Жертва с фамилией Ким

Холодный ветерок обдувает щеки, и Ким непроизвольно щурится. Единственный выходной. Единственный день без погонь, допросов, бумажной волокиты, кричащих людей и противных коллег. Сынмин любит свою работу. Он ежедневно спасает жизни людей и рушит её тем, кто не заслужил существовать в обществе. Он любим среди администрации и коллег, о нем отзываются, как о самом честном человеке во всем участке. Он и вправду является таковым. Сколько взяток ему пытались дать? Сложно сосчитать. Сколько он принял? Ни одной. Парень заходит в участок, попутно здороваясь с коллегами. Как бы он не любил это место, работать без выходных он не может. Парень по своей натуре интроверт, ему необходим отдых в одиночестве, желательно с бокалом вина. В последнее время очень много работы, а выходные дни урезали. И вот, его вызвали на очередные разборки. — Наконец-то ты приехал! — вскочил Хан, кидая свой телефон на диванчик, будто бы он ничего не стоит. Джисон, по сути, — начальник Сынмина, но, глядя на него, это сложно осознать. Он настолько на одной волне со своими подчиненными, что они сами периодически забывают, что перед ними начальство. — Я надеюсь, что дело чрезвычайной важности, иначе буду сильно негодовать. — Ким кидает сумку на диван рядом с телефоном Джисона, где сидит Чанбин — коллега Сынмина. — Помнишь дело о пропаже семидесяти девушек? — с некой неровностью уточняет Джисон. Как такое забыть? За один год в городе пропало семьдесят девушек. Все разных возрастов, телосложения, внешности, но с одной общей чертой — фамилия «Ким». — Допустим. Нашли подозреваемого? — Именно так. — Уверенно кивнул начальник. — Скорее, это он нас нашел, добровольно сдался, но… — Но? — Он не дает показаний. Просто сказал, что напрямую связан с делом, но отказывается говорить. — Джисон чешет затылок. Ему будто бы неловко всё это рассказывать. Иногда Хан чувствует, будто бы теряет власть. Будто бы он больше не может помочь, а сейчас, когда речь зашла о самом страшном преступлении десятилетия, это особо чувствуется. — Позовите Феликса, он его за считанные минуты на чистую воду выведет. Феликс — офицер месяца, можно сказать, что офицер года. Его харизма цепляет преступников и, неизвестно каким образом, он всегда умудряется выведать информацию. Он будто бы аккуратно цепляется за краюшек упаковки, а потом резко дергает и вся правда вываливается наружу. С его помощью были раскрыты самые серьезные преступления. — Он отказался работать с кем-либо из офицеров. Феликс, конечно, попробовал, теперь он сидит в комнате с Хваном и нервно пьет кофе. По его словам, этот парень чертов псих. Что такого можно сказать Феликсу, чтобы он настолько нервно ушёл от преступника? Кажется, что у этого блондинчика стальные нервы и вывести его из себя невозможно. — Если даже Феликс не смог его разговорить, то как я вообще могу помочь? — Приподнимает брови Сынмин. Он чувствует неожиданную для себя тревогу, обычно ему абсолютно плевать на допросы. — Ты только не зазнавайся. Этот парень потребовал «офицера Ким Сынмина». — Пожимает плечами Джисон. Сначала Сынмин думает, что Хан так шутит. Но чуть взволнованное и напряжённое выражение лица начальника заставляет его передумать. — Мало ли чего он хочет, в обезьянник его. — Взмахивает рукой Ким и поднимает свою сумку. Он едет домой. Это не его работа. — Пожалуйста, все отделы занимаются этим делом, а мы будем первые. — Джисон хватает подчинённого за рукав. — Давай, не заставляй меня использовать силу начальства. И Ким соглашается. Он совершенно не хочет идти на встречу с психом, который довел до истерики его коллегу, но выбора особо нет. Жаль всех погибших девушек и тех, которые могут погибнуть в будущем. И