Хищники

      Тропическая ночь окутала Леона бахромчатой шалью ароматов, рассыпалась белоснежным сиянием многозвездности сверху и теплыми желтыми огоньками окон далеко внизу. До деревеньки, ставшей временным пристанищем его сегодняшней цели, оставалось в метрах всего ничего, если не принимать во внимание крутой склон и почти непроходимые джунгли на нем. Чтобы не задержаться в них до рассвета, оставалось сделать самую малость — поменять форму тут, а не в деревне, как он рассчитывал изначально.       Леон скинул с плеча рюкзак, потянулся с удовольствием и стащил давно ставшую влажной футболку. Потряс головой, заставляя лечь ровно взлохматившиеся волосы, запихал, не глядя, футболку к остальным вещам и сцепил пальцы в замок, сосредотачиваясь.       Заниматься преобразованием себя вот так, намеренно, он не любил: слишком большой концентрации оно требовало. То ли дело, в азарте погони, в кипящем адреналине грядущей драки — там даже задумываться особо не приходилось, тело все делало само. Но сейчас у Леона не оставалось выбора, ему нужно было преодолеть заросли максимально быстро.       Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на гуле крови в ушах, на мерном ритме дыхания. Медленнее, еще медленнее, до первой яркой вспышки под веками. Вместе с ней кольнуло теплом вдоль позвоночника, жарко и неспешно заворочалась внутри привычная тяжесть паразита. Леон застонал сквозь закушенную губу, чувствуя, как разворачиваются из спины длинные многосуставные лапы, как позвоночник прорастает сквозь кожу гибким костяным хвостом. Одновременно тело стало казаться очень легким, все сомнения отступили перед проступающими на коже узорами вен, пульсирующими в такт бьющимся в глазах алым сверхновым.       Трансформация завершилась, Леон сморгнул и окинул джунгли изменившимся зрением — ни один прибор ночного видения не сравнился бы по четкости картинки. Разбежался, оттолкнулся от земли всеми лапами и в пару прыжков добрался до кроны первого дерева, разрубая хвостом мешающиеся лианы и ветки.       Он обошел деревню полукругом, не спускаясь с деревьев. В ней делать было нечего, хотя изначально он предполагал иначе. Цель оказалась западнее, подальше от полей, и больше утоплена в джунгли, настоящая вилла-крепость, как зачастую бывало у местных нелегальных дельцов. Оставалось надеяться, что он вычислил правильное звено в цепочке бесконечных наркотиков-оружия-рабов-антиквариата и сегодня обойдется без сюрпризов.       На верхних этажах виллы мерцали окна, оба охраняемых периметра были залиты яркой белизной мощных ламп, даже пространство сада и какие-то беседки — и те были подсвечены. Создавалось нехорошее впечатление, что тут ждали незваных гостей, либо жили совсем уж завзятые параноики. Видно было, как бродят туда-сюда вооруженные фигурки охранников. Леон зацепился за это движение боковым зрением, и оно привлекло его внимание, показалось неправильным, неестественным даже.       Он склонил голову к плечу, спускаясь по стволу чуть ниже, и вгляделся в охранников куда пристальней. Так и есть: они перемещались со странной заторможенной механистичностью, можно даже сказать — по одной и той же траектории, не совершая ни одного постороннего движения. Нормальные живые люди, как бы ни были они выучены и вымуштрованы, так никогда бы не сделали. Но не зомби же с автоматами тут вдоль заборов и изгородей поставили, это было бы весьма бессмысленно.       Впрочем, пора было входить, и охранникам Леон не завидовал в любом случае. За последнюю пару лет, с осени 2004, он не встречал хоть сколько-то достойных противников.       Он быстро съехал по стволу дерева вниз, оставляя на коре глубокие царапины. Внизу было куда влажнее и душнее, чем вверху, внизу одуряюще пахло прелым и пряным, и мир резко переставал быть огромным, сжимался в уверенную обозримость. Леон потянулся, хрустнул спиной и сложил все шесть лап удобными компактными уголками. Предвкушение скорого боя щекотало в груди, горячило кровь и саднило в горле заработавшей огненной железой.       