Божество заброшенных усыпальниц

      — Диди, нам что, надо на гору карабкаться? — едва слышно бурчал Лань Сичэнь, нахлобучивая на голову шляпу, осторожно перебирая обгоревшими в первый же день отдыха ногами и потихоньку вылезая из машины.       Лань Ванцзи равнодушно пожал плечами и заглушил мотор. Подумаешь, чуть больше двух километров в горку пешком. Подумаешь, под палящим южным солнцем. Они что, не бывали в ситуациях похуже? Бывали. Так чего же у старшего брата выражение лица столь кислое?       — Мгм, — прогудел он в ему ответ, чтобы не мучиться угрызениями совести по поводу того, что проигнорировал брата. — Там тень от деревьев, не столь жгуче.       — Это ты меня успокоить пытаешься, да? — напряжённо засмеялся Лань Сичэнь, но отнекиваться не продолжил и направился следом за младшим братом вверх по пока что облагороженной бетоном широкой дороге.       Младший из братьев вздохнул и зашагал вперёд, в горку, поправив съехавшую слишком низко шляпу. Он даже не в десятый раз проделывал этот путь, регулярно наведываясь в старый осыпавшийся руинами по склонам горы город. Когда-то давным-давно, в далёкой юности, попав сюда впервые, он стёр ноги неудобной обувью и сжёг белоснежные плечи под непривычно ярким и горячим южным солнцем, но оставался навеки очарован этими древними заросшими улочками и открывающимся видом на покрытое деревьями ущелье. Будто наведавшись однажды, оставил частицу своей души на высоком плоскогорье, в одном из прорубленных в скале домиков или под сенью леса, покрывшего собой стародревнее кладбище, на могильных плитах которого он может прочитать в лучшем случае пару чудом не изменившихся за века, не стёршихся с поверхности иероглифов.       Примерно через двадцать минут ходьбы, за которые преодолено не меньше километра, братья попали на территорию действующего монастыря. Кельи его были вырублены прямо в скале, а могучие сооружения и менее грандиозные постройки умело вточены прямо в отвесные склоны. Но Лань Ванцзи глубоко плевать на все эти постройки, он не за этим пришёл, и потому с недовольно сведёнными у переносицы бровями наблюдал за страшим братом, что восхищённо озирался кругом и фотографировал идеально вписывающиеся в пейзаж оконца да пагоды. Но все же они продолжили двигаться дальше, и монашеские кельи сменились простой стеной с одной стороны, на которую сверху падали ветки деревьев, и менее высокой выложенной из камней оградой с другой стороны.       — Пойдём, — позвал-попросил Лань Ванцзи, когда Сичэнь вновь застрял у очередного изображения, вырезанного в камне.       — Цзи-цзи, смотри! — не обратил внимания тот. — Эти звери вцепились друг в друга так, что даже не совсем понятно, где чьё тело!       — Брат, пойдём. Иначе будем на вершине в самое пекло, — вздохнул Лань Ванцзи, принимаясь тянуть брата за рукав.       Лань Сичэнь сдался, и ещё через десяток минут выложенная бетоном дорожка сменилась неровной тропкой, там и тут присыпанной большими и маленькими камнями.       — А мы не переломаем тут ноги? — испуганно прошептал Сичэнь, когда из-под его ботинка выкатился очередной булыжник.       Ванцзи покачал головой и уверенно пошёл вперёд и вверх, осторожно переступая с камня на камень и ни разу не спотыкаясь. Высоко над кромками деревьев, прячущих путников в своей тени, виднелись скалы и полуобрушившиеся стены древнего города. «Подумать только, — в который раз в голове младшего Ланя пронеслась мысль, — а ведь раньше здесь жили люди.»       