спасти их всех — долг каждого уважающего себя офицера. Парню дают наушник, через который у него будет прямая связь с Джисоном и Минхо — психологом, который будет прослушивать разговор. Тот будет пытаться уловить всё, что говорит подозреваемый и помочь раскусить его. Если это возможно. Сынмин берет личное дело и открывает допросную, после чего хлопает дверью. И вот они наедине. Лампочка мигает, здесь давно не делали ремонт. Ощущение сырости, легкая прохлада и нервность. — Добрый вечер, офицер Ким. — парень, на вид чуть младше Сынмина, с ненатурально темными волосами, лисьими глазками и широкой улыбкой. — Я вас тут долго жду. — Здравствуйте, Ян Чонин. — Сынмин садится напротив парня, не отрывая взгляда от документов. — Поскольку с правами вас уже ознакомили, давайте приступим и не будем медлить. — Конечно, ведь семьдесят одна пропавшая девушка — это вам не шутки. — С наигранной серьезностью кивает Ян. Сынмин хлопает ресницами и приподнимает брови. В деле явно говорится только про семьдесят девушек. — Оу, неужели еще не объявили о пропаже? Упс, спойлер. — парень громко и жутко смеется. Он облизывает пересохшие и обкусанные губы, а после проводит языком и по зубам. — Вы имеете информацию о еще одной пропавшей? — На удивление спокойно спрашивает Сынмин. Нельзя напрямую его обвинять: сам он еще и слова не сказал о том, как именно он причастен к делу. В базе о Чонине почти ничего неизвестно, отпечатки пальцев, найденные на вещах последней девушки, еще проверяются. Над этим, кажется, работает Бан Чан. — Милая девушка, сожгла себе все волосы белой краской, а еще очень ярко красится. Ким Дже… Джи… Не помню. — смеется парень, откидывая голову назад. Он будто бы устал сидеть на одном месте. — В любом случае эта информация мне не пригодится, хотя, может она еще жива. — Потяни время, мы узнаем, если ли информация о пропавших недавно. — Пищит голос в наушнике, из-за чего Ким чуть хмурится. — Вы располагаете информацией о местонахождении пропавшей? — Спокойно продолжает офицер, наконец отрываясь от бумаг. Вид Чонина и вправду пугает. Эти глаза безумный, они выглядывают из-под черной челки и кажется, если бы такое могло быть, они горели бы красным. А красивая улыбка в данной ситуации ужасает. Она искривляет лицо, собеседник выглядит безумно. — Обижаете, офицер. Неужели вы думаете, что я просто так вам всё расскажу? Сынмин хмыкает, делая вид, что не замечает на себе откровенно заигрывающего взгляда парня. За несколько лет работы он повидал очень много «заигрывающих» подозреваемых. Девушек, которые пытались под столом дотянуться ногами до его колен, парней, которые откровенно флиртовали и предлагали разложить Сынмина в допросной. И, кажется, это всё ещё противнее, чем видеть мёртвое тело. — Препятствие работе правоохранительных органов карается законом, вам это известно? — Ким оставляет папку на столе и складывает руки домиком. — Я не препятствую, а предлагаю сделку. — Мотает головой Ян. — Я же могу хотеть что-то за информацию, которая у меня имеется? — Ким, не смей на него психовать, я уже слышу твои тяжелые вздохи. — Звучит голос Минхо. Тот явно сосредоточен не меньше. — Подыграй ему, иначе делу пизда. — Что же именно вы хотите за информацию? — На выдохе спрашивает Сынмин. — Вас в свою коллекцию, офицер Ким. Сынмин будто бы давится воздухом и чуть откашливается. В наушнике он слышит тихое перешёптывание. — Прошу прощения? — Офицер приподнимает бровь, возвращая взгляд к подозреваемому. — Я фотограф. Люблю фотографировать тела людей. Мне нужно ваше фото в коллекцию. — Ян говорит абсолютно серьезно, но на его лице красуется широкая чеширская улыбка. «Вы больной, а не фотограф». — Фотографируйте и выкладывайте. — Стиснув