*
7 сентября 2023 г., 01:25
Путь Дилюк помнит — к счастью или к сожалению, он проделывал его сотню раз, если не больше. Годы спустя клинки пиро агента ложатся в руки как родные, а прикосновение тёплой маски к лицу дарит ощущение обманчивой безопасности.
Дилюка так и не раскрыли, и дело было не только в его могущественном покровителе — он появился много позже.
Раздобыть одежду и жетон дело нескольких минут, когда лучше всего ты умеешь убивать.
Тело он закапывает в снегу, выбив яму трофейным клинком. Начинающаяся метель сделает всё остальное. Он не раз слышал, что люди Снежной, умирая, превращаются в лёд. Красивая сказка, но они тоже из плоти и крови. Как и он сам.
Ему случалось бывать во дворце — не так уж часто, но он успел изучить архитектуру Снежной достаточно, чтобы ориентироваться. Выследить агента, удостоенного чести свободно передвигаться среди сильнейших, было нелегко, но дело того стоило.
Взглянув на жетон, охранники на всех этажах коротко кивают и не задают лишних вопросов. Не факт, что полномочий убитого Руслана Дилюку хватит, чтобы добраться до того, кого он ищет, но он не может не попытаться. Даже если это будет стоить ему жизни.
У него есть козырь в рукаве. Его Глаз Бога и Глаз Бога Кэйи всё ещё чувствуют друг друга. Указывают направление. А это значит…
…нет, не стоит надеяться.
Дилюк уверен, что это работает и в обратную сторону — если только он не стал Кэйе окончательно безразличен. Но падать духом раньше времени тоже не стоит. В конце концов, он рискует, чтобы победить. Забрать того, кто принадлежит даже не ему — Мондштадту.
Высокие двери в посеребрённых, будто бы морозных узорах открываются перед ним одна за другой. Новые охранники, новые взгляды на жетон, новые кивки. И снова. И снова.
Пока два застрельщика не скрещивают ружья у него на пути.
— Недостаточно полномочий. С кем аудиенция?
Дилюк задирает подбородок. Привычки своей жертвы он изучил достаточно, чтобы не вызвать подозрений… почти.
— С Шестым.
Ему кивают, но ружья не убирают.
— Подожди. Совет скоро закончится.
Дилюк отходит к стене, скрещивает руки на груди. В пустом коридоре гулко отдаются далёкие шаги других Фатуи. Здесь никого нет. Не за кем спрятаться. Остаётся положиться на милость того, кто до сих пор снится ему по ночам.
Самое сложное — полагаться на кого-то другого. И именно потому всё случилось так.
Пора искупить вину. Дилюк надеется, хотя бы не кровью.
Предвестники покидают главный зал в молчании. Всех Дилюк знает в лицо: Пьеро, Арлекино, Сандроне на ладони гигантского слуги. Следом выходят Тарталья и тот, кого Дилюк так ждёт.
Флавио.
— Чей? — спрашивает Тарталья у застрельщиков. Его лицо открыто, а Кэйа… под гладкой металлической маской не видно даже глаз. На их месте прорези-звёзды, закрытые сверкающими кристаллами.
Всё может кончиться прямо сейчас — если Кэйа скажет, что у него не назначена аудиенция. Дилюк почти не сомневается, что способен сбежать даже отсюда, оставив Тарталье на память парочку ожогов, но Кэйа поднимает руку, кивает, и охрана поднимает ружья.
— Твой капитан? — Тарталья увивается следом, бросает взгляд на жетон. — Руслан? Вот так встреча. Ты будто… изменился.
Дилюк с трудом усмиряет вскипающую ярость. У Кэйи на поясе Глаз Порчи рядом с Глазом Бога, пышный мех воротника спадает с плеч, но грудь открыта, и на ней сверкают украшения из белого золота с личным эмблемами Предвестников — знаки особого расположения. Пьеро, Дотторе, Панталоне, Тарталья…
Тарталья.
Дилюк даже горд Кэйей, так легко обошедшим в чине это чудовище. Приходилось схлёстываться; неприятные воспоминания остались у обоих.
