Невыдуманная история

✔

— Учитель Бан, а это правда, что Вы встречаетесь с учителем Ли? — Нет, конечно, что за глупости. Обманывать детей нехорошо, но Бан Чан, учитель музыки, никого и не обманывает. С Ли Минхо, учителем географии, он и не встречается, а просто спит периодически, потому что они "коллеги с привилегиями". И что самое ироничное, начинается у них всё с того, что они друг друга просто неправильно поняли.

✔

— Учитель Бан, задержитесь сегодня после занятий, пожалуйста. Мне нужна ваша помощь с контрольными. — Да, конечно. Как учитель музыки может помочь с контрольными по географии, у Чана идеи отсутствуют. Но за весь рабочий день, проанализировав действия и поступки учителя Ли за то недолгое время, что они с ним вместе работают, каким-то непостижимым образом приходит к выводу, что тот с ним заигрывает. А он и не против — учитель Ли, откровенно говоря, очень привлекательный. Так что в общем и целом он бы не прочь его разложить на диване в учительской или на скамье в своём музыкальном классе. Даже при высокой доле вероятности быть обнаруженными. Хотя, признаться честно, Чана это даже раззадоривает. Поэтому, приведя себя в порядок после уроков в учительской уборной и выйдя из неё в приподнятом настроении, Чан меньше всего ожидает получить половину стопки тетрадей с контрольными по географии. И для сверки — бланк с верными ответами. Ладно, думает он, у всех свои предпочтения. Если Минхо нравятся такие ролевые, он с удовольствием примет его правила. Но, вернув проверенные контрольные, он удостаивается лишь короткого "спасибо" и даже не поднятого от тетради взгляда. Чан стоит, возвышаясь над столом Минхо и погрузившись в свои тяжкие раздумья. Заметив его затянувшееся присутствие, тот поднимает наконец глаза и с удивлением снимает очки, откладывая их в сторону. — Что-то ещё, учитель Бан? А учитель Бан вдруг чувствует себя крайне нелепо до ужаса. — Я думал, за работу полагается награда, ну, или… — с каждой секундой он всё сильнее ощущает неуверенность и смущение, — наказание? Минхо вскидывает брови, смотря на него с нескрываемым удивлением. — Тогда для начала нам придётся определиться: мне Вас угостить курочкой или отшлёпать? — он как всегда невозмутимо отшучивается. А Чану не до шуток — у него воображение богатое. — Последнее, — произносит он хрипло и судорожно сглатывает. Учитель Ли смолкает, вдруг становясь серьёзнее, скользит взглядом по его шее, где под светлой кожей дёргается кадык, и в какой-то момент его накрывает осознание. — А. О. А затем он улыбается одним уголком губ и разглядывает Чана пристально, о чём-то своём задумавшись. Минхо красивый. Чан понимает ещё это в тот самый день, когда в эту школу устраивается, и тайком залипает на коллегу весь следующий месяц. Так что нет ничего удивительного в том, что он всё не так понимает, выдавая желаемое за действительное. — Думаю, произошло… некоторое недопонимание, — Минхо склоняет голову набок и смотрит на него снизу вверх, прищурившись и как будто что-то в уме прикидывая, а затем добавляет уже чуть веселее: — Но это может оказаться нам даже на руку. Минхо очень красивый, но ещё более странный — это Чан ещё при знакомстве с ним уясняет. Но это его не отпугивает, а даже наоборот: уже на второй день Минхо становится для него интересным собеседником. И как для человека, не так давно переехавшего в чужую страну, ему нравится отсутствие в их разговорах дурацкой необходимости быть приторно-вежливыми. Минхо довольно быстро улавливает суть комфортной для Чана формы общения. Он себе иногда даже позволяет старшим в шутку командовать. А Чану нравится, когда им командуют. — Сядь. Коротким кивком головы Минхо указывает на диван в зоне отдыха. Учитель Пак, такая же древняя, как и преподаваемая ей история, любит в перерывах между занятиями сидеть на нём с чашечкой чего-нибудь освежающего. А они сейчас осквернят этот оазис в учительской чем-то горячим до неприличия. Это Чан понимает, уже когда Минхо усаживается на него сверху, разводя свои плотно обтянутые брюками бёдра в стороны, и одной рукой избавляется от галстука. Где-то по этажам наверняка делает обход охранник с фонариком, и они рискуют быть застуканными. От этой мысли