челюсть, произносит парень. — Как мило, офицер Ким. Вы не любите фотографироваться, но согласны на это ради спасения жизни той девушки. — Ян надувает губы. — Но вот есть одна загвоздка: вся моя аппаратура дома. И фотографирую я только там. Сынмин еле сдерживает нервный смех. Что несет этот чудик? — Вы хотите, чтобы я поехал к вам домой фотографироваться? Вы себя слышите? — Ким поднимается и поднимает документы. Он уже не слушает нервные молчания Минхо. Всё это — полный цирк. — Всего хорошего. — У неё нож в правом боку и прямо сейчас она истекает кровью. — Спокойно, с довольной улыбкой произносит парень, направляя взгляд в потолок. — Ей осталось не больше двух часов, в лучшем случае. — Ким, недавно и вправду пропала Ким Дженни, боюсь, он говорит правду. — шипит в наушнике Джисон. — Придется выполнять его условия, как найдем Дженни, сразу же закинем его за решетку. В полиции работают одни полудурки с кашей вместо мозга. Ехать в дом к единственному подозреваемому, буквально психу-маньяку?! — Мне нужна романтическая атмосфера. Другие офицеры будут меня отвлекать. Вы явно сильный, офицер, вам нечего бояться. — Чонин закидывает ногу на ногу. — Я действительно должен? — парень придерживает наушник и закатывает глаза. — Выбора нет, извини. — Что ж… — откашливается Сынмин. — В вашей машине и на вашей одежде будет прикреплён жучок с прослушкой и отслеживанием местоположения. Одно лишнее действие и вас усадят за решетку на очень много лет. — Понял вас, офицер Ким. Так вы согласны?

***

Машина Чонина дорогая и, кажется, стоит она, как весь этот никчемный участок. Как и обещал, Сынмин установил на машину и одежду подозреваемого несколько жучков, после чего убедился, что все работает. Тот в предвкушении шатался и ныл о том, что он хочет уже поскорее поехать. Ян сел за руль, а Сынмин присел на соседнее сидение. — Я конечно был бы не против увидеть вас за рулём, но вот беда, вы не знаете дороги. Да и машина у вас не такая удобная, неужели в наше время полицейские так мало получают? Сынмин игнорирует парня, хотя вопросы возникают. Откуда он владеет этой информацией? Откуда знает, что Ким не любит фотографироваться, что у него небольшая машина и вообще, что он умеет водить? Мужчины проходят в просторную квартиру, дизайн которой выполнен в нежных и светлых оттенках. Чонин явно живет один. Об этом говорит количество обуви, обстановка вокруг, отсутствие фотографий родственников, количество курток в прихожей и чутье Кима. — Хотя знаете, домик у вас ничего такой. Просторный. Жаль, что у вас совершенно нет места для собаки, вы же ее так хотите. Руки чуть трясутся и автоматически проверяют наличие пистолета в кобуре. — Откуда я знаю? — Чонин закрывает дверь и медленно разворачивается. — Я внимательно изучаю своих моделей перед съемками. — С чего вы взяли, что я вообще согласился бы на это? Сынмин приподнимает бровь. Не стоило ехать сюда. Это была отвратительная идея, он уже жалеет. — Просто знал. Не буду раскрывать всех карт. Чонин, не снимая обуви, проходит в зал и манит за собой парня. Сынмин делает пару шагов вперёд, всё ещё оставаясь на приличном расстоянии. — Вот думаю, где вас сфотографировать. В ванной, может? Сможете снять верх, так будет эффектнее? — Обойдемся без этого, просто сделаем фото и поедем к девушке. — Сынмин проверил жучок на своей футболке и убедился, что все нормально. — Ну вот, обижаете меня. — Чонин подходит ближе и снимает жучок с чужой формы. — Вы думаете, что это работает? — А у вас есть сомнения? — Сомнений нет. Потому что я прекрасно знаю ответ. — Чонин зевает, но жучок на место возвращает. — Становится скучно, видимо, настало время. — То, что вы маньяк я уже понял. Можете не утруждать