Но Кэйа делает знак, и Тарталья удаляется, бросив напоследок раздражённое:
— Я не готов ждать долго.
— Идём, — спокойно говорит Кэйа. На почтительном расстоянии, как здесь принято, Дилюк следует за ним по длинным гулким коридорам. Даже в костюме пиро агента мороз добирается до кожи. Всего несколько дней прошло с отъезда, а Дилюк уже скучает по тёплым ветрам Мондштадта.
Тот, кто носит имя Флавио, отпирает двери одну за другой, и Дилюку никто больше не задаёт вопросов. Из коридоров пропадает охрана, время от времени навстречу попадаются только слуги, все как один избегающие поднимать взгляд. Белая шуба, больше похожая на мантию, скользит по отполированным до зеркального блеска плитам, и Дилюка откидывает в прошлое, в котором чёрно-красная маска почти приросла к лицу. В котором он забыл, как выглядит, и после удивлялся своему отражению в зеркалах.
Кэйа открывает очередную дверь, жестом приглашает войти, — и Дилюк чувствует предательский укол страха. Всё может кончиться прямо сейчас.
Но он всё равно перешагивает порог, стараясь не выдавать волнения, и слышит щелчок замка.
Мантия шелестит мимо, накрывает его ноги. В сапогах на высоких, отделанных металлом каблуках Кэйа выше почти на голову, и, как часто бывало раньше, Дилюк на его фоне чувствует себя… потрёпанным.
Время будто застывает. Никто из них не двигается, а потом — одновременно — они тянутся к лицам друг друга. Дилюк успевает первым — и стон облегчения сам срывается с губ.
Не то чтобы он сомневался, но да — это Кэйа. Его Кэйа. Он больше не носит повязку на правом глазу, и шрам, оставленный огненным фениксом, делает Дилюку так же больно, как в тот вечер, когда всё случилось.
Кэйа срывает с него маску мгновением позже, отшвыривает в сторону.
— Что ты здесь делаешь? — шипит он, наклонившись к лицу Дилюка. Его длинные волосы соскальзывают с плеча, и Дилюк ловит одну прядь, прижимает к губам. Кэйа замолкает на полуслове и, выдохнув, продолжает ещё тише: — Кто приказал тебе собой рисковать?
— Я сам, — коротко отвечает Дилюк и зубами стаскивает перчатку, чтобы коснуться его лица, обвести кончиками пальцев заострившуюся скулу и линию подбородка, которая стала жёстче, чем он помнит. Но губы Кэйи всё такие же мягкие. Такие же нежные.
Кэйа стискивает зубы, вежливо отстраняется, и у Дилюка падает сердце.
Неужели он окончательно выбрал сторону?
— Кэйа, — шепчет он и, как в детстве, тянется к его руке, цепляет безымянным пальцем за безымянный. У Кэйи вздрагивают губы, и на дне мерцающих зрачков дрожит что-то… почти забытое, режущее по сердцу.
Смешно — Дилюк в деталях проработал несколько планов, как подобраться к Кэйе, но ни разу не подумал о том, что ему скажет.
— Зачем ты искал меня? Чтобы звать по имени, которое я хочу забыть? — Кэйа делает звенящий шаг назад. И ещё один. Длинные шпоры сверкают в холодном свете настенных огоньков. — Если так, твоё дело сделано.
Дилюк смотрит в его лицо и не может насмотреться, как бы много боли ни будила в нём каждая черта. Но сейчас его чувства не имеют ни малейшего значения. Он и так думал о них слишком много. Тонул в них, вовсе не думая о том, что чувствует Кэйа.
Он делает единственное, что сейчас кажется важным. Снимает с шеи цепочку с Глазом Бога, наматывает на кулак, шагает к Кэйе и протягивает руку.
Как и раньше, от его Глаза Бога начинает валить пар, а с Глаза Бога Кэйи капает.
У Дилюка перехватывает дыхание — а потом Кэйа отталкивает его руку.
— Если ты хотел ответ — вот он! — бросает он Дилюку в лицо, и маска безразличия трескается. Горький изгиб губ, злой прищур, вызывающая поза — таким он ещё красивее. Роднее.