у Чана в животе ещё сильнее скручивает и в штанах давит болезненно. А Минхо внимательный — от его взгляда ничего не ускользает, и, глянув коротко вниз на его возбуждение, садится теснее и вырывает у Чана сдавленный стон сквозь плотно сжатые челюсти. Тот машинально впивается пальцами в его бёдра, но тут же получает по руке. — Я не разрешал меня трогать. Дыхание у Чана по ощущениям становится таким тяжёлым, будто его враз придавило каменным надгробием. На котором обязательно значится "умер от перевозбуждения". А учитель Ли склоняется ближе — Чан чувствует кожей лица его обжигающее дыхание: оно лижет щёку, скулу, а затем горячий влажный язык скользит по его ушной раковине. Он содрогается как в предоргазменном состоянии, дышит хрипло и зажмуривает глаза, сжимая кулаки до побелевших пальцев. — Ого, какой ты чувствительный, — возбуждённо и радостно шепчет Минхо, тихо посмеиваясь, а затем прикусывает мочку уха своими кроличьими зубками. Чан держится из последних сил, чтобы не уронить Минхо под себя и не вытрахать на этом чёртовом диване в учительской до потери сознания. Он почти стонет от облегчения, когда Минхо соскальзывает с его ног, но задыхается, когда тот садится перед ним на колени прямо на пол в своём строгом костюме. Они смотрят друг другу в глаза, затуманенные желанием, пока Минхо своими миниатюрными ладонями медленно разводит его колени в стороны и скользит по бёдрам вверх, туда, где у Чана в брюках уже намокает бельё от крайней степени возбуждения. Он только кладёт свою руку поверх и обводит сквозь ткань пальцами, а Чана уже до самых небес подкидывает. — Тише, тише… — успокаивает его Минхо и быстро расправляется с молнией — Чану будто легче дышать становится, когда его член оказывается наконец на воздухе. — У меня ничего с собой нет, — хрипит он, с трудом соображая что-то поплывшим разумом. — А нам ничего и не надо, — просто пожимает плечами Минхо, проводит пару раз по его члену рукой и накрывает его ртом уверенно. Если бы Чан был верующим, он наверняка усердно бы помолился за спасение своей души после такого искушения. Но усердно сейчас только учитель Ли между его ног делает кое-что другое, определённо дьявольски грешное. Он скользит языком и губами то быстро, то мучительно медленно, втягивает щёки и насаживается иногда, казалось бы, глубже некуда. А ещё бросает невинные взгляды на Чана, поигрывая длинными ресницами. Тот лишь поднимает руку и дрожащим голосом спрашивает: — Можно? Минхо отстраняется, невозможно соблазнительно вытирая слюну с подбородка пальцами, и коротко улыбается: — Валяй. Зарываясь пальцами в мягкие шелковистые волосы, Чан испытывает приятное чувство возвращения хоть какого-то контроля над ситуацией. Он направляет голову Минхо под нужным углом и с правильной скоростью, тот прилежно повинуется, и через каких-то пару минут к Чану приходит понимание, что он уже на грани пропасти. — Я близко, малыш… ох… Слишком увлёкшись, Минхо реагирует чуть заторможено. Когда Чана накрывает убийственным оргазмом, он стонет в голос, не в силах ничего в своей жизни больше контролировать. А когда приходит в себя, то с ужасом обнаруживает всё ещё сидящего у его ног учителя Ли в очень жалком состоянии. Его волосы растрёпаны, одежда в полном беспорядке, а на лице остатки слюны и семени. — Прости, прости, пожалуйста, — он быстро спускается вниз к Минхо, опираясь на ещё подрагивающие после оргазма колени, и трясущимися руками помогает привести себя в порядок. — Салфетки у меня на столе возьми, идиотина, — ворчит на него Минхо, но даже не выглядит при этом рассерженным. Чан улыбается широко и будто изнутри светится, когда спешно возвращается и Минхо позволяет ему о себе позаботиться. — А как же ты? — Чан кивает головой на его заметно выпирающее в брюках и требующее к себе внимания возбуждение. — У нас же нет ничего, — Минхо смотрит на него как на глупого, а затем громко кряхтит, поднимаясь на ноги. — Да уж, не для стариков это занятие. Тебе хоть понравилось? — Да, спасибо, — теряется Чан. — А у вас всегда так новичков приветствуют? — "Да, спасибо", — язвительно передразнивает его Минхо. — Придурок. В следующий раз отработаешь. Так это наказание было или вознаграждение?

