Второй шанс в Вествью

      Для того, чтобы вечером отправиться вытаскивать информатора из заложников, недостаточно иметь полную уверенность в своей победе. Именно поэтому Баки многозначительно задумался над тем, где им добыть хоть какое-то оружие, а заодно не выдать себя. Не так уж много времени Барнс провёл во власти и под гнетом Гидры, но он прекрасно помнит свежие данные о расположении агентов и офицеров.       Во времена, когда события сменяют друг друга молниеносно, заставляя и вынуждая, в хорошем смысле, снова сменить сторону, соображать приходится быстро. Впрочем, даётся это не так просто тому, в чьих мозгах успели покопаться безумные учёные. В чем не уступает Баки, так это в подготовке. Как физической, так и боевой. То есть стратегической.       — Может я и салага для тебя, — поднимаясь со стула, начинает издалека мужчина, — но я точно знаю, где нам провести этот день, чтобы не попасться на глаза тем, у кого ты украла планы наступления.       — Я знаю отличное место, где пряталась от тебя на пару дней, — вдруг говорит девушка, поставив руки в бока.       — Ты про тот притон у рынка? — подняв брови вверх, с недоверием спрашивает Баки. — То, что я не явился за тобой, совершенно не значит, что место надёжное.       Заявление весьма неожиданное для той, что твёрдо верила в свой безупречный план и способность скрыться. Однако верить на слово, как бы ни хотелось, даётся с трудом. Стоит отметить, что был бы это кто другой, Сэм и не задумалась бы над тем, чтобы поверить. Точно бы не стала зашивать его рану, не провела бы ночь, не собралась бежать вместе.       — Куда мы отправимся? — поразмыслив, спрашивает она у того, кому отчего-то верит.       — Мы не пойдём к тем людям, но отправимся в самый центр рынка. Там многолюдно, — заправляя за пояс нож, объясняет Баки.       — Я боюсь толпы, — тут же признается Сэм, прежде чем успевает подумать, стоит ли говорить о своих страхах.       — Ну да, конечно, — хмыкнул Баки, не придавая значения сказанному. Потянув ручку двери, он вдруг понял, что девушка продолжает стоять в оцепенении. — Быть не может. Ты серьёзно. Кто вообще тебя отправил в разведку? Не отвечай, не хочу слышать ложь.       Шаг за шагом Сэм подходит ближе к мужчине, просовывает свою ладонь в его и прижимается всем телом к правой руке Баки. Настолько давно ей не было так хорошо рядом с мужчиной, что она и не сможет вспомнить, а было ли вообще так когда-то. Если им суждено провести этот день вместе, может и умереть бок о бок, Сэм пойдёт за этим мужчиной даже в самую глубь многолюдной толпы. Даже если от одной мысли об этом бросает в жар и кружится голова.       — Если скажешь мне своё настоящее имя, я скажу своё, — почувствовав влажную ладонь, мужчина понял, что ему не солгали, а значит есть шанс узнать друг друга ближе. Он поверит ей.       — Саша, — мягко отвечает она, не думая лукавить.       — Ну то есть Шура, — с тёплой улыбкой говорит он, за что получает укус в плечо. — Ничего себе, — удивляется мужчина, — даже во время секса ни разу не куснула, а тут показала зубы.       — Никакой Шуры, — предупреждает девушка и делает шаг назад. — Так звал меня только тот, кого я терпеть не могу.       — Раз уж мы идём по официальным именам, то я Джеймс.       — А не официально?       — Баки. Так меня звала мама. Так звали её отца. И это моё второе имя.       — Никогда не слышала, — улыбнувшись на одну сторону, говорит девушка. — Хотя и имён я слышала… Эй, Бак, покажешь мне, где взять такой же? — указывая на нож за поясом, спрашивает она.       — Тебе бы с вилкой научиться обращаться, — притягивая к себе, отвечает Баки.       — О, так тебе не нравятся мои манеры? — наигранно злится она. — Примите к сведению, мистер, что перед Вами счастливый обладатель диплома Императорского Петроградского университета, факультет искусствоведения и мирового искусства, — расправив плечи, рекламирует себя девушка.       — О том и речь, милая, — поджав губы, отвечает на этот выпад Баки. — Ты обращаешься с вилкой, как те, кто был на том балу. Вилка — в первую очередь оружие, оставляющее сразу несколько повреждений. Под тем столом, на котором лежал нож для писем, был пистолет, но ты не попыталась его даже проверить. Малышка, ты обреченный разведчик. Встреться тебе кто-то другой, а не я, никаких карт ты бы не выкрала.       — Да, — с грустью соглашается Саша и уводит взгляд вниз, влево. — А еще ты помог мне сбежать оттуда. Это странно, что после этого я тебе доверяю?       — Не более странно, чем я доверяю тебе после того дня, когда ты словила из-за меня пулю, — задумался он и тут же бросил эти рассуждения.       — Стоп, «малышка»? — сдвинув брови, вдруг осознала сказанное Саша. — Тебе лет то сколько?       — Двадцать пять, — лжет Баки. — А тебе?       — Двадцать семь, — лжет Саша.       После этого поморщился уже Барнс, открыто не веря в сказанное, но спорить не стал. Чем ближе они были к рынку в центре города, где кипит жизнь, словно никогда не менялась, тем громче становился гул, давящий на уши девушки. Конец декабря показался жарким, поскольку Сашу бросало в жар каждый раз, когда об нее бился прохожий. Давка — дело привычное для таких мест. Именно поэтому она никогда не посещала подобных под любыми предлогами.       Несколько раз оглянувшись, Баки понял, насколько всё серьезно, оттого взял покрепче женские ладони, обвел вокруг себя и заставил плотно прижаться к своей спине, пробивая им дорогу вперед. Разница в росте у этих двоих не такая уж и существенная, так что Саша с легкостью смогла положить подбородок на мужское плечо, чтобы видеть, куда ее ведут. Ни то чтобы она не доверяла, отчего-то доверие оказалось выше страха, просто Саша обязана знать, что творится вокруг. Это ее вполне устраивало.       Кивнув продавцу фруктов в центре, Баки вдруг выпустил девушку из объятий и пропустил вперед, указывая прямо за прилавок, высотой уровнем до груди среднестатистического человека. Пришлось присесть, конечно, оказаться чуть ли не на холодной земле, но это несравнимо лучше перспективы продолжать стоять в толпе незнакомцев, то тут то там тебя задевающих. Чтобы было более комфортно Барнс закрыл, как смог, девушку и себя полупустыми коробками, в попытке скоротать немного времени здесь.       — Выглядит не так уж плохо, согласись, — старается приободрить он, притягивая к себе Сашу, дабы согреть холодной зимой.       — Спасибо, — благодарит она и слегка расслабляется.       Ей совсем не холодно. Пульс продолжает стучать в висках, хоть как-то заглушая гул толпы. Чуть отодвинув темные волосы, Баки целует девушку в висок, а затем не сдерживает предательский смешок, что вырвался наружу.       — Это не смешно, извини, — сразу объясняется он. — Просто я бы скорее поверил в то, что тебе двадцать лет, чем в то, что ты боишься кучки людей.       — Можно подумать ты мне за возраст не солгал. Ведь только в этом решил обмануть?       — Конечно. Вообще-то я не ожидал, что ты скажешь правду насчет своего возраста. У вас, женщин, все с этим совсем печально. Как с весом.       — До войны не знала, сколько вешу. Сейчас и подавно, — отшучивается Саша и зарывается носом в шею мужчины, наслаждаясь этим мгновением на полную.       Шло время, гул не становился тише, так как день продажи в полном разгаре, а вот запах яблок стал отчетливее. В одной из коробок, которыми укрыл их Баки, сложены яблоки, не подходящие для продажи. У какого-то не товарный вид, где-то яблоко подбито. Скользнув ладонью внутрь одной из коробок, Саша достала одно и втянула запах глубоко, но не ощутила того, чего ожидала, оттого положила яблоко обратно.       — Ни за что бы не подумал, что ты из тех, кто побрезгует побитым внешним видом, — сказал Баки.       — Оно какое-то искусственное. И дело не в том, как оно выглядит. Мне бы больше всего на свете сейчас хотелось…       — Какого-нибудь крем-брюле? — улыбнулся на одну сторону мужчина, ожидая чего-то подобного от дамочки, что в начале двадцатого века имеет диплом университета.       — Крошечное зеленое и дикое яблочко, какие растут во дворе, — игнорируя глупый выпад, прикрыв глаза от ностальгии, втягивая носом тот самый неуловимый запах, продолжает Саша.       — Ты еще скажи, что оно кислое, — засмеялся Баки.       Девушка отстранилась от него, словно впервые видит. С удивлением и возмущением Саша осматривает растерянное лицо напротив, стараясь понять, не шутит ли он.       — Матерь Божья, да ты действительно никогда не ел дикие яблоки, которые еще даже созреть не успели! Чем ты вообще занимаешься в этой жизни?       — Я свою жизнь провел в военном лагере, где служил мой отец. Там на десятки миль нет ничего подобного.       — Однажды, вот увидишь, я угощу тебя. Если мы успеем.       — Успеем выбраться отсюда? — с грустью утоняет Баки.       — Успеем раньше соседских мальчишек урвать себе парочку яблок. Конкуренция, знаешь ли. Родись ты девочкой в век, когда женщин считают прислугой и не берут в расчет, ты бы понял.       — Полегче, малышка. У меня есть младшая сестренка, Бекки. Я бы ни за что не стал с тобой обращаться таким образом, потому что никому не позволяю подобного в отношении девушек. Добрый я, знаешь ли.       — Сказал мужчина, который поднял меня, схватив за горло металлической рукой, — вслух задумалась Саша, а после того, как увидела полное раскаяние, тут же прижалась снова к мужчине. — Что они с тобой сделали?       Желание рассказать о проекте «Зимний Солдат» как-то не сформировалось. Баки и сам пытался тщетно понять, что происходит с ним, каким образом его сознание стирают и подчиняют, но это слишком сложно понять, когда ты не принадлежишь большую часть времени самому себе. Придя к выводу, что он по-прежнему не понимает, как себя оградить от промывки мозгов, Барнс вдруг осознал, что еще не предупреждал о том, как поступить с ним в таком случае.       — Послушай меня очень внимательно, — обхватив плечи девушки, говорит он очень четко и достаточно внятно, чтобы за шумом толпы, окружающей их, не потерялось ни слово, — перед тем, как отправиться на фронт, я позвал девчонку на какую-то дурацкую выставку.       — Похвастаться решил?       — Мы зашли выпить после, там у меня завязалась драка. В конце концов весь бар стал в ней участвовать. Когда я вышел на улицу, моей девчонки и след простыл. Это было самое правильное решение. Мы с ней, конечно, больше никогда не встретимся, но ты тоже должна будешь меня оставить и бежать, что есть сил.       Проведя пальцем по нижней губе мужчины, прежде чем накрыть ее своими с трепетом и нежностью, Саша утвердительно кивнула Баки, словно поняла каждое слово. В этом он не сомневается. Но почему-то сомневается, что эта девчонка действительно так с ним поступит. Посмотрев на часы, Барнс понял, что ему пора за оружием. Оставив Сашу под присмотром тех, кто ему успел стать должным, мужчина отправился к месту, где его обычно держали, чтобы разжиться чем-то получше парочки краденных ножей, больше подходящих для нарезки тех самых фруктов, которые стали прикрытием на один день.       И пока Саша продолжала сидеть на холоде, окруженная почти привычным и любимым запахом яблок, разглядывая то, что ей помогли выкрасть — карты наступления, от которых зависит жизнь многих, в том числе Новака, которого она любит всем сердцем, но немного иначе; из того самого здания, где двадцать один этаж, на семнадцатом из которых держали в заложниках информатора, который обязан был выкрасть карты, вдруг донеслось несколько выстрелов, которые встревожили не больше десятка людей. Городок продолжает жить вполне обычной жизнью, но война идет, об этом никто не забывает. Да, есть те, кто продолжает ходить на рынок, имеет возможность глубокой зимой купить свежих овощей и фруктов, но есть и те, кто продолжает разжигать огонь конфликта. К выстрелам здесь относятся спокойно.       