себя. — Цокает Ким. Так нельзя говорить, это не по протоколу. То, что он напрямую обвиняет кого-то, тоже является нарушением. Но в данной ситуации абсолютно плевать. — Меня интересует лишь Дженни. Чонин хихикает, проводит пальцами по спинке дивана и трет пальцем об палец, будто бы смахивая пыль. — Хотите увидеть мою коллекцию? — Нет. — Сейчас принесу альбом. Сынмин сжимается и одновременно разрывается на части. Он находится в логове маньяка, который самостоятельно пришел в полицию. И Ким явно здесь не для фотосессии. Спасает лишь мысль о том, что за ними явно сейчас едет машина полиции и, если этот урод захочет что-то сделать, его сразу повяжут. — Только я забыл кое-что упомянуть, поэтому сильно не пугайтесь. — Чонин резко оказывается сзади, слишком близко, как Сынмин не смог заметить его? — Мои фотографии слегка специфичны. Чонин «обнимает» Сынмина сзади, заключая его руки в своеобразную клетку из своих и открывает альбом с семьдесят одной фотографией женских тел. Все они убиты по-разному: вырезано сердце, раздроблена на части, перерезано горло. — Я фотографирую уже мертвых. Сынмин бьет парня локтем, отпихивая его назад. Какой глупец, нужно же было ему прийти сюда совсем одному. Ким достает пистолет и направляет его на убийцу. — Очень грубо. Но ничего. — Чонин делает шаг вперед так, чтобы пистолет был прямо у его груди. И улыбается. — Стреляйте, офицер. Это самооборона. Хотя, немного проспойлерю, у вас ничего не выйдет. — Вы проедете со мной в отделение полиции. Наш разговор записан и вы надолго сядете, Ян Чонин. Или, как там ваше прозвище, Айэн? — О нет, никуда я не поеду. Чонин хватает офицера за руку и дергает на себя. Ян оказывается неприлично близко, прерывисто дышит Сынмину в щеку. — Вы будете самой красивой фотографией. — Псих, — Сынмин прикладывает пистолет к чужой голове. — я же выстрелю. — Ну попробуй, Чонин намеренно старается провоцировать выстрел. Он проводит рукой по шее офицера, чуть вдавливается ногтями в плечо, а после хватает Сынмина за волосы и резко дергает в сторону. Сынмин чуть жмурится и нажимает на курок. Он раньше не убивал людей, максимум стрелял в ногу или плечо, но смертельные раны не наносил никогда. Конечно, Чонин это заслужил, он заслужил быть мертвым и валяться с простреленным виском посреди квартиры. — Я же говорил, ничего не выйдет. Пустой. В пистолете ни одного патрона. Как такое могло произойти? Сынмин уверен, что этот пистолет ему выдали прямо перед делом и Джисон лично заправлял его патронами… или? — Вас предали, офицер. Игра окончена. Резкая тупая головная боль и Сынмин скатывается на пол. В глазах темнеет, кажется, это конец.

***

Небольшая лампочка освещает маленькую комнату. Стол с различными инструментами, приоткрытая белая дверь, капли крови на полу и стене, фотографии жертв в рамках и Сынмин, сидящий привязанным к стулу. — Наконец-то, я уж думал без сознания тебя убивать. Но все же, так не интересно. — сзади слышится смешок и Сынмин дергается. Ещё не умер, значит. Ему страшно, сердце бешено бьется в груди и отдаёт в ужасную головную боль. Ощущение, что всё тело трясётся. Это не может оказаться незамеченным. И Чонина эта реакция только веселит. Ему нравится видеть испуг в глазах жертвы, слышать мольбы о пощаде и крики боли. Поэтому реакция, хоть и слегка видная на лице Сынмина, его радует. Парень, который остался спокойным даже при виде фотографий жертв, сейчас испуганно бегает взглядом по комнате. — Офицер, а вы знаете, чем связаны все мои жертвы? — Ян проходит к столику, перебирая в руках различные инструменты и звеня ими, как ложками. — Фамилией. — цокает Сынмин и до него будто бы только сейчас доходит. У всех жертв фамилия Ким, как он раньше не понял, что