Куда бы их ни зашвырнула жизнь, для Дилюка после смерти отца не было ни одного человека важнее Кэйи.
— Уходи. — Кэйа поворачивается спиной, но рваный вздох выдаёт его с головой. — Если нужно, я прикажу тебя проводить.
Я не нуждаюсь в конвое, — сказал бы прошлый Дилюк, резкий, не стесняющийся давать пощёчины словами, когда злится. Но он успел стать другим. И, может, у него всё же есть шанс.
— Я не уйду без тебя.
Кэйа швыряет его к стене — так быстро, что Дилюк не успевает заметить движения. Удар выбивает весь воздух из лёгких, в глазах темнеет; Дилюк вслепую приподнимается на локте, пытается подняться, но Кэйа сам вздёргивает его на ноги, схватив за слетевший с головы капюшон, поднимает на уровень своих глаз. Едва касаясь пола носками сапог, Дилюк смотрит на него — и под горящим бешенством взглядом ему не страшно. Всё ещё не страшно.
Потому что это Кэйа. Его Кэйа. Не потерявшее разум чудовище, не искалеченная Порчей тварь, достойная только мучительной смерти. И, вопреки опасениям, его не хочется сжечь голыми руками.
— Ты зовёшь меня с собой?! Теперь, когда…
Дилюк знает, что он хочет сказать. До последнего слова.
Он обнимает Кэйю за плечи, прижимается лбом к его лбу, смотрит в глаза и чувствует себя так, будто и от него вот-вот повалит пар.
— Кэйа, — очень тихо повторяет он.
У него нет ни одной причины, почему Кэйа должен уйти отсюда, кроме него самого. Будет ли этого достаточно после всего, что случилось?
Второй рукой Кэйа обхватывает его за талию, прижимает к себе, и его поцелуй едва не разрывает Дилюку губы.
Достаточно, чтобы Дилюк перестал соображать.
Он сгребает Кэйю за волосы, вцеловывается ему в рот, обводит языком заострённые клыки — с риском порезаться, но ему всё равно.
Как он скучал по вкусу таких поцелуев.
Как в юности, Кэйа тихо-тихо стонет ему в рот, прикрывает глаза, и Дилюк нежно касается губами шрама, пересекающего его веки. Шрама, который он сам и оставил.
Останься со мной, — хочет сказать он, но не время. Слова никогда не были его сильной стороной.
Кэйа разжимает хватку. Меховая мантия соскальзывает, роскошными складками опадает к ногам — под ней облегающие штаны и тонкая безрукавка. Он совсем не боится холода; Дилюк, не уверенный, что сможет хотя бы расстегнуть шубу и не умереть от переохлаждения, вспоминает все его детские шуточки с заплывами до самого холодного места в реке и снеговиков, вылепленных голыми руками.
Впервые ему настолько неловко от своей теплолюбивости.
— Если не шутишь, — влажный шёпот Кэйи касается его губ, и Дилюк снова тонет, тонет с головой, — идём со мной.
Едва он отстраняется, Дилюк шагает за ним, притягивает к себе.
— Я не уйду, — упрямо говорит он. — Не позволю тебе снова остаться одному. Всё, о чём я жалею, что бросил тебя тогда. Я… я так тебя…
Кэйа с серебристым смехом цепляет его под подбородок, заставляет поднять голову, и Дилюк теряется от веселья в его глазах. Кэйа, его Кэйа, умеющий мгновенно сменять гнев на милость. Сам Дилюк никогда так не умел.
— Идём туда, где нас никто не потревожит.
Кашлянув, Дилюк краснеет до ушей и разжимает руки. Он не смотрит Кэйе в лицо, пока из кабинета они идут через множество смежных комнат. Холод правда идёт на убыль, Дилюк даже решается расстегнуть ворот. Пока он возится с застёжками, Кэйа обгоняет его, и, увидев глубокий вырез у него на спине, Дилюк в очередной раз теряется.
— Не решаешься? — Кэйа оглядывается, и его улыбка, обещающая, дразнящая, совсем такая же, как раньше.
