Встретимся во сне, моё сердце

Говорят, что старейшины видьядхар видят свою прошлую жизнь через сны. Они могу как лицезреть конкретные сцены, которые происходили с их предыдущим «я», так и окунаться в водоворот теперь уже чужих мыслей, стремлений и целей, которые наполняли ту прежнюю жизнь смыслом. Блэйд никогда не был видьядхарой. Он - больной, искаженный проклятой марой, обречённый на вечные страдания, хотя давно уже должен был уйти на умиротворенный покой. Его память была далеко несовершенной, к тому же Кафка старалась над этим, удаляя ненужные воспоминания, как Серебряный Волк файлы из чужих защитных систем. Но во снах Блэйд помнил, ощущал и видел. Образ был то чётким, осязаемым, то еле заметным, призрачным. Временами, как Блэйду казалось, он точно помнил имя того, кто стал его ночным кошмаром, а другой раз — даже лица вспомнить не мог. Блэйд не понимал причин, но знал точно, что должен отомстить. Должен отплатить кровью, мечом в сердце, забрать свою жизнь из чужих рук. Во сне он постоянно бежал. То за призрачным образом, стараясь всеми силами достичь его, то от него, как от огня, боясь, что снова упадёт в бездну. Блэйд не понимал и бесконечно просил Кафку избавить его от этого наваждения, но каждый раз слышал: — Блэйди, иногда мне кажется, что твой ум просто слишком жадный и не хочет расставаться с этим воспоминанием. Почему ум мечника играл с ним в эти уничижительные игры – мужчине было неведомо. В какой-то момент, после своего голографического визита на экспресс, Кафка начала задумчиво смотреть на Блэйда и хмыкать. Мужчина не понимал, что так внезапно заинтересовало Кафку и какие ответы она так упорно искала в чужом молчании, но любопытство Блэйду было чуждо, поэтому он не спрашивал, а на хмыканье внимания не обращал, оставаясь благодарным Кафке за помощь с марой. Остальное его не касалось. Так бы могло продолжаться по меньшей мере вечность, пока Блэйда, после прибытия на Лофу, не стали преследовать всё более явные картины прошлого. Они сменили свой тон с темно-красных оттенков в светло-серые и лазурные, (прямо как его глаза). Сны стали ещё более размытыми, а в воспоминаниях всё чаще тлели чужие прикосновения, будь то объятия, трепетные поцелуи, вкрадчивые касания ладоней. Но стоило мужчине попытаться их ухватить, они тут же растворялись, как дым из курильницы в воздухе. Эти изменения заставили Блэйда испытывать душевные переживания и смятение всё больше. К тому же, возвращению разных воспоминаний, а вместе с тем и прогрессированию мары, способствовала встреча в Доме Кандалов с генералом Цзин Юанем. Тогда он почти было сошёл с ума, но как всегда своевременная помощь не дала ему такой возможности. После инцидента Цзин Юань так же стал частым гостем сюжетов снов-воспоминаний. Блэйда удивляло, что зачастую он видел генерала ещё совсем юным воином, с задорным смехом и норовистым характером. А в какой-то момент Блэйд вспомнил и имя — Инсин, и лишь через время понял, что это его прошлое я. Мара прогрессировала вместе с его образом во сне. Он был то кровожадный, с длинным острым копьем в руках, то с оголёнными плечами, которые так хотелось поцеловать. Кафка всё чаще вводила Блэйда в транс, молчание становилось напряжённым, а вопрос «ты в порядке?» - набил оскомину. Время, сны, боль тянулись до тех пор, пока Блэйд, в конце концов, не встретил его. Свой ночной кошмар и своё тайное желание. Он чеканил каждое слово уверенно, теперь помня и зная всё, словно мигом очутившись в прошлом, словно ухватив наконец-то призрака за руку, пригвоздив его мечом к камню. — Мальчишка, у меня для тебя новости. За твоей спиной стоит грешник, совершивший непростительную мерзость. Он предал Сяньчжоу и поверг это место в хаос, за что стал вечным изгнанником. Верховный старейшина видьядхара - Пожиратель Луны. Да, Блэйд чувствовал, что сделал то, что хотел и должен был – вонзил меч в сердце, холодное, забывшее всё, вернув Пожирателю истинный облик и долг, который прежде мужчина в одиночестве волочил за собой столько лет. Взгляд Дань Хэна, так теперь он просил себя звать, резанул же Блэйда больнее клинка. Он был таким знакомым, но совершенно иным. Теперь они