Ещё через полчаса они наконец преодолели все змеящиеся по склону изгибы старой дорожки и подошли вплотную к не так давно поставленным воротам, отделяющим сами руины от остальной горы. Купив билеты в деревянной будочке, скрывающей кассира от палящего солнца, братья прошли внутрь, и Ванцзи удовлетворённо хмыкнул, видя восхищённое выражение лица брата. Эти скрытые в скалах пещерные домики и кривые дорожки со сбитыми по краям ступенями стоили того, чтобы так долго до них добираться.       Лань Сичэнь, у которого будто открылось второе дыхание на территории города, скакал от пещеры к пещере, заглядывая в каждую и порой углубляясь в лабиринт комнатушек, ловко хватался за полуистёршиеся каменные лестницы и ползал с этажа на этаж. Лань Ванцзи тихонько себе под нос смеялся, глядя на него, и время от времени незаметно фотографировал.       После тщательного осмотра как минимум десятка пещерок братья пошли дальше, поднялись ещё выше по искорёженной упавшими валунами дорожке. Они бродили некоторое время, разглядывая более привычные глазу каменные постройки по бокам улочки, когда вдруг взгляд Лань Ванцзи наткнулся на по какой-то причине не виденный им ранее поворот. Над проросшей мхом тропкой, когда-то, наверно, устланной камнем, потолочной аркой сплелись гибкие ветви то ли деревьев, то ли кустарников.       — Пойдём туда, — окликнул он брата. — Я раньше почему-то не видел этого прохода.       — Там наверняка выход к другому ущелью, Цзи-цзи. Если хочешь, сходи сам, а я как раз тут в теньке посижу, отдохну, — откликнулся Сичэнь и опустился на один из великого множества крупных камней, разбросанных здесь.       Лань Ванцзи кивнул и ступил под тень сцепившихся ветвей, иногда черед плечо поглядывая на брата, но вскоре Сичэня скрыл поворот, и младшему ничего не осталось, кроме как смотреть под ноги да по сторонам, вглядываться в сплетение ветвей и лоз. «Кажется, это когда-то было лавочкой,» — подумал он, заметив насыпь камней под сенью куста, покрытого нежно-фиолетовыми цветами.       В спину ему дул прохладный заблудившийся меж скал ветер, подталкивая вперёд, и через несколько десятков шагов Лань Ванцзи вышел на открытую площадку, заросшую посохшей под солнцем травой, с которой открывался вид на гору-соседку и ущелье — как и предсказывал Сичэнь. Подойдя к краю, Ванцзи заметил среди стеблей каменную плиту, похожую то ли на памятную табличку, то ли надгробие. Молодой мужчина пристально вгляделся в покрывающую её вязь иероглифов и вдруг, едва не упав на подогнувшихся от удивления ногах, сумел прочитать абсолютно всё, что там было написано.       «На этом самом месте был наказан презренный Вэй Усянь, за доброту и заботу отплативший предательством и непокорностью. Его жалкое тело после жестокого наказания сброшено было в глубокое ущелье — на прокормку горным воронам да волкам, на память современникам и в назидание потомкам. И так будет с каждым, кто посмеет пойти против правящей семьи Цзян.»       Странное ощущение тревожно заворочалось внутри, потянуло за нити памяти, будто пытаясь вытащить на поверхность сознания то, что Лань Ванцзи почему-то забыл. Вэй Усянь… Он никогда не слышал этого имени, так почему же оно вдруг костью застряло в горле, мешая дышать? Кто он, этот Вэй Усянь, и что он сделал, чтобы заслужить ущелье вместо могилы и такую плиту вместо надгробного памятника?       Вдруг ровные ряды иероглифов на плите пошли трещинами, будто кто-то с остервенением ударил по ней кулаком, и странная тень вихрем взметнулась из ущелья, пронеслась мимо Лань Ванцзи, едва не задев его, и остановилась в паре десятков метров от него, чуть дальше по краю узкого плато, на котором разлёгся древний город. Замерев, скопление чего-то туманообразного вдруг начало сильнее темнеть, обретая чёткую форму и принимая облик молодого высокого мужчины, облачённого в чёрное древнее одеяние. Человек откинул пряди распущенных волос с лица, взмахнув длинным рукавом, повёл ладонью, будто приветствуя, и пристально уставился на Лань Ванцзи сверкающими алым очами. Странная игра в гляделки окончилась безоговорочной победой призрака: стоило глазам начать побаливать, Лань Ванцзи моргнул, а когда вновь посмотрел перед собой, там уже никого не было. Как не было и памятной таблички у его ног — от неё осталась лишь горстка мелких камней.       