Пока Дилюк молчит, всё ещё держась за застёжки шубы, Кэйа толкает последнюю дверь, и оттуда веет теплом. Дилюк видит пушистый ковёр перед растопленным камином, и ноги сами несут его вперёд. Слегка подтолкнув в спину, Кэйа обнимает его сзади, кладёт голову на плечо.
— Всё ещё хочешь меня?
У Дилюка едва не подкашиваются колени. Раньше Кэйа подшучивал над тем, какая у него чувствительная шея, касаясь как бы ненароком, щекоча дыханием и травинками, а Дилюк краснел, пылал и пытался сделать вид, что ему всё равно.
Ему до сих пор не всё равно. Но теперь он может просто наклонить голову к плечу и перекинуть волосы на грудь. Кэйа жарко выдыхает, проводит губами от плеча до угла челюсти, утыкается носом за ухо. Такая простая ласка, но Дилюк уже дрожит, а чужая одежда жжёт кожу.
— Кэйа, — хрипло просит — нет, умоляет — он.
К счастью, Кэйа не собирается его мучить. Поцелуи в шею лишают Дилюка воли; тяжело дыша, он позволяет себя раздеть. Кэйа справляется со всеми застёжками намного быстрее — его пальцы всегда были ловкими и быстрыми. Дилюку остаётся только стянуть сапоги и вышагнуть из штанов. Почему-то обернуться кажется почти неприличным, он решается только покоситься через плечо.
Кэйа стаскивает безрукавку, расстёгивает крючки на широком ремне, снимает сапоги, отбрасывает в сторону. Теперь он снова выше Дилюка совсем немного, и от этого на сердце становится тепло. Будто между ними не лежат годы горечи.
— Нравится? — спрашивает Кэйа тем тоном, каким всегда требовал комплиментов, и медленно стягивает штаны. Дилюк касается длинного шрама на бедре, свежего рубца над коленом, вопросительно смотрит в глаза, но Кэйа перехватывает его руку, кладёт ладонь себе на грудь.
— Мы здесь не для разговоров о старых ранах, — тихо говорит он и снова вздёргивает уголки губ в улыбке, теперь щемяще печальной. — Так что, мастер Дилюк? Нравится?
Мастер Дилюк. Дилюк будто тысячу лет не слышал этого прозвища, в устах Кэйи невыносимо интимного.
— Сердце бы тебе отдал, — глухо отвечает Дилюк, прижимается губами к его губам, и этот поцелуй, влажный и нежный, совсем не такой, как первый, в кабинете. Кэйа осторожно сжимает клыками его губы, касается языком языка. Эта ласка напоминает об их первых робких поцелуях, о тех днях, когда оба сгорали от смутных желаний и не знали, как их утолить.
— Разве оно ещё не моё? — Кэйа целует его в уголок губ, ведёт языком к уху, снова целует в шею, и Дилюк со стоном обнимает его за плечи. — Придётся предложить что-нибудь ещё.
Он толкает Дилюка в грудь, к ковру у камина, и под его жадным взглядом Дилюк торопливо опускается на колени, зарывается пальцами в густой ворс.
Вопреки ожиданиям, Кэйа не берёт его сразу — сначала разводит ему ягодицы, вылизывает без капли смущения. Дилюк утыкается лицом в сложенные руки, закусывает пальцы, чтобы не выдать себя слишком громким звуком. Слишком хорошо. Так хорошо, что он боится верить. Если это ловушка, он попался — и ни о чём не пожалеет.
— Я скучал по этому восхитительному заду, — Кэйа снова смеётся, а Дилюк краснеет, как будто у него никогда не было секса, — но слишком хочу видеть твоё лицо.
Он подхватывает Дилюка под грудь и живот, переворачивает так легко, будто он ничего не весит, укладывает на спину, раздвигает ему колени. Сгорая от стыда, Дилюк закрывает глаза сгибом локтя.
— Брось, мастер Дилюк, — теперь Кэйа и сам немного смущён, — неужели за все эти годы…
Дилюк мотает головой раньше, чем он успевает договорить.