оба были другими. После короткой разгромной битвы с подмастерьем генерала, после очередной встречи с ним самим, сердце Блэйда впервые ощутило тоску. В глазах каждого: Цзин Юаня, Дань Хэна и самого Блэйда, читалось это. Хотя, разумеется, Цзин Юань был самым искренним из них, ведь он единственный, кто остался тем, кем и был, он единственный, кто не изменял себе, кто был в гармонии со своим умом и телом. По крайней мере до сих пор. В глазах Дань Хэна читалось явное смятение. Блэйд прекрасно понимал, что он чувствует, ведь и сам это чувствовал - земля словно ушла из-под ног. В ту первую встречу после столь долгой разлуки, они обменялись лишь пристальными взглядами. Долгие секунды глаза в глаза. Они искали прошлое в глазах друг друга, находя ответы о себе в будущем. Сны стали отчетливыми, а герои хорошо знакомыми. И чаще всего главных героев было два — Инсин и Дань Фэн. Блэйд не понимал, смотрит ли он со стороны или прямо участвует во всём, но он точно знал, что ему равно как хорошо, так и плохо от увиденных сцен. Вот их первая совместная прогулка, когда они едва подружились, а весь из себя гордый, неприступный старейшина видьядхар покидая мастерскую внезапно бросает Инсину: — Буду ждать тебя сегодня в половину до полуночи в Возвышающемся Святилище. Инсина от его слов тогда бросило в жар. Ему было не понять драконьих намерений, да и прогулок между ними прежде никогда не случалось. А тут нонсенс! И хоть Инсин уже был совсем не молодым и прекрасно понимал намерения людей, достаточно лишь немного пообщаться и уже можно предугадать, что происходит в их голове. Но сигналы Дань Фэна были неоднозначными, да и знакомы они были едва ли, ведь Дань Фэн совсем недавно присоединился к Заоблачному Квинтету. Но что он хотел обсудить? Безусловно, Инсин чувствовал, что компания старейшины ему приятна, тот много знал, а вместе у них эффективно получалось заниматься делом, но он никогда не смотрел на их отношения за гранью сотрудничества. В первую прогулку Дань Фэн ждал его в белоснежном ханьфу у окраины Святилища. Мужчина восседал на парапете и глядел в космическую даль, он выглядел расслабленным, и Инсин понял, почему старейшина выбрал столь поздний час для встречи. Они говорили о многом и, в конце концов, Дань Фэн завёл тему о Заоблачном Квинтете. Он, неожиданно для Инсина, раскрылся совершенно с другой стороны, более чувственной и откровенной. Видьядхара поделился своими переживаниями и сомнениями, они вместе обсудили различные миссии, которые уже выполнили и какие им еще предстояли. Постепенно Дань Фэн отошел от волнующих вопросов и мужчины стали говорить на более отвлеченные темы. Разговор в ту ночь был долгий, Инсин позже про себя окрестит его «истинным знакомством», ведь после этой ночи они узнали друг друга гораздо лучше и стали сближаться. Между строк разговора улавливалось и другое — явный интерес Дань Фэна к Инсину. И это притяжение было взаимно. В следующую ночь сон перенёс Блэйда далеко в будущее от их первой встречи с Дань Фэном. Инсин шествовал в их общую с Дань Фэном комнату. Он нёс в руках небольшой шёлковый футляр, украшенный вышитыми вручную птицами с пышными цветастыми хвостами. Внутри прятались две длинные красные сережки – для Дань Фэна и самого Инсина. Это был маленький подарок в честь очередного года проведённого вместе. — Наконец-то ты вернулся, — Дань Фэн сидел за столом у окна работая над какими-то свитками. Когда мужчина зашёл в комнату, то видьядхара тут же встал, мягко ступая навстречу. Заприметив в чужих руках шкатулку, он прищурился и указал на предмет в руках. — Что у тебя здесь такое? В его голосе играло любопытство, что не могло остаться без внимания Инсина. Он добродушно усмехнулся и протянул Дань Фэну подарок. — Это для нас. Старейшина тут же принял шкатулку и вновь сел за стол у окна. От нетерпения у мужчины подрагивали пальцы, это было видно невооруженным глазом, он суетливо открывал шкатулку и восхищенно охнул, увидев, что внутри. — Инсин, — он тут же взял одну из сережек в руки и проследовал к зеркалу, стоящему у входа. Он надел её и начал разглядывать. — Это так… Тем временем, Инсин подошёл к старейшине и остановившись