Помотав головой, Лань Ванцзи вновь взглянул туда, где мгновение назад был… Кто? Или что? Призрак? Видение? А может, он просто перегрелся на южном солнце? И всё же… В том направлении, прямо за спиной странного явления, если пройти старый город насквозь, располагалось древнее кладбище, навеки усопшее в тени раскидистых деревьев, укрытое от неба и солнца их могучими кронами.       Лань Ванцзи вздохнул и пошёл по дорожке обратно, к брату. Туда, на кладбище, они ещё непременно сходят.       — Смотри, диди! На этой плите можно что-то прочитать! — радостно воскликнул Лань Сичэнь, когда, пройдя город насквозь и спустившись чуть ниже в ущелье, они попали на территорию кладбища и по нему прошли тоже немало.       Вокруг как-то странно небрежно, вповалку друг на друга, лежали не зарытые в землю каменные гробы, надгробия, могильные плиты и скамеечки, все сплошь поросшие мхом. И лишь одно захоронение выглядело странно ухоженным, почти свежим.       Всю предполагаемую верхнюю половину гроба от самой земли обвили цепкие ростки то ли мха, то ли какого-то вьюнка, не давая полностью прочитать то, что там написано, но Сичэнь любопытный — он заметил знакомый иероглиф и чуть приподнял полотно из земляных побегов. А вот Ванцзи был не просто любопытным, но и упёртым, тем более после того, как непонятное видение ему ручкой махало. Он настойчиво потянул за переплетение лоз и откинул растения прочь, открывая надгробие полностью.       «Верному другу и самому лучшему благодетелю, спасителю обездоленных и несчастных. Тому, кто в смутные времена не побоялся встать на защиту невинных душ.       Спи с миром, вечный покой ты заслужил сполна, Вэй Усянь, и пусть будет тебе мягчайшей периной суровая горная земля.

      Вечно благодарные и обязанные тебе Вэнь Цин, Вэнь Нин и их семья.»

      Лань Ванцзи мелко дрожал, вглядываясь в ряды изящных и ясно читаемых иероглифов, и не мог не сглатывать гулко, надеясь однажды узнать, что же сделал этот Вэй Усянь, за что одни так его ненавидели, а другие боготворили.       — Смотри, тут ещё приписка! — воскликнул Сичэнь, не обративший на основную надпись внимания. — Ты можешь их прочитать?       — Могу, — кивнул Ванцзи, сместившись и вглядываясь в десяток кривоватых тонких иероглифов, будто процарапанных в изножье гроба чем-то вроде меча.       «Прости, брат. Умоляю, прости.» — гласила эта надпись.       — А ты что, не можешь? — запоздало удивился Лань Ванцзи и поднял глаза на брата.       — Нет, только пару иероглифов. Вот тут могу разобрать «брат» и там — «несчастные», — качнул головой Лань Сичэнь. — Почему же ты, интересно, можешь прочитать всё? — задумчиво прошептал он вдруг.       — Потому что он это уже читал, — донёсся до них вдруг ледяной потусторонний голос, и из гроба, прямо сквозь толстую каменную крышку, поднялся уже виденный Ванцзи ранее человек. Он встал на ноги и выпрыгнул из собственного последнего пристанища, стряхнул несуществующие пылинки с плечи и, взмахнув полами одежд, уселся на гробницу. — Здравствуйте, господа Лань.       — Кто ты такой? — испуганно отшатнулся от призрака Лань Сичэнь, а Ванцзи лишь вперился в него глазами, разглядывая странную одежду и неестественно бледное лицо с кроваво-красными синяковыми подтёками вокруг глаз и рта.       — Тот, чей череп лежит в этом гробу в окружении тряпья и соломы, имитирующих тело, а всё остальное вороны да волки растащили по ущелью. Тот, кто умирал от боли в переломанном теле, сброшенный с обрыва собственным братом… — странно потупившись и глядя куда-то внутрь себя, будто в вечность, в прошлое, прошептал дух.       — Это похоже на бред, — прошептал ошарашенный Лань Сичэнь, разглядывая призрака — а точно ли призрака? — Это не может быть правдой. Как мой брат мог это уже читать? И как ты…       — Смотри, — усмехнулся Вэй Усянь, взмахивая рукой и будто за ворот истлевших одежд поднимая из зарослей рядом с собственным гробом чей-то скелет. — Это ты, Лань Чжань, — прошептал он и взмахнул рукой ещё раз. Тотчас скелет начал обрастать мышцами и кожей, висящее грязными кусками одеяние чудесным образом вновь засияло небесной белизной. — Смотри внимательно, Лань Сичэнь, на то, каков был твой диди в прошлой жизни.       Оба брата ошарашенно глядели на точную копию младшего Ланя, одетую в традиционные траурные многослойные одежды, на её длинные чернильно-чёрные волосы, собранные в сложную причёску и удерживаемые украшенной нефритом заколкой, и лобную ленту с узором серебряных плывущих облаков, на бледные, тонкие, но сильные руки — одна сжимала складки рукава, а вторая — рукоять меча.       — Ты пришёл сюда, едва узнав, что сотворил со мной мой брат, и вызвал его на поединок, в котором он сильно пострадал, и одним ударом уничтожил ту позорную плиту, что стояла около обрыва, — заговорил Вэй Усянь, по-прежнему удерживая чары иллюзии, наложенные на древний скелет. — Потом ты вместе с Вэнь Цин и Вэнь Нином, которых я спас от гнева брата, за что и поплатился жизнью, обыскал всё ущелье, но сумел найти лишь мой череп и втайне от брата устроил мне достойную могилу. Ты потратил долгие месяцы на то, чтобы отыскать правду, узнать, что случилось на самом деле, кто предал семью Цзян, потому что не верил, что это мог сделать я. И ты нашёл предателя, притащил его к моему брату, рассказал всё, заставив горько пожалеть о моей казни. Вот это, — он кивнул на самые последние иероглифы, вырезанные на крышке собственного гроба, — брат написал именно тогда. Вскоре он получил ранение в стычке с ненавидящим семью Цзян кланом и через некоторое время умер. А теперь взгляни вон туда, Лань Чжань, — Вэй Усянь странно, будто с гречью ухмыльнулся и указал рукой на другой гроб, расположенный не так далеко. — Там лежит мой брат. А на крышке его последнего пристанища ты своим мечом вывел: «Не будет тебе прощенья никогда.» А потом сел вот здесь, рядом с моим гробом, положил на него согнутые руки, опустил на них голову и… И больше никогда не покинул меня. Первый господин Лань искал тебя, но я надёжно скрыл твоё тело, чтобы он не сумел тебя забрать, ведь ты явно этого не хотел. А потом долгие сотни лет укрывал сначала от охотников за наживой, потом от этих ваших научных фанатиков. Но пару десятков лет назад твоя душа покинула меня, мне было очень одиноко — все остальные персонажи этой грустной сказки давно ушли на перерождение, лишь ты один сопровождал меня в моей вечной то ли жизни, то ли смерти. И вот ты снова здесь… Я рад. И я скучал.       — Брат… — неуверенно позвал Сичэнь, подёргивая Ванцзи за край рубашки и от нервов забыв привычные ласковые «диди» и «Цзи-цзи». — Брат, ты же… Не веришь ему?       Вэй Усянь уронил в напряжённую тишину странный невесёлый и горький смешок. Услышав его, Лань Ванцзи вздрогнул и как-то странно, испуганно и смущённо одновременно, глянул на брата, и тот вдруг с болезненной обречённостью осознал — верит. Верит в каждое произнесённое слово, в каждый звук, каждый нечеловечески плавный и изящный жест. Всему верит.       