— Посмотри на меня. — Кэйа отводит его руку от лица, прижимается губами к внутренней стороне запястья. — Дилюк… ох, Дилюк.
Под его весом Дилюк сдавленно стонет, обхватывает ногами его талию. Ощущения оглушают. Он так отвык быть перед кем-то голым, касаться кожей кожи. Отвык от того, что другой человек может не угрожать, а доставлять удовольствие.
Отвык от Кэйи, и вряд ли в его жизни было что-то хуже.
В юности они перепробовали всё, что могли придумать, но сейчас Дилюк хочет самого простого — принадлежать Кэйе целиком. Увериться, что он настоящий, что они снова вместе, пусть и в чужой стране, окружённые опасностями, покрытые новыми шрамами и много повидавшие, но всё ещё близкие.
У Дилюка не было никого ближе.
— Что ты делаешь… — шепчет Кэйа так тихо, что Дилюк скорее чувствует его слова кожей, чем слышит. — Дилюк, что ты со мной делаешь…
Он говорил то же самое, когда стаскивал с Дилюка форменные штаны в библиотеке Ордо Фавониус, когда зажимал его в кладовке поместья, когда наваливался на него после шуточной борьбы на пикнике под тенистыми деревьями. Его слова отбрасывают Дилюка на годы назад, и становится так… хорошо.
Впервые за годы Дилюк чувствует, как расслабляются мышцы, как утихает страх, что повсюду опасность. С Кэйей он ничего не боялся. Кэйа был тем, кто прикроет спину — в бою, в бумажной волоките, в шалостях, за которые Аделинда бранила всегда обоих.
Как же ему всего этого не хватало.
Кэйа стонет так отчаянно, когда притирается членом к его заду, что Дилюк понимает — сколько бы у него ни было любовников, он тоже скучал. Ждал. И, наверное, надеялся, что однажды они увидятся снова.
Опустив ресницы, Дилюк сам направляет его член — и невольно стискивает зубы. С тех пор, как они делали это в прошлый раз, стало… труднее.
— Не спеши, — просит Кэйа, но по расфокусированному взгляду Дилюк понимает, что желание жжёт его не меньше. — Подожди…
Он отстраняется, чтобы добавить смазки, и даже такая короткая потеря контакта ощущается как удар. Дилюк возвращает его в объятия так поспешно, будто от этого зависит его жизнь. Кэйа польщённо хмыкает, снова утыкается носом ему в шею, целует, прикусывает кожу — легко, только чтобы чувствовались клыки, — и Дилюк рефлекторно вскидывает бёдра, вскрикивает. Удовольствие смешивается с тянущей болью.
— Тшшш, — на этот раз умоляет Кэйа, но Дилюк прижимает его голову к своей груди, целует в висок, весь дрожа. — Дилюк…
Дилюк цепляется за его лопатки, двигается навстречу, растягивая сам себя. Ему нужно немного времени, чтобы мышцы привыкли, тогда боль ослабнет, и Кэйа сможет не сдерживаться…
Возбуждение становится ещё невыносимее — от этой мысли и от того, как покорно Кэйа лежит в его объятиях, позволяя себе только тихие стоны.
Кэйа.
Неужели они снова вместе.
В словах Дилюк никогда не был силён, да и язык прикосновений давался ему с трудом. Сейчас он жалеет об этом — чувства переполняют его, льются через край, пока он бездумно наматывает на пальцы длинные гладкие пряди и, как обычно, молчит. Кэйа поднимает голову, и, встретившись с ним взглядом, Дилюк вспыхивает как мальчишка.
— Что? — бормочет он и прячет глаза.
— Ничего. — Кэйа подаётся к нему с хриплым грудным смешком, придерживает за бедро. Его член заполняет Дилюка почти до предела его не таких уж впечатляющих физических возможностей. — У тебя всегда сбивается дыхание, когда не знаешь, что сказать.