Он неторопливо и уверенно шел к первому забору охраняемого периметра, держась в тенях. Охранники не видели его, зато он теперь мог обонять их. Они не пахли людьми, совершенно, но и характерным трупным флером зараженных от них тоже не тянуло. Что-то новое, кажется, появилось на рынке биооружия, и это было плохо. Леон нахмурился, чуть приседая и готовясь к прыжку. Пусть он сам невольно ушел на теневую сторону жизни, пусть сам действовал через раз нелегальными насквозь методами, бороться со всей той дрянью, что наводнила мир после катастрофы Раккун-сити, он не переставал ни на день.       Охранник в очередной раз развернулся в конечной точке своего маршрута, Леон на миг увидел его глаза — остальное лицо было скрыто надвинутой бейсболкой и повязанным поверх носа платком — блеклые зеленоватые бельма с черным перекрестьем зрачка.       — Что ж ты за дрянь такая… — пробормотал он сам себе, резко раскрыл лапы и прыгнул, одним движением перемахивая высоченный забор.       Приземлился он на чужую спину под показавшийся оглушительным хруст позвонков. Выстрелил хвостом, пробивая основание черепа, и перевернул труп лицом к себе, срывая с него платок. Под платком оказалась мутировавшая змееподобная морда, покрытая серо-зелеными складками с намеком на чешую. Труп непредсказуемо начал вонять отвратительной сладковатостью, и Леону очень захотелось вытереть кончик хвоста, но надо было двигаться дальше.       Он встряхнулся и побежал, пригнувшись и выставив вперед лапы. Остальная охрана на этот марш смерти реагировала на удивление вяло, падая с отсеченными головами, разорванными грудными клетками и пробитыми черепами. Даже кровь у них была ненормальной, очень вязкой и почти лиловой.       Леон преодолел второй периметр, и здесь стало как-то пободрее. Он пропустил атаку ликера, свалившегося очень непонятно с какого верха, покатился с ним по садовой дорожке, азартно кромсая когтями лап. Пока он этим занимался, подоспел кто-то еще с автоматами, и еще твари, и наконец стало жарко. Собственный паразит полыхал невиданным энтузиазмом, и Леон чуть ослабил волевые поводья. Ощущая, как грудь, спина, руки до локтей порастают матовой черной чешуей, он вскочил, почти на лету разрывая еще одного ликера. Швырнул половинами в автоматчиков, прыжком уходя в лабиринт сада. Сзади застрекотали безнадежно опоздавшие очереди. Он, конечно, не был совершенно неуязвим, но боли на адреналиновой суперволне не чувствовал вообще, а паразит заботился об их регенерации.       Разбежавшиеся по саду, ищущие его враги постепенно закончились, сегодня он и только он нес ужас и смерть тем, кто это заслуживал.       Вилла была совсем близко, когда с хриплым рычанием на него накинулась очередная тварь. Такого Леон тоже раньше не видел: что-то среднее между змеей и многоножкой, но длиной с добрый бензовоз. Тварь оказалась, несмотря на внешнюю нелепость, очень быстрой и увертливой, а еще достаточно бронированной даже для его острейших когтей. В очередной раз оставив на ее глянцевых щитках пару бессмысленных царапин, Леон в несколько прыжков добрался до беседки и недовольно прищурился. Сюда тварь забраться явно не могла, но кружила, терпеливо кружила внизу, рыча и шипя.       Леон вздохнул, приоткрыл рот и, помогая себе руками, с громким треском перевел нижнюю челюсть на дополнительный сустав.       — Гори, гадина, — пожелал он мысленно и широчайше распахнул уже не рот, а пасть. Огненная железа горько и неприятно засвербила где-то в гортани, Леон кашлянул — и плюнул долгой, густой и липкой струей, в воздухе едко запахло керосином. Струя влепилась в многоножку, разбилась упруго каплями, облепляя и блестящий хитин, и все вокруг. Секунду ничего не происходило, а потом ослепительно вспыхнуло, гулко взвыло и затрещало мгновенно занявшимся пожаром.       — Ну, кто заказывал барбекю? — хмыкнул Леон и спрыгнул с беседки, удаляясь от тех, кто спешил к катающейся и бьющейся, сгорающей заживо и поджигающей сад только больше многоножке.       Плага внутри него заходилась в чистом экстазе, иногда Леону казалось, что ему достался паразит-пироман. Будь ее воля, она бы заставила носителя выжечь тут все до песка и пепла, но способы борьбы выбирал все же Леон. Который как раз был не в восторге ни от саднящего потом пару дней горла, ни от привкуса резины и керосина, преследовавших еще дольше. Но сейчас он все же вернулся одним мгновенным рывком и плюнул еще раз, не очень прицельно, но мощно, в новоприбывших, и помчался к обратной стороне виллы, не вслушиваясь и не всматриваясь более в происходящее.       