✔

И именно с того самого дня они "коллеги с привилегиями". Служебные романы в их школе не запрещены, но и не особо приветствуются, вот только напряжение между ними даже ученики чувствуют. А Чан уже давно чувствует нечто большее, но признаться опасается. Потому что Ли Минхо работой очень дорожит и деньги любит — он как-то раз сам во время секса ему об этом рассказывает. Минхо вообще очень разговорчивый, а во время секса, как оказалось, — просто до ужаса.

✔

Квартира Чана обставлена по последнему слову техники: тут есть всё необходимое для жизни холостяка, даже салфетки на прикроватной тумбочке. Спрятать которые заранее он, конечно же, не догадывается. Поэтому в результате очередного удачного недопонимания они оказываются на его кровати абсолютно голыми. — Ким Сынмин снова перепутал столицу, на этот раз Бразилии, а мнит себя непризнанным гением, — сидя сверху на Чане, Минхо словно в танце плавно двигает бёдрами. Его щёки очаровательно пунцовые, а искусанные губы блестят в свете неоновой лампы соблазнительно. — Ах… Злиться на своих учеников — как-то не по этике, но он очень старается. А Чан очень старается внимательно слушать, но у него крайне плохо получается. Видя, что Минхо устаёт, он сильными руками придерживает его под бёдрами и сам начинает активно двигаться. Минхо на время даже прекращает на работу жаловаться и с высоким стоном на его грудь опадает, награждая болезненным укусом за ключицу. Чан громко вскрикивает, скорее от неожиданности, и, не выходя из Минхо, переворачивает его под себя, меняя позицию. У учителя Ли хорошая растяжка, поэтому ноги свои на плечи Чана он закидывает всегда с удивительной грацией. И тот целует холодную кожу на тонкой лодыжке, с удовольствием замечая в его блестящих глазах смущение. Пока Минхо не начал снова что-то рассказывать, Чан наклоняется к нему, складывая пополам с лёгкостью, и впивается поцелуем в мягкие губы, искусанные до крови в порывах пылающей между ними страсти. Затем выпрямляется и начинает двигаться, разведя ноги Минхо в стороны. Эта поза им обоим нравится, так получается глубже и так член попадает каждый раз, куда положено, заставляя Минхо дрожать и срываться в голос, задыхаясь на вдохе воздухом. — А Хван Хёнджин, ах… опять на меня своим родителям пожаловался… ааах! — на особо сильном толчке спина Минхо дугой выгибается. — Богатые считают, что нéчего их детей географии обучать тому, кто за пределами родной страны ни разу не был. — Ты был в Японии, — Чан делает несколько быстрых грубых толчков — Минхо под ним скулит и мечется — затем, снова замедляясь, склоняется и сцеловывает с зажмуренных ресниц слёзы удовольствия. — Для них это, ах… как в соседний город сгонять, — фыркает Минхо, а Чан останавливается и по бедру его легонько похлопывает — тот послушно на живот переворачивается, приподнимая ягодицы. — Чёртовы богачи. — Наверное, ругать родителей своих учеников тоже не этично, — задумчиво произносит Чан, дразня головкой члена пульсирующее отверстие. Минхо шипит и нетерпеливо назад дёргается, но Чан снова входить не торопится. Он любит его так наказывать. — Неэтично — это то, чем ты сейчас занимаешься, — злится Минхо, а Чан тихо посмеивается. — Или ты продолжишь меня трахать, или я достану наручники и мы поменяемся. Два раза уговаривать Чана не приходится. Он обхватывает Минхо за талию, больно сжимая пальцами, и резко входит на всю длину, тут же начиная быстро двигаться. Через пару минут Минхо кончает, растекаясь по простыни высокими нотами, а Чан испытывает одновременно с ним помимо оргазма обычного ещё и музыкально-эстетический.

