейчас Джонни сидит на своём собственном спальном мешке, наблюдая за передвижениями Джайро. Тот садится рядом и закидывает руку на плечо Джонни. Джонни легонько толкает Джайро локтем в рёбра в наказание за внезапное прикосновение, но не пытается высвободиться из захвата. — Эй, Джонни, — начинает Джайро, наклоняясь так близко, что его лицо почти вплотную прижимается к голове Джонни. — Да? — отзывается он, готовясь к ещё одному удару от Джайро в виде самозабвенного флирта. И он не зря опасается этого, так как чувствует, как пальцы Джайро сжимаются на его плече, пока он говорит. — Знаешь, я не думаю, что нам сегодня понадобится костёр. На улице, конечно, тепло, но Джонни всё же толком не понимает, к чему всё это ведёт. Они почти всегда разводят костёр ночью, даже если это просто для посиделок, а не для того, чтобы согреться или приготовить еду. — Почему? — спрашивает он, неуверенный, хочет ли услышать ту невероятно безмозглую, безнадёжную попытку романтики, которую Джайро наверняка скажет дальше. — Ты и так достаточно горяч, вот и всё, — говорит Джайро. Джонни чувствует, как ухмылка мужчины становится шире из-за того, что их головы до сих пор прижаты друг к другу. Очевидно, это всё, что нужно, чтобы он наконец-то сорвался. С него хватит. Джонни не собирался говорить то, что он говорит дальше, это просто вырывается само собой. — Джайро, если ты в ближайшее время не прекратишь этот надоедливый флирт, клянусь богом, я поцелую твой дурацкий рот, чтобы ты заткнулся. Ему требуются все усилия, чтобы в смущении не захлопнуть свой рот рукой, но он знает, что не может проявить подобную слабость. Это будет означать, что Джайро выигрывает. Хотя в данный момент ему наплевать на их маленькую игру, он просто хочет заползти в нору и ждать, пока смерть заберёт его после того, в чём он только что признался. — Ох? — Джайро хихикает. — Ньохохо! Это должно меня сдержать? Сердце Джонни перестаёт биться. Что, чёрт возьми, это должно означать? Он… хочет, чтобы я его поцеловал? Не может этого быть. — Я правда сделаю это, придурок, — угрожает Джонни, хотя это звучит и близко не так устрашающе, как ему хотелось бы. — Тогда сделай это, — это всё, что отвечает Джайро, бережно кладя руку на лицо Джонни и поворачивая его так, чтобы он посмотрел тому в глаза. Нахуй всё это, Джонни не нужно ещё одно приглашение. Он бросается вперёд, хватает Джайро за затылок и зарывается пальцами в его длинные светлые волосы, как он мечтал сделать в течение нескольких месяцев. Поцелуй грубый, и их зубы клацают друг о друга с такой силой, с какой Джонни притягивает его к себе, но они не останавливаются. Джайро на вкус как кофе и грязь. Их липкая помада слипается. Это всё, что Джонни когда-либо представлял, и даже больше, и что лучше всего, так это то, что Джайро целует его в ответ. Он явно пытается пойти более мягким и нежным путём, но Джонни ему не позволяет. Он сдерживался в течение нескольких месяцев, он не собирается позволять ничему подобному случиться в данный момент. Он должен показать Джайро, как отчаянно он его любит и как он зол на него за то, как тот обращался с ним последние полторы недели. В конце концов они отстраняются друг от друга, отчаянно нуждаясь в воздухе. Щёки Джайро раскраснелись, он тяжело дышит, глядя на Джонни широко раскрытыми глазами. — Cazzo, amore. Из-за такого подката это наконец свершилось? Джонни бьёт его кулаком по руке. — Заткнись. Джайро улыбается и снова целует его. На этот раз Джонни позволяет ему быть таким любезным, каким он хочет. Губы Джайро скользят вниз по подбородку и шее Джонни, оставляя на ходу следы зелёной помады. Джонни