все вокруг говорило о том, что он едет в ловушку. — А ещё до этого все жертвы были девушками. Исключение из правил? — Какое там исключение, чувствую, вы будете моей последней жертвой. — Выбор парня остановился на каком-то маленьком ноже, при ужасном освещении сложно рассмотреть. — Хотите послушать интересную историю? — Не особо. — Она касается ваших коллег, поэтому я всё равно расскажу. Чонин увлекается диалогом, на время забывая о том, что вообще планировал сделать. Хоть он и держит нож в руке, Ян подходит к стулу и кладет руки на его спинку. — В полиции все такие продажные. Я пообещал всем по миллиону, чтобы они отдали тебя мне. Только один мальчишка стал орать, требовать надеть на меня наручники. Блондинчик такой. Интересно, он жив сейчас? «Феликс… неужели, из всех друзей только Феликс не обменял человеческую жизнь на деньги?» — Представляете, офицер Ким, — Чонин наклонился к уху парня и прошептал: — цена вашей жизни жалкий миллион вон. Чонин громко смеется и обходит стул, заставляя парня обратить на себя взгляд. — Мы продолжаем опрос. Чем еще связаны все мои жертвы? Сынмин не хочет вспоминать. Те изуродованные тела и лица девушек, которые еще сохранили весь тот ужас. — Да ладно вам, хорошо, я подскажу. Чонин подставил лезвие к руке жертвы и, с легким нажатием, оставил кровавый след. Сынмину не пришлось долго вспоминать. — «I.N» — Бинго, дорогой офицер! — Чонин похлопал в ладони, будто бы Сынмин просто угадал слово в кроссворде. Каждую жертву объединяла не только фамилия. Узнать известного маньяка можно было по выдезанным на теле жертвы инициалам «I.N». Чонин разрезает верх Сынмина, не до конца стаскивая ткань с тела, но освобождая грудь. Он будто бы оценивающе смотрит и наклоняет голову вбок, по всей видимости думая, в каком месте бы оставить свою метку. — Я сначала думал на лице, одну букву на одной щеке, а вторую на другой. — Парень проводит пальцами по чужим щекам. — Но слишком красивое у тебя лицо, кровь его не украсит. Парень проводит пальцами от щек по шеи и до ключиц. Сынмин не двигается, лишь аккуратно наблюдает за чужими движениями. Чонин останавливается в зоне груди и ногтем вырисовывает инициалы, как бы примеряя их. — Почему же у тебя такая ненависть к фамилии Ким? Сынмину уже всё равно. Внутренне он смирился со смертью, хотя, сделал он это уже давно. Как только пришел на пост, то подготавливал себя к возможной смерти на работе: писал завещание, держал дом в полнейшей чистоте, часто навещал родственников. Не зря. Чонин улыбается, сильнее надавливая ногтем и оставляя слегка видный след. — Ты хочешь это увидеть? — каким-то личным, будто бы дружеским голосом, спрашивает Чонин. Сынмин неуверенно кивает. Чонин кладет нож на столик и медленно расстёгивает пуговицы своей зеленой рубашки. Это получается быстро, будто бы это совсем не пуговицы. Парень снимает рубашку и кидает ее на пол, ближе к двери. По всему худому бледному телу отметки с фамилией Ким, они выжжены, вырезаны, кажется, где-то есть даже тату. — Ужас. Кто это сделал? — голос Сынмина звучит безразлично, но на самом деле он будто бы на себе ощутил всю эту боль. — Школьные проказы, представляешь. Ну ничего, этого парня уже всё равно нет в живых. Чонин не накидывает рубашку обратно, будто бы забыв про нее. — Ты отыгрываешься на всех, причиняя им такую же боль, какую причинили тебе. Но чем ты тогда лучше? — А я и не хочу быть лучше, — Чонин поднимает нож, вспоминая о начатом. — я хочу быть хуже. Ян подносит нож к груди офицера и давит сильно, выбивая из парня болезненный скул. Сынмин зажмуривается и закусывает губу, стараясь сдержать эмоции боли. Это ужасно, кожа горит, а к горлу подкатывает тошнота. Тело окрашивается в