— Не знаю, потому что нет нужных слов. — Дилюк всё ещё пытается отвернуться, но Кэйа приподнимается на локте, сжимает его челюсть, заставляя широко открыть рот, целует — на этот раз жадно и бесстыдно, лаская языком нёбо и дёсны, отнимая дыхание. Так хорошо, что из головы вылетают все лишние мысли — и наконец-то Дилюк расслабляется. Тающая боль сходит на нет; наконец можно не осторожничать.
Нужное слово всё-таки находится.
— Пожалуйста, — шепчет Дилюк и шире разводит колени.
Ответный сорванный вздох звучит лучше, чем самое романтичное признание.
С каждым движением Кэйа входит ещё немного глубже, зажимает член Дилюка между их животами, и нечего думать о том, чтобы растянуть удовольствие хоть на пару минут. Дилюк кончает почти сразу — и оргазм выбивает из него крик.
Сложно вспомнить, сколько лет он не кричал. Сколько лет говорил, почти не разжимая зубов, не давая себе воли. Сейчас… Сейчас он чувствует себя свободным.
— Нет, мастер Дилюк, — шепчет Кэйа. — Так быстро от меня не отделаешься.
Теперь двигаться легче, и так ещё слаще. Чувствуя, как собственная сперма размазывается по члену и животу, Дилюк заводится только сильнее. Ему тоже недостаточно.
Многие считали его холодным, но только не Кэйа, нет. Кэйа всегда мог распалить его тело, его сердце, его разум. Заставить гореть в полную силу. И никогда не отказывал себе в этом удовольствии.
Подставляя горло его губам, Дилюк мечется на ковре, обласканный жаром живого огня и любви, которой ему так не хватало, любви, которая делает его живым.
Кончая во второй раз, он выкрикивает имя Кэйи и уже не стесняется себя, а Кэйа шепчет смазанные стонами признания ему в ухо, так тихо, будто их могут подслушать. Может быть, и могут, но Дилюк не хочет об этом думать. У него есть драгоценные минуты в сердце Снежной, в объятиях самой яркой звезды на его личном небосводе, и он не намерен упускать ни одной.
Назад он возвращается тем же путём, каким пришёл. Агенты Кэйи сопровождают его, невидимые и неслышимые, готовые защитить, если придётся, но белая равнина пуста почти до самой реки, за которой начинаются земли Мондштадта.
Дилюк вздрагивает, когда из-за ствола старой сосны появляется человек.
Это Тарталья, и, судя по расслабленной позе, он уверен в себе. Это его территория, всюду наверняка его люди, и сбежать может быть... сложно.
Дилюк выхватывает клинки — и жалеет о Погибели, оставленной в поместье, чтобы не привлекать лишнего внимания. Однако и с клинками он опасный враг, и Тарталья это знает. Может, потому и не показывает оружия.
— Ну привет, Руслан Рагнвиндр.
От злой насмешки в его голосе Дилюк крепче сжимает рукояти.
— Жаль, что ты так позорно сбежал от меня в прошлый раз, — рычит он.
Тарталья лениво отмахивается от него, будто услышал несмешную шутку, но Дилюк видит ледяную ярость в его глазах и жажду мести на красивом лице.
— Сегодня я тебя не трону. Не из природного сострадания, только из-за Флавио. Его сердце было разбито слишком много раз.
Ядовитая шпилька попадает точно в цель — он знает, куда бить.
— Угрожай тем, кого можешь победить. — Дилюк как никогда рад, что Тарталья не видит его перекошенного от бешенства лица. — Или не играй с огнём.
— С огнём? Вот ещё. Игры со льдом, сам знаешь, намного приятнее. — На прощание одарив Дилюка издевательской ухмылкой, Тарталья опадает россыпью брызг.
Раньше Дилюк задался бы вопросом, верить ему или нет, мучился сомнениями, но сейчас… сейчас время двигаться дальше.
«Когда буду возвращаться, пошлю тебе весть, — сказал Кэйа, провожая его, — и тогда выходи меня встретить».
Разбитое сердце Кэйи... Однажды Дилюк искупит свою вину. И тогда Кэйа снова будет каждое утро просыпаться в его объятиях.
Флавио. Возлюбленный.
Его возлюбленный.
21.01–8.04.2023