чувствует улыбку мужчины на своей коже и крепче сжимает волосы Джайро, честно говоря, немного опасаясь, что в любой момент тот скажет ему, что всё это просто одна из его шуток, и снова оставит его в покое. — Я же тебе говорил, — заявляет Джайро, прижимаясь к шее Джонни. — Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает Джонни, оттаскивая Джайро за волосы от себя, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ньохохо! — Джайро смеётся. — Я говорил тебе, что флирт может дать мне всё, что я захочу, а чего я хотел, так это тебя, так что это сработало. Джонни прищуривает глаза и отталкивает Джайро, хотя и без особой силы. — Ты говнюк. — Но теперь я твой говнюк, — говорит Джайро, снова подтягиваясь поближе и обхватывая Джонни за плечи. Джонни усмехается. — Держу пари, это прозвучало далеко не так романтично, как тебе бы хотелось. — Неа! — Джайро снова смеётся, притягивая Джонни для ещё одного поцелуя. И Джонни не может сдержать улыбку, которая расцветает на его лице. Он никогда в жизни не был так рад проигрышу в соревновании, даже если оказалось, что оба они надеялись на один и тот же результат в конце.

***

— Серьёзно! — восклицает Джонни, сердито вскидывая руки в воздух. — Это просто смехотворная сумма денег только за одну ночь в отеле. Они думают, что все ковбои сделаны из денег или что?! — Эй, caro, — тихо говорит Джайро, пытаясь успокоить Джонни, нежно поглаживая его рукой по голове. — Это ты настаиваешь на том, чтобы в комнате было две кровати, — его заботливое поглаживание превращается в взъерошивание волос, что заставляет Джонни зарычать. — Что не так? Неужели целых двух месяцев вместе недостаточно для того, чтобы ты захотел разделить со мной постель? — дразнит Джайро. Джонни откатывает своё инвалидное кресло назад, пытаясь переехать Джайро ногу. — Ты добиваешься, чтобы нас выперли из города? — спрашивает он. — Ты же знаешь, что мы всё равно будем делить одну кровать, нам просто нужно взять две кровати для вида. Джайро пожимает плечами. — Тогда мы должны заплатить, — он поворачивается к Джонни с озорным блеском в глазах. — Хочешь поискать, у кого бы спереть денег? Джонни закатывает глаза. — Не глупи, из-за этого нас вышвырнут из города почти так же быстро, как если бы узнали, что мы были парой, — он ухмыляется, когда ему в голову приходит идея. — Может, тебе стоит пофлиртовать с той хозяйкой отеля? Знаешь, она определённо положила на тебя глаз. — Конечно, она это сделала, — самодовольно говорит Джайро, крутанувшись, чтобы попытаться показать всё, чем восхищалась девушка. — Я неотразим. Но я не собираюсь предавать свою единственную настоящую любовь только для того, чтобы снять номер отеля подешевле. — А я-то думал, ты можешь получить всё, что захочешь, всего лишь с помощью пары убогих подкатов? — говорит Джонни, обвиняюще тыкая Джайро в ногу. Он знает, что такого простого вызова достаточно. — Прекрасно! — кричит Джайро, начиная топать обратно к гостинице. — Я покажу тебе мастера за работой, и ты пожалеешь, что сомневался во мне. Джонни смотрит ему вслед, и по его телу разливается изумлённый и любящий гул тепла. И когда той ночью он лежит рядом с Джайро на недавно купленной кровати со скидкой, надёжно укутанный в объятия другого, он позволяет этому теплу овладеть собой и прижимается ближе к телу Джайро. — Я люблю тебя, — шёпотом признаётся он. Руки Джайро крепче обхватывают его. — Я тоже тебя люблю. Джонни не понимает, как он мог когда-либо не любить Джайро. Он едва помнит, какой была его жизнь до встречи с ним. Да это и неважно. Жизнь без Джайро Цеппели он всё равно не хочет вспоминать.