красный. Любое движение ножа сопровождается ужасным криком, хотя, это рай для ушей Чонина. Айэн заканчивает с буквами и проводит рукой по лбу бедного офицера. От такого простого действия Сынмин отдергивается, направляя на маньяка злобный взгляд. Сынмин тяжело дышит, опускает взгляд на окровавленную грудь и отводит взгляд, полный слез. От сам не понимает от чего плачет: от сильной боли или ощущения, что скоро умрёт. Чонин прикладывает нож к месту, где должна быть точка. — Как думаешь, красиво ли будет смотреться нож, как орудие убийства и точка в конце инициалов? Не могу представить просто. — Отвратительно. — О, правда? Тогда так и сделаем. Вот только… — парень проводит ногтем по ране и мягко улыбается, наблюдая за мучениями офицера. — Мне нужен другой нож, маленький. Конечно, умрешь ты в мучениях, но зато как красиво, ты только представь. Чонин отходит обратно к столу, а Сынмин затуманенным взглядом пытается найти хоть какое-то спасение. Веревки тугие, развязать их не получится, только если постараться сломать стул, но не получится сделать это настолько быстро, чтобы его мгновенно не убили. — Ты моя любимая жертва, даже с учетом того, что сильно не кричишь и не пытаешься сбежать. — Чонин поднимает со стола большую изогнутую иглу и белую нить. — Будет намного красивее, если я зашью тебе рану. Перетянутой, она будет выглядеть еще лучше. — Прекрати мучить меня, убей уже и дело с концом. — Сынмин сводит брови к переносице. — Бедный мальчик, я ведь еще даже не начинал. Чонин разбирается с иглой. Аккуратно заправляет в неё нить и протирает саму иголку какой-то салфеткой, но вот зачем — неизвестно. — Я не хирург, но в неряшливости есть свой шарм, согласен? — Чонин подходит ближе и смотрит в глаза жертвы. Сынмин смотрит измученным и полным ненависти взглядом. Он презирает Чонина. Всем сердцем ненавидит за убийство девушек и за себя. Ян смотрит на окровавленную грудь и кровь, стекающую вниз по животу на штаны. Этот вид доставляет ему непредельное удовольствие, такое, какое не могут доставить ни секс, ни алкоголь. Чонин проводит языком по ране, буквально на секунду чуть смывая с нее кровь. Он пробует на вкус красную жидкость с привкусом железа, ухмыляесь с звуков отвращения и боли жертвы. — Извращенец ебучий. — стонет Сынмин, морщась. — Как грубо, офицер. — Чонин заканчивает и приподнимает иглу. Он прислоняет острый кончик подальше от раны, чтобы кожа не порвалась сразу же. — Будет больно. Маньяк протыкает кожу и медленно, мучая жертву, проводит иглой и наконец протыкает кожу с другой стороны раны. Ощущение, будто бы нить острее ножа: она ощущается под кожей и даже вздохи заставляют её шевелиться и резать меткие ткани. Громкий стук из зала, после чего Ян закатывает глаза, но открывается от понравившегося ему дела и улыбается. — Подержи пока что, — парень втыкает иголку куда-то в живот. Сынмин скулит и поднимает голову вверх, стараясь сдержать подступившие слезы. Ужасно больно. Уж лучше бы он умер. Или его уволили. Всё, что угодно. В голове появилась мысль о тех жертвах, которые умерли более мучительно. Сердце вырезалось явно у живого человека, а расчленили вряд ли уже мертвую девушку. Сынмин смутно слышит голоса. Лишь видит, как открывается дверь и в помещение влетает Феликс, а за ним Хёнджин. — Минни, боже мой! Феликс садится на колени рядом с бывшим другом и смотрит на раны, пытаясь понять, что именно нужно сделать. Через секунду он вытаскивает иглу и пару раз извиняется за резкость. — Я уж поверил, что вы меня и вправду продали. — улыбается Сынмин, на секунду забывая про сильнейшую боль, которая неожиданно утихла насовсем. — Прости, что не успели. — Что? Почему не успели?

Потому что ты, Ким Сынмин, уже мертв.