Тут стало как-то слишком много тварей, да и огня было многовато, оставалось только надеяться, что на виллу он не перекинется — по крайней мере, не сразу, и Леон спокойно найдет все нужное.       Что с другой стороны виллы происходит что-то очень неправильное, стало понятно, когда Леон влетел в плетистые и очень колючие кусты и пытался выбраться из них, вращая лапами, как пропеллером. Там тоже начали стрелять, тоже кто-то ревел, что-то рушилось с каменным грохотом, а потом и вовсе мощно взорвалось. Когда Леон, частично облепленный нарубленной зеленкой, вырвался, наконец, из зарослей и добежал, зрелище ему открылось поистине эпическое.       На крыльце парадного входа бился он, и он был нестерпимо прекрасен. Бронированные, похожие на костяные, крылья за спиной, от которых рикошетили пули, здоровенные лапы вместо рук, с длинными, хаотичными и очень острыми шипами, пронзающими противников насквозь, гребни на голове и широченном, мускулистом торсе. Двигался он, несмотря на свои размеры и конечности, очень гибко, очень… профессионально.       Идеальная машина для убийств. Идеальное биооружие.       Леон несколько секунд просто обалдело смотрел на этого бойца, и он казался ему ожившей химерой с готического собора. Плага неистовствовала, плага буквально орала ему в голову, требуя присоединиться к бою, требуя убивать, упиваться своей и чужой мощью, а потом с этой мощью слиться.       Леон здесь и сейчас не смог найти в себе силы и желания что-либо анализировать, он просто напружинился и прыгнул, насаживая на когти лап ликера. Его уже не волновало, где, как и откуда местный делец накупил этих амбрелльих созданий. Он еще помнил, как эти красные туши с обнаженными мышцами вызывали у него инфернальный ужас. Он не боялся того, что сам стал тварью куда опаснее и смертоноснее любого ликера.       Сейчас и прямо сейчас он считал это как никогда правильным.       В расход пошли несколько змеемордых зараженных, похожая на уменьшенного вполовину хантера тварь и разваливающаяся пополам собака. Он сцепился с многоножкой, очень похожей на ту, что недавно сжег Леон. Но даже его шипы и кулаки почти не портили ее хитиновую броню.       Леон недовольно цокнул языком, плевать в этот клубок, давящий сейчас остатки некогда припаркованных на площадке перед виллой машин, было нельзя, его огонь не делает исключений. Зато иначе посчитал снайпер, объявившийся где-то на верхних этажах виллы, что его пули сейчас изменят расстановку сил. Как же он, бедный, ошибался.       Леон вспрыгнул на стену почти без разбега, всадил в мягкий камень облицовки когти и лап, и рук и пополз вверх. Грохнуло еще два раза, и стало понятно, из какого окна целится стрелок. Леон подобрался к нему не снизу, а скорее, сбоку, ударил два раза хвостом наугад, а на третий попал — и с силой дернул человеческое тело, насадившееся на наконечник хвоста, как рыба на гарпун. Снайпер тяжело вывалился из окна, влекомый хвостом Леона, и с противным влажным шлепком упал на крыльцо. На этот звук отвлеклась многоножка, но не он, и это стоило ей жизни. Пока она поворачивалась, его лапы, окончательно превратившиеся в костяные мечи из недр первородного хаоса, рассекли ее на несколько частей, проникая в стыки хитиновых пластин.       Это было впечатляюще. Это была такая безумная, первобытная, незамутненная сила, что Леон тихо охнул.       Он оттолкнулся от стены, изящно приземляясь рядом с трупом снайпера. Сложил лапы, глядя, как он подходит тяжело и медленно, не пытается напасть сразу. Леон широко улыбался, разглядывая гребни, образующие на лице и голове незнакомца нечто, больше всего похожее на демоническую маску. Он передернул плечами, хрустнул всем телом, и лапы стали испещренными шрамами человеческими руками, гребни с головы и торса пропали, и вот тут Леон отшатнулся назад, врезаясь в дверь.       На него, горя алым пожарищем в глазах, таким же, как у него самого, смотрел Джек Краузер с довольной оскаленной улыбкой.       — Давно не виделись, камрад, — хрипло произнес он, делая еще шаг вперед, и Леона перетряхнуло с головы до ног.       