Быстро спрятав карты обратно за пояс, Саша бросилась к дому белым днем, не боясь быть раскрытой, потому что почувствовала: случилось непоправимое. Кое-что уже выбило почву из-под ног, но выстрелы окончательно вывели из равновесия. Подбегая к дому, девушка заметила кое-кого, но плохо успела рассмотреть. Всего на мгновение они пересеклись взглядами, краткий миг, а после стрельба продолжилась. Саше пришлось спрятаться за выступ соседнего здания, довольно давно разрушенного временем, чтобы не попасть под обстрел. Когда на рот легла широкая ладонь, она не испугалась только потому что это та самая металлическая ладонь. Девушка не сопротивлялась тому, что ее спиной тащат подальше от выстрелов. Оказавшись в безопасности, Саше пришлось выслушать о том, что нельзя было покидать безопасное место.       — …и уж тем более лезть под пули! Да ты же совершенно не думала о последствиях! Я отошел всего на час, а ты чуть себя не угробила!       — Она его убила… — словно в бреду, бубнит девушка.       — Она, — повторяет с возмущением Баки, словно это должно было, но не объяснило ничего.       — Она, — уверенно повторяет Саша. — Впервые ее видела. Черт, она моложе даже тебя. Когда я посмотрела, то ясно увидела, что…       — Вот поэтому женщинам не место на войне, — вскинув руки, злится Баки. — Ты потеряла голову.       — Согласна. Здесь мы и разойдемся, — вдруг говорит Саша и становится собранной, вполне серьезной.       Рассматривая ее лицо, Баки старается запомнить каждое его очертание, каждую деталь. Нет, его совершенно не беспокоит, что он только что услышал, потому что не ожидал ничего иного. Кирпичная стена дома, к которой он прижал Сашу, ее темная куртка на несколько размеров больше, что оказалась под рукой во временной квартире, где они провели вместе ночь, запах зеленых яблок, что остался в волосах, плохо закрашенные рыжие волосы и глаза цвета лета — всё это навеки засядет в голове Барнса. Он детально запомнит каждую мелочь, что будет приходить к нему во снах.       — Оставь меня где-то в прошлом и живи так, словно ничего не было, — менее уверенно говорит Саша.       Если б она могла сделать хоть шаг назад, то непременно бы так и поступила, но ей приходится мириться с неизбежным: Баки делает шаг за шагом к ней навстречу, пока не касается своим носом женского.       — Снова сбегаешь от меня? Справедливо. Я сам просил тебя об этом, — закрыв глаза, ощущая девушку на более тонком уровне, говорит Баки.       — Только полная дура убежит от такого мужчины, как ты, — становясь мягче рядом с ним, признается Саша, чье тело предательски себя ведет: голос дрожит, а руки сами тянутся к нему. — Боже… Я пытаюсь расстаться с тобой.       — Знаю, — продолжая говорить прямо в губы, отвечает Баки. — И это нормально.       — Как это может быть нормальным?       — Потому что я могу ждать, — сознается он и трепетно касается губ, которые были в секунде от него и с нетерпением этого ожидали.       Утопая в этом приятном чувстве, Саша старается взять себя в руки. Она даже успевает обвинять себя в том, что впервые в жизни влюбилась по-настоящему в того, кого знает несколько дней, если знает вообще. А осознав, что этот поцелуй может стать последним, она притягивает еще чуть ближе к себе мужчину, забираясь под его кожаную куртку светло-коричневого цвета.       — Я заметила кое-что на тех картах, — шепчет она, стараясь спрятать лицо в воротнике куртки Баки. — Среди них одна наша. С такими же отметками, которые оставлял мне тот, кто должен вывезти из страны обратно в Союз.       — То есть ты обязана вернуться, — с пониманием относится Баки и гладит волосы девушки, не желая отпускать, но понимая, что он не имеет права ее удерживать.       — Я хочу, чтобы ты поехал со мной, клянусь, — первая женская слеза предательски упала на куртку Баки, — но там меня всерьез воспринимают через раз. Никто не станет доверять американцу с сильным акцентом.       — Ты наконец-то стала мыслить правильно, — с теплой улыбкой говорит мужчина и оставляет горячий поцелуй на раскрасневшейся от холода щеке Саши. — Война дошла до твоей страны. Я должен сделать так, чтобы не добралась до моей. Начну здесь, — осматриваясь, решает Баки, который обязан поквитаться с Гидрой, что ставила над ним опыты.       — У меня не выйдет вернуться раньше, чем закончится эта война. Я не могу заставить тебя ждать, не имею права.       — Тебе не обязательно это делать, потому что я знаю, что мы будем вместе, — обхватив лицо девушки, говорит Баки и начинает пятиться спиной, потому что если задержится еще хоть ненадолго, то уже не сможет отпустить. — Напиши мне, когда сможешь, где и как тебя забрать.       — Джеймс Баки Барнс, Нью-Йорк, Бруклин, — повторяет Саша и прижимает кулаки к груди.       — Я буду вечно любить тебя, — признается Баки девчонке, что впервые в жизни бежит от него не потому что это опасно, а потому что не имеет права поступить иначе.       Той девчонке, которая после того, как он причинил ей вред, похитил, но отчего-то отпустил, не пристрелила его, спасла от пули другого, а после зашила рану в день, когда они вместе сбежали от Гидры. Эту девчонку Барнс запомнит навсегда.       — Будешь? — с удивлением переспрашивает Саша, никогда раньше не ощущавшая подобного сильного чувства к кому-то.       — Да, в этом и проблема. Слышала ты или нет, такая любовь никогда не проходит. Я крепко влип.       Добраться обратно до передовой оказалось посильной задачей, хотя и сложной. Еще сложнее, правда, оказалось убедить, что кто-то из своих оказался предателем. Впрочем, не менее сложным оказалось уничтожить сразу четыре базы Гидры в одной только Австрии, но Баки с этим справился. Тоскуя друг по другу, они вдруг поняли, что кроме имени не знают толком ничего. Многократно рассказывая о Баки Мише, Саша в какой-то момент осознала, что у нее нет даже его фотографии. Жизнь — сплошной риск.       — И так я оказался здесь, — заканчивает рассказ Баки, крепко сжимающий письмо из СССР, в котором написано, что Саша прилетает к нему во второй половине дня рейсом American Overseas.       Милая старушка, что сидит рядом с ним, внимательно слушающая рассказ о том, как Барнс встретил на войне свою настоящую любовь, которую и ждет с букетом цветов, сидя в зале ожидания аэропорта прямо в военной форме; в очередной раз закашлялась, прикрывая рот платком.       — Вы в порядке? — обеспокоенно интересуется Баки, положив ладонь на спину женщины.       — А ты? — вдруг спрашивает она и меняется во взгляде, становится жестче. — В том письме написано, что она прилетает в три, — кивает старушка на конверт от Александры Березиной, СССР, Ленинград.       — Рейсы могут задерживаться, — вторит себе Баки, которого не обманули, ведь на конверте то, что ему о себе рассказывала Саша: кто она и откуда. — На табло указано, что самолет уже приземлился, но ее могли отвести на дополнительный осмотр. Она придет.       — Дай-ка взгляну, — настаивает старушка и вытягивает конверт из рук Барнса раньше, чем он вцепится в него так, что не отпустит.       — А рейс…? — спрашивает она и заглядывает за плечо Баки, чтобы он повернулся и прочел табло над ними.       — 317, — отвечает Баки, а повернувшись снова на старушку видит, как сгорает его письмо. — Вы что делаете?!       