✔

— Учитель Бан, а почему Вы с учителем Ли не встречаетесь? Очередной вопрос любознательного Ян Чонина ставит Чана в тупик, потому что он и сам им задаётся последние месяцы. Минхо красивый до ужаса, странный, такой, что никогда не соскучишься, а ещё заботливый по-своему и очень хозяйственный. Чан уже жизни не представляет без их совместного завтрака, который Минхо готовит каждый раз, когда они у него просыпаются. А ещё без объятий, от которых Минхо сначала по традиции отбивается, без поцелуев, украденных в пустой учительской, и без его очаровательно неловких заигрываний. Чан своей жизни не представляет уже без Минхо в ней.

✔

— Хан Джисон меня достал уже, если честно, ахх! вот здесь, да… Он будто намеренно срывает уроки своими выходками, — Минхо стоит на широко разведёненных в стороны коленях в кабинете музыки, лёжа грудью на скамье для учащихся, пока Чан пальцами и языком его разрабатывает. — Может, ему просто нужна помощь психолога? — Чан заменяет язык пальцами и вводит два, скользя ими по смазке, как можно тщательнее растягивая — Минхо снова будет ругать его три дня подряд за дискомфорт, если он не постарается. — Учитель Мин говорит, что она тоже от него уже на стены лезет, ааа! — Минхо глушит громкий стон в рукаве рубашки на сгибе локтя, когда пальцы проходятся по самому чувствительному. — Замени их на член уже, достаточно. Надев презерватив, Чан добавляет ещё смазки для верности и осторожно входит в Минхо под его ответственность. В нём узко и жарко, он явно не до конца подготовленный, поэтому, просунув только головку с усилием, Чан замирает, позволяя им обоим привыкнуть к ощущениям. Минхо прикусывает зубами своё предплечье, стараясь расслабиться и дышит шумно и загнанно. — Вот так, малыш, потерпи, ещё немного... — тихо приговаривает Чан и наклоняется вперёд, убирая прилипшие к его лбу волосы и льнёт к губам, чуть задерживаясь. — Двигайся, пожалуйста, — всхлипывает Минхо, и Чан как обычно слушается. Он придерживает его руками за талию, чтобы контролировать и синхронизировать их движения. Затем начинает постепенно ускоряться и ставит руки на скамью по обе стороны от Минхо, толкаясь уже грубее и попадая точно по простате, когда тот, поймав ритм, начинает подмахивать ему бёдрами. Они кончают почти одновременно — Чан доводит Минхо одной рукой, второй переплетясь с ним пальцами. Приведя себя в порядок, он помогает Минхо вытереться и поправить рубашку, а затем бездумно тянется вперёд и целует его нежно и чувственно. Покладистый и разморённый после оргазма Минхо в его руках плавится. И Чан решается. — Хочу всегда о тебе заботиться. Не только как коллега с привилегиями. Минхо смотрит на него с удивлением, часто моргая длинными ресницами. У Чана сердце в груди замирает, но отступать ему уже некуда. — Ты будешь моим парнем, Ли Минхо? — торжественно произносит Чан и зачем-то перед ним на одно колено опускается. Щёки и уши Минхо моментально вспыхивают, а глаза становятся подозрительно блестящими. — Тупица, — тихо произносит он, смущённо пиная его носком ботинка в опущенное на пол колено. — Всё это время я думал, что мы и так уже встречаемся.

✔