Он не мог определиться, что же именно он чувствует сейчас, но определенно хотел задать пару сотен вопросов. Мешала активному мыслительному процессу разве что плага, отчетливо желавшая упасть в чужие могучие объятья и раствориться в них до конца.       — Как там поживает твой новый мировой порядок? — покривил губы Леон.       Лапы его дрогнули, раскрылись веером в готовом стать глухой защитой жесте. Краузер понял, встал как вкопанный и даже костяные крылья сложил, напротив, плотно.       — Паршиво, как видишь, раз я встретил тебя здесь и… такого, — произнес он, и голос его звучал спокойно, звучал так по-человечески, что Леона окатило откровением: пусть выглядел Краузер куда более монстром, голова у него была намного яснее, чем в Испании-2004.       Не было слепой злобы, не было очень странных речей и поступков. Краузер как будто был прежним, с которым они вместе работали тогда в джунглях, и Леон с трудом сглотнул ком невероятного облегчения, глядя на Краузера расширившимися глазами.       — Я больше не мешаю твоим планам, м? — поинтересовался он все же достаточно саркастически, но не зло, не предупреждающе.       — Не мешаешь, — покачал головой Краузер и все же подошел, хлопнул Леона по плечу, да так и остался стоять.       Леон прикрыл глаза, перехватывая руку на своем плече за запястье, пробежался по грубой коже лишившимися чешуи пальцами — и вдруг дернул на себя, прижался щекой и глубоко вдохнул.       — Как ты выжил тогда?       — Да хрен же знает, — прямо ответил Краузер, плавно погладив большим пальцем Леона по щеке. — Каким-то невероятным плажьим каком. Уполз в какую-то каменную дыру, успел, пока все на воздух не взлетело, полежал там, зажил. Выполз потом.       — И на кого работаешь сейчас? — Леон втерся щекой в ласкающие его жесткие пальцы, втянул их запах — запах боли, победы и пороха — и едва не заурчал от удовольствия, следуя потокам устремлений своего паразита.       — На самого себя, — Краузер стал еще ближе, почти прижался к нему, говорил где-то около уха, его дыхание щекотало кожу, и у Леона кружилась голова. Леона начало окатывать волнами странной радости, удовлетворения от того, что старый боевой товарищ жив, что он такой привычный, знакомый, что они теперь почти одно. — В жопу всех этих глобальных игроков. Ищу работенку по ситуации, делаю, что умею. Лезу, видишь, в самое пекло, раз теперь столько могу.       Краузер довольно кхекнул, второй рукой закопался Леону в волосы, ероша их, и окончательно прижал к двери всем своим весом.       — Не знаю, почему, но я тебе верю, — проворчал Леон, обнимая Краузера за шею и с трудом заставляя себя посмотреть ему в глаза. Он налетел на плескавшееся в них совершенно бешеное желание, проследил кончиками пальцев шрамы на лице и едва заметно качнул головой.       — Плага… Это ведь тоже плага в тебе говорит, какой я сейчас привлекательный?       — Хрена два, — пробурчал Краузер и обхватил Леона двумя руками поверх даже лап, притиснул к себе со всей силы и прошептал на ухо. — Я на тебя еще тогда западать начал. Еще когда мне зеленого юнца от спецслужб вручили для зачистки местности. И что значит “плага говорит”? И какого черта она в тебе?       — Тогда… Тогда, на острове, я не смог избавиться от паразита. Этой чудо-машины хватило на один заряд. На дочь президента. А я остался таким, — тихо отозвался Леон, продолжая обнимать Краузера и практически не прислушиваясь к тому, что творилось вокруг них.       Здравый смысл подсказывал, что тут еще бродили разные монструозные недобитки, что надо бы хотя бы войти в дом, и, может, там забаррикадироваться, но он не чувствовал в себе силы отпустить раскаленное жесткое тело. — Как ты понимаешь, со старой жизнью покончено, никто не понял и не взял бы обратно зараженного агента. Теперь я тоже наемник. А плага… С плагой мы договорились до такого, знаешь, симбиоза. Мы не портим друг другу жизнь, но она иногда эмоционирует мне в мозг. И она считает тебя чертовски сексуальным.       Последнее Леон произнес со смешком, погладил аккуратно, изучающе, крылья Краузера и получил первый, вопросительный и испытующий, поцелуй в шею.       — Знакомо. Ну а ты, ты считаешь меня сексуальным? — поинтересовался Краузер, голос его просел до откровенного хрипа, и он, не встретив возражений, поцеловал Леона в шею еще и еще, все сильнее и настойчивее.       — Боже, да! — воскликнул Леон, подставляясь, совершенно откровенно и бесстыдно подставляясь под руки и губы Краузера.       Он хотел его, хотел бешено, своего вновь обретенного боевого товарища, хотел эту силу, эту энергию, эту бесстыдную первородную сексуальность ощутить на себе — и в себе.       — Давай тогда внутрь, — проворчал Краузер, с усилием перемещая себя и Леона так, чтобы открыть дверь.       Леон с великим трудом, но все же разжал объятья, понимая, что внутри надо будет сначала найти какой-то безопасный уголок.       Обширный холл встретил их тишиной и затхлой темнотой, точно тут не очень часто жили. Леон сразу напрягся: от таких мест можно было ждать и автоматных очередей наперекрест, — но обошлось.       Наверх они пошли одновременно, не сговариваясь, только Краузер выставил перед собой крыло как щит. По пути были какие-то, показавшиеся Леону бесконечными, лестницы, комнаты, галереи, где-то тускло освещенные, где-то откровенно заброшенные, с треснувшими перилами, с мебелью в чехлах. Среди этого всего были враги, и они падали, убитые костяным мечом ли, его лапами ли, и острый запах крови людей и тварей щекотал Леону ноздри. Калейдоскоп стен и дверей закончился ярко освещенным и дорого обставленным кабинетом без окон, расположенным в глубинах виллы. Здесь никого не оказалось, здесь было чисто и пахло кожаной обивкой мебели и относительно недавно погасшим камином.       — Теплая еще, — прокомментировал Краузер, потрогав босой ногой золу и вытерев ее после о разноцветный лакированный паркет.       — Да и черт бы с ним, — немного невпопад прокомментировал Леон, падая на широчайший диван и приглашающе распахивая руки.       Ему не было никакого дела до сбежавшего наркобарона, или кто уж тут был, и всему миру надо было как следует подождать, пока он сполна не насладится Джеком Краузером, пока не уймет бушующий в груди и сильно ниже пожар.       Краузер хмыкнул и ничего не ответил, подошел вальяжно и опустился с размаху рядом. Медленно погладил ладонью по щеке, вглядываясь в глаза. Вглядываясь пьяно, жаждуще, но все равно с затаившемся в пламенеющей бездне вопросом. Леон полюбовался мгновение, ухватил Джека за голову двумя руками и ответил на незаданный вопрос медленным движением ресниц, прикрывающих глаза.       Мир взорвался сумасшедшим поцелуем. Краузер целовал его так, точно в этом был весь его смысл, и все его мыслимые и немыслимые цели, так, точно от этого поцелуя зависела его жизнь. Леон задыхался и воскресал в этом поцелуе, Леон трогал его спину и плечи, гладил, царапал, наслаждаясь неподатливой упругостью мышц.       Они целовались еще, и еще, и еще, Леон чувствовал, как ему собственнически пятнают шею, Леон смеялся и оставлял свои багровые следы — на груди, на животе, под подбородком — везде. Как они остались без штанов и без белья, он тоже не заметил, да и было это совершенно не важно. Как не важно было и то, уцелели эти штаны или придется уходить, завернувшись в наркобаронские занавески. Он скользнул пальцами между их разгоряченными телами, легко потянул завитки светлых волос в чужом паху и обхватил пальцами член, охнув уже скорее удивленно.       — Нравится? — вопрос прозвучал подначивающе и хищно, и Леон сжал пальцы покрепче, вырывая у Краузера стон.       — Очень нравится, — ответил он в тон Краузеру и замер от посетившей безумной, но возбуждающей еще больше идеи.       Он подался бедрами вверх, втерся всем собой в Краузера, чувствуя, как соприкасаются их члены. Облизал пересохшие губы и шепнул:       — Дай я встану.       — А мне показалось, ты уже, — пошутил Краузер и сам загоготал, лапая Леона везде и очень нехотя выпуская из объятий. — Что такое?       — Хочу, чтобы мы были в своих полных формах, — проговорил Леон, и его член качнулся в такт его словам, наливаясь больше. Он снова раскрыл лапы, щелкнул хвостом, оставляя глубокие зазубрины на паркете, и покрылся частично чешуей.       — Обалдеть, — пробормотал Краузер, но спорить не стал. Он сам был возбужден донельзя, но все же расправил крылья и превратил руки, раз так его просил этот соблазнительный, такой откровенный и разгоряченный Леон. Облизав его всего взглядом, Краузер развалился на диване, поднимая костяные мечи вверх и понимая, что член вздымается совершенно параллельно им.       — Вот так, — Леон снова облизнулся, подошел к дивану почти на цыпочках и одним движением сел Краузеру на бедра. Тот гортанно застонал, но сделать ничего не смог, потому что Леон обхватил его мечи, надежно фиксируя в одном положении.       — Ты мой, Джек. Мо-ой! — выстонал он, приподнимаясь и опускаясь уже на член Краузера.       Вышло очень скользко и совсем не больно. Леон не сомневался в плаге, слишком уж она не любила разные неприятные ощущения.       Краузер не смог сказать ничего, даже застонать. Смотрел совершенно круглыми бешеными глазами и только нетерпеливо поддал бедрами вверх.       Мир взорвался повторно, но теперь движением и жгучим, невыносимым, распирающим наслаждением. Леон двигался и двигался, хватаясь за костяные мечи, колол пальцы, пятная бежевое красным, но не прекращал движения. Краузер стонал под ним, иногда срываясь на звериный рык, пригвожденный его руками, его бедрами, бессильный и бесконечно могучий одновременно. В какой-то момент мечи все же исчезли, вместо них снова были горяченные и железно жесткие пальцы. Они огладили все тело Леона, сдавили его ягодицы, на короткий момент прекращая все движение. А потом Леона перевернуло, впечатало в диванную мягкость, и Джек навис, закрывая буквально весь белый свет.       — Давай же, — просяще простонал Леон — и теперь Краузер сорвался в безумное движение, вбиваясь и вбиваясь в него бедрами, членом, стискивая член Леона в кулаке.       Леон хотел, чтобы это все закончилось как можно ярче — и не заканчивалось никогда. Леон хотел бы еще с десяток разных поз, Леон хотел бы взять Джека сам, но не успел об этом даже в красках подумать, срывая горло в крике яростного, пылающего, как весь сегодняшний вечер, оргазма. Джек рухнул на него секундами позже, и Леон вцепился в него руками, ногами и лапами, собирая вместе с собой в уютный на его взгляд кокон.       Краузер выбираться из кокона явно не собирался. Не собирался настолько, что первым зашевелился все же неугомонный Леон, погладил аккуратно лежащую на нем восхитительную живую тяжесть и произнес:       — Мне кажется, нам надо доделать то, ради чего мы сюда явились.       — Я уже не доделаю, раз этот говнюк сбежал, — почти равнодушно отозвался Краузер, скатился с Леона на диван, кое-как втискиваясь рядом с ним, и от души потянулся.       Все признаки мутации у него пропали, он выглядел просто как весьма уставший, но довольный человек. Поежившись, Леон с удивлением обнаружил, что и его тело только и исключительно человеческое.       — Ну а я еще могу, мне заказали данные, — пробормотал Леон, погладил еще раз Краузера по груди и животу и, нехотя перекатившись через него, встал.       Их штаны и свои ботинки он нашел быстро, и даже в целости и сохранности, и уже через пару минут увлеченно потрошил сейф наркобарона, чувствуя, как тяжело полирует спину взгляд Краузера.       — Да тут целый клондайк, — воодушевленно воскликнул Леон, когда сейф все же поддался, являя миру свое заманчиво поблескивающее нутро.       — И куда ты все это денешь? — насмешливо поинтересовался Краузер, подходя и наблюдая, как Леон упихивает документы, коробочки и золотые, кажется, статуэтки и браслеты в найденный тут же кожаный портфель типа министерского.       — Найду, — оптимистично и самую малость вызывающе заявил Леон, взвесил раздувшийся портфель в руке и недовольно кхекнул.       Посмотрел долго, очень задумчиво на подошедшего Краузера, чувствуя, как сыто и очень лениво возится внутри плага. Понял, что он — уже только и исключительно он — хочет, чтобы случившееся между ними не было какой-то случайной связью разбушевавшихся паразитов, и протянул руку:       — Пошли, Джек. Поймаем твоего говнюка.       — Только для этого? — Краузер приподнял бровь и слегка замер, вынуждая Леона непонимающе хмуриться.       — Нет, конечно. Просто пошли вместе, — он улыбнулся одними уголками губ, не убирая руки, все еще надеясь на лучшее.       — Если просто — то, конечно, пошли! — Джек с размаху влепил руку в протягиваемую ладонь и крепко-крепко сжал, улыбаясь.       На душе у Леона потеплело, и совершенно точно не от плаги.