Это последнее, что спросил суперсолдат, в шею которого вкололи сыворотку. Очнулся Баки уже будучи не собой, а Зимним Солдатом, надолго потеряв способность мыслить самому. Более того, оказался далеко от дома. Сибирь, ставшая новым домом Зимнему Солдату, которому поручили обучать других Зимних Солдатов, отзывалась экстремально холодными зимами, жарким летом и полным ощущением одиночества в этом мире. И все же Зимнего Солдата выпускали, чтобы он выполнил задание. Однако Солдат непременно возвращался, так был устроен.       Потому в деле о Зимнем Солдате значилась пометка сразу на первой странице: «в случае потери контроля над объектом 35217 — искать в аэропорту LaGuardia». В очередной раз ускользнувший Зимний Солдат, взращенный где-то между Канзасом и Миссури, пересек полстраны, дабы снова сесть в зале ожидания, чтобы… Ожидать. Она не могла дать себе четкого ответа, чего или кого ждет, потому что этого не помнила, но каждый раз Саша возвращалась сюда, чтобы ждать.       Люди привычно сменяли друг друга, посадки объявляли согласно расписанию, но в этот раз что-то изменилось. Сидя на скамье, Саша продолжала смотреть перед собой в надежде, что кто-то ее встретит, как вдруг заметила, что на нее смотрят. Повернув голову вправо, она замечает мальчика лет восьми, крепко сжимающего мягкую фигурку Капитана Америка — знаменитого борца за справедливость. Такая игрушка есть у каждого мальчишки Америки. Странно не это. Странно, что мальчишка, своими большими голубыми глазами не отлипает от Саши, словно ждал ее, как она ждет кого-то.       — Тебя никто не встречает? — спрашивает мальчишка с темно-каштановыми волосами, которые спадают ему на глаза, отчего приходится моргать чаще.       — …некому встречать, — осознав, отвечает Саша.       — Умерли? — слишком легко и непринужденно спрашивает мальчик и наконец садится рядом.       Не зная. что ответить, Саша лишь поджала губы и крепче сцепила пальцы в замок.       — Моего папу убили, а мама пропала. А до этого… — ребенок берет паузу, прежде чем продолжить. — Она часто ночью плакала.       Какое-то время Саша смотрит на ребенка, а после опускает глаза на его игрушку, которая, кажется, стала единственной вещью, по-настоящему ценной в его жизни.       — Может… Может ты станешь моей мамой? — всерьез спрашивает парнишка, ожидая ответа, без которого не уйдет.       Сделав глубокий вдох, Саша задержала дыхание, а после притянула мальчонку в объятия, стискивая до тех пор, пока у каждого не закончились слезы.       Жаль только, что последнего нет в деле Зимнего Солдата №35217, потому что это выдержка из дела «Winter parent», заведенное в 1952-м, которое сгорело на глазах Саши десятилетия спустя, пока ее избивали агенты Гидры, к которым она имела неосторожность «войти через парадную дверь». Те самые агенты, которые обещали Барнсу сотрудничать. Те самые, что утаивали от него многое, в том числе такое.       Ни капли нераскаивающийся Барнс, сразу после того, как проник в базу Гидры, где сожгли дело «Winter parent», и уничтожил каждого, кого встретил на своем пути; отправился к Ванде. Прочесть главное в деле объекта 35217 он успел. Она возвращалась в тот самый аэропорт снова и снова, ждала его, каждый раз попадаясь Гидре на том самом месте, где и его когда-то схватили. Кто-то обязан за это ответить. Как оказалось, не Саша, которую Баки несправедливо обвинил.       Когда в должниках значится Алая Ведьма, умеющая проникать в разум людей, грех этим не воспользоваться. Начать поиски правды, самой что ни на есть настоящей, Барнс решил с помощью той, которой солгать невозможно. Бросив папку по делу Зимнего Солдата прямо на обеденный столик Ванды, Баки сел рядом с ней и ждет объяснений. Он не знает, что произошло, но ведь Ванда покопалась в мозгах Саши ни раз. Выдохнув медленно, загнанная в угол ведьма села за стол и рассказала то, что знала.       В Вествью, прямо посреди запечатанных коробок, по приезду в город, Ванда приняла первого гостя, прежде чем возвести стену, сквозь которую никто уже не мог проникнуть. В теории, которую разрушил Дэдпул.       — Сколько раз мне объяснять…? — устало спрашивает Ванда, схватившись за переносицу. — Я ведьма, но всемогущая. Я туманно вижу будущее, а прошлое и вовсе только глазами тех, с кем оно случилось. Только то, что они помнят сами. А ты, милая, не помнишь того, что случилось. Я тебе не помогу.       — Ты не просто ведьма, ты Алая Ведьма, — настаивает Саша, заглядывая в лицо Ванды, чтобы она с наименьшей вероятностью ей отказала.       — Тебя Уэйд послал ко мне? Он пытался как-то раз… — задумалась Ванда, ладони которой медленно сползают вниз. Стоя посреди своей гостиной, она словно ищет камеру, на которую ее снимают, но не находит. — Все бубнил, что я Алая Ведьма, но это не так.       Настаивать Саша привыкла, но совершенно не настроена давить на ту, что не хочет помочь. Именно это девушка видит в глазах миссис Вижен: нежелание ей помочь.       — Я тебя поняла. Извини, — шепчет Саша и направляется к выходу.       — Куда ты идешь? — удивляется Ванда, поставив руки в бока.       — Мне нужно домой. Здесь оставаться опасно, за мной идёт Зимний Солдат, которому по силе я уступаю, — не поворачиваясь, отвечает Саша, стоя в дверях.       — Почему бы не сказать ему, что ты здесь по особенно важному делу?!       — В прошлый раз, когда я украла из архивов Гидры папку по делу, люди Барнса едва не застрелили меня, не успела я доехать до аэропорта. Здесь его территория.       — Если ты скажешь, что это касается такого… — пытается убедить Ванда, но завидев, что девушка почти дошла до машины, на которой намерена уехать, кричит вслед: — Стой, — и догоняет, потянув за запястье на себя.       — Это может быть его, наш ребёнок, — едва слышно объясняется Саша, не поднимая глаз. — Я не могу сказать ему об этом. Никто не должен проживать то, что сейчас перенесла я. Рухнувшие надежды на то, что найду хоть слово о нём или о ней, что узнаю правду. Может это очередная шутка Гидры и тогда я обнадежу и обману этим Баки. Ни за что не пойду на это.       — Ты все ещё его любишь, — кивая головой в знак согласия, говорит Ванда и обхватывает второе запястье, заставляя повернуться на себя лицом полностью.       — Ванда, ты милая девушка, но этот разговор я продолжать не намерена, — предупреждает Саша и вытягивает свои руки. — Мне ещё придётся свыкнуться с тем, что здесь произошло, раз уж ты мне не поможешь.       — О, нет, я помогу тебе, — добродушно обещает Ванда и обхватывает плечи девушки, запуская в нее красные нити магии. — Он едет сюда, а ты задержишься. Я помогу вам двоим.       Веря в то, что это решение окажется верным, миссис Вижен стерла всё, что тревожило Сашу из памяти, оставив ее сердце открытым для того, кого она любит. Внесла всего одну маленькую правку: Саша не могла солгать ему. Только и всего.       С тем, что это было к лучшему, не согласен сам Баки. С осуждением осмотрев Ванду перед собой, он сложил руки на стол и дал себе минутку, прежде чем потребовать от нее «помощи», без права отказаться.       — Если я попытаюсь её отыскать, хотя у меня больше нет магии, что ты ей скажешь? — с опаской уточняет ведьма.       — Прости, что убил Ванду. Она была самым доставучим человеком в мире, все не могла перестать лезть в мою жизнь, это было неправильно. Она не могла колдовать, а значит толку от неё никакого. Приходи на похороны во вторник.       — Почему вторник? — только и спросила Ванда.       — Да так, просто, — хмыкнул Баки и забрал со стола папку по делу о Зимнем Солдате.       Выбора у Ванды и вправду нет. Зато теперь он есть у Саши, которая выбрала вернуться домой и дать себе время восстановиться после случившегося. Она знает, что после услышанного Баки не оставит в покое тех, кто несет ответственность за то, как с ними поступили. Он пообещал, а она отчего-то снова ему верит. Снова. Снова на красный.