сзади мягко обвил его талию руками, наблюдая за реакцией в зеркало. — Нравится? — мужчина развернул видьядхару к себе лицом, а на его плечи тут же легли чужие руки. Улыбка Дань Фэна говорила сама за себя. — Очень. Уверен, ты давно заказал эти парные серьги у умелого мастера, разумеется, этот подарок приводит меня в восторг. Однако, кое-чего не хватает… — Дань Фэн аккуратно освободился от объятий и вернулся к столу за второй сережкой. А уже через мгновение вновь был захвачен в кольцо рук, пока старательно надевал сережку Инсину. — Вот, так-то лучше. Инсин ничего не ответил, но с его лица не сходила мягкая улыбка. Он наблюдал за возлюбленным, а когда тот закончил с сережкой, склонился, чтобы выразить свои чувства через поцелуй. Сны были разные. Они показывали и ситуации с Цзин Юанем, и с Цзинлю. Но все они казались совершенно прозрачными, незначительными, Блэйд едва мог вспомнить их содержание на утро. Но сны с ним оставляли особенный, неизгладимый след. Их он помнил досконально. Особенно когда сны были наполнены прикосновениями. Порой чересчур. — Инсин, я сейчас сойду с ума. Мужчина обернулся на внезапное высказывание Дань Фэна. Тот безмятежно возлежал на кровати и наблюдал как Инсин собирался в мастерскую. Хоть солнце едва явило себя, дел был как никогда много. — В чем дело, моё сердце? — Инсин присел на край кровати и провел ладонью по оголенной ноге возлюбленного. — От чего ты сходишь с ума? Видьядхара в ответ лишь хмыкнул и отбросил часть покрывала, скрывающую его наготу. — На что вы намекаете, Верховный Старейшина? — на лице Инсина заиграла не двузначная ухмылка. — Ты идёшь на преступление, оставляя меня здесь одного и совершенно не зацелованного. Инсина никогда не нужно было просить дважды. Он провёл ладонями теперь вверх по обеим ногам, от колена до тазобедренных косточек, обхватывая ладонями бедра и слегка сжимая их. Следом склонился к поджарому животу и стал осыпать кожу поцелуями, дразнясь и не касаясь уже немного возбужденного органа. Инсин поднимался аккуратными поцелуями всё выше, пока чужие ладони не обхватили его за скулы. Дань Фэн приблизил лицо возлюбленного к себе и подарил ему сладкий поцелуй в губы, вместе с тем вынуждая Инсина лечь обратно в постель. Смотреть в глаза Кафки из-за своего периодически ухудшающегося состояния было всё сложнее. Она никак не комментировала новые воспоминания, которые непроизвольным потоком лились на неё, но Блэйд видел этот огонёк любопытства в женских глазах. А она будто специально избавляла мужчину только от болезненных воспоминаний, оставляя «сладкое» в памяти. Блэйд даже пару раз почти спросил Кафку, зачем она это делает, а главное, что ему самому с этим всем делать. Но ответ был очевиден, ведь после того, когда помощь нужна была экстренная, настолько, что пришлось даже обратиться за помощью к Стелле, Блэйд всё ещё помнил яркую лазурь его глаз и нежный шёлк кожи. — Ты не уходишь? — Прости, Кафка. Здесь есть кое-кто… — Блэйд осекся, не хотя говорить прямо, к кому он хочет пойти. Да и разве Кафка не понимает и так? — Кое-кто, у кого я в большом долгу. Мне надо увидеть этого человека. Блэйд ушёл. Путешествие до предполагаемого места заняло не так много времени, однако надежда на то, что его будут ждать крайне мала. Однако же… — Я ждал тебя. Юноша с короткой стрижкой, в длинной бело-изумрудной накидке стоял у заброшенного причала яликов скрестив руки на груди. Он даже не обернулся, и так чувствуя кто к нему пришёл. Блэйд стоял позади затаившись. Он смотрел то в даль, то на спину Дань Хэна, преодолевая желание не своё, скорее Инсина, подойти как прежде и заключить в самые нежные объятия. В конце концов, простояв так порядка 10 минут, Дань Хэн развернулся, его губы тронула лёгкая беззлобная улыбка. — Пойдём, нам нужно кое-куда наведаться. Кафка наблюдала издалека за двумя удаляющимися фигурами. — Кафка, оставь его, он справится, — в наушнике прозвучал голос Серебряного Волка. — Если этот видьядхара посмеет причинить очередную боль, я за себя не ручаюсь. — С полуулыбкой на лице, своим привычным тоном, скорее самой себе протянула Кафка и следуя совету, развернулась и удалилась с причала.