Вдруг призрак тягуче и плавно, будто ловкая кошка, поднялся с гроба и, откинув от лица выпущенные свободные пряди, подошёл вплотную к Лань Ванцзи, долго глядел на него, будто ища что-то в глубине его растерянных глаз, а потом, мягко улыбнувшись, обхватил ледяными ладонями его лицо, погладил большими пальцами щёки и шепнул:       — Тебе пора всё вспомнить, мой милый друг.       И тотчас молодой человек нахмурился, сведя брови вместе, вздрогнул, уйдя куда-то в себя, погрузившись в собственное сознание.       — Вэй Ин… — с странной томительной болью, смешавшейся с неимоверной нежностью, выдохнул он и поднял глаза на призрака. — Вэй Ин…       — Снова здравствуй, Лань Чжань, — кивнул тот. — Надолго же ты меня оставил.       — Он не может больше обитать здесь с тобой! — испугавшись за брата и ощутив чувство, будто он уже проходил это, будто уже отдавал любимого Цзи-цзи в руки неживого и опасного для него существа. — Я больше не позволю тебе «надёжно скрывать» его от меня!       — А я и не собираюсь, — Вэй Усянь нагло ухмыльнулся одной половиной рта и щёлкнул пальцами. Тотчас исчезли древние одежды и длинные волосы, и перед братьями Лань теперь стоял самый обыкновенный современный молодой мужчина, почти юноша, ерошил непривыкшей рукой короткие густые волосы и передёргивал спрятанными под красной футболкой худыми острыми плечами. — Мне тут больше нечего делать, ровно тысяча лет с моей смерти прошла, я свободен и не обязан больше хранить здешний покой. Если вы разрешите, — он обращался, наверно, к обоим братьям, но смотрел пристально в глаза одному Лань Ванцзи, будто надеясь через зеркала души в эту самую душу забраться да навеки там от мира сокрыться, свив уютное гнёздышко, — то я хотел бы отправиться с вами. Куда бы вы ни поехали.       — Нет, — категорически покачал головой Лань Сичэнь.       — Да, — одновременно с братом, даже несколько громче его, ответил Лань Ванцзи. — Он едет с нами, — ещё более категорически заявил он. — И это не обсуждается.       — Диди, он… — хотел было что-то начать старший, но был прерван непривычно упёртым братом.       — Он едет с нами, — повторил Ванцзи и так зыркнул на Сичэня, что тому ничего иного не оставалось, как смириться и принять тот факт, что в машине его наверняка выселят на заднее сиденье и что внимание его брата теперь полностью будет сосредоточено на этом странном существе.       Вэй Усянь честно старался не насмехаться над растерянным Лань Сичэнем, но всё же не сумел сдержать довольной ухмылки, когда Лань Ванцзи демонстративно открыл ему переднюю пассажирскую дверь. Что ж, кажется, сама проказница Судьба, которой наскучило глядеть на его одинокие страдания, подарила ему второй шанс прожить жизнь с родной душой. Вэй Усянь мысленно поставил себе напоминание, чтобы при первой же возможности как следует её поблагодарить возносимой молитвой.       А Сичэнь… Ну а что Сичэнь? Едва они приехали домой, он в магазине столкнулся плечами с несколько хмурым парнем в сиреневой толстовке. Быть может, Судьба выпустила из своих цепких лап не только Вэй Усяня, но и его раскаявшегося и сожалеющего о собственной импульсивности брата? Быть может, спустя тысячу лет и счастливое воссоединение с любовью всей своей жизни даже Лань Ванцзи, так много страдавший по вине его импульсивности и горячности, сумеет простить Цзян Ваньиня и смириться с тем, что он — родственная душа его брата? Пожалуй, простит и смирится, ведь он любит своего брата и желает ему счастья.       Но это уже совсем другая история.