Его незакрытый гештальт

Отъебитесь от детей! Дети так хотят побыть детьми! Отъебитесь от детей! Не смейте рушить их хрупкий мир! Отъебитесь от детей! Что бы вы не делали, но увы, Дети не хотят быть теми, кем Когда-то мечтали, но так и не стали вы… Порнофильмы Маленький Себастиан снова глотает слезы. Его круглое личико, с которого никак не сойдёт младенческая припухлость, красное, опухшее. Из-за рыданий уже и не скажешь, куда прилетела пощечина. — Хватит ныть. Я предупреждал тебя. Одна четвёрка в триместре и с прогулками около дома можешь попрощаться. Тупой бездарь. На самом деле все не так уж и плохо. Себастиан на втором месте по успеваемости в классе. Можно было бы и сказать пару ласковых слов, но Густав не понаслышке знает, к чему приводит перехваливание. К тому, что любой талант зарастает жиром самомнение и гордости, утягивая на дно тех, кто стоит рядом. — Господи, ну почему у всех дети как дети, а мне достался такой как ты. Глупый мальчишка дрожит как осенний листик на дереве в ветреную погоду. Ему всего девять. Вчера Густав нашёл его дневничок, спрятанный под матрасом. Возможно это тоже сыграло роль в сегодняшней ссоре. Как смеет малолетний выродок обижаться на отца?!!! — Дома я всыплю тебе по полной программе. И поздравляю — твой поступок с тетрадкой окончательно предал моё доверие. Теперь каждый день твою комнату будут осматривать на всякий хлам. Может тогда и оценки улучшить получиться, если ночью будешь спать, а не маяться ерундой! Все это — ради него одного. Лидия просто девушка. Ей не прыгнуть выше головы. Только Себастиан способен встать на следующую ступень. — Ничтожество… Густав показательно хватается за сердце. — Всю кровь мне попил, упыреныш. Мальчик испуганно вскрикивает, когда отец откидывается на спинку стула. В его душе ещё остались капельки любви к этому жестокому человеку. Да, Густав- жестокий человек. Он это и не отрицает. Ведь именно это качество поднимет их на ноги. Оно сможет возвести Себастиана до небес. Просто пока мальчик этого не в силах понять. Поэтому ему пока что позволительно быть неблагодарным. Обида и злость пройдут. Останется лишь благодарность. Для этого нужно немного потерпеть. Густав просто не может погубить мальчишку. Такого родного и дурного, так легко ведущегося на гадости. Себастиан всегда плачет во время наказания. Так горько и жалобно. И этим ещё больше раздражает. Потому что чужие слезы неизбежно приводят к воспоминаниям. К болезненным воспоминаниям. Густав был нежеланным ребёнком. Отец нагулял его от любовницы и вынудил жену признать как своего. В последствии эта разница чувствовалась так сильно, что когда на смертном одре Виктор признался в этом сыну, тот не слишком удивился. Густав был боксёрской грушей. Синяки на его теле никогда не заживали, кости всегда старались проткнуть бледную кожу. Голод, холод, боль и страх. А буквально в десяти шагах был другой мир. Полный радости и счастья. Мир Дональда Швагенвагенса. Ребёнка от жены Виктор умудрился полюбить, хотя имел едва ли не нулевую эмпатию и психопатию за плечами. Сына баловал и жалел, предпочитая выплескивать гнев и ненависть на жалкого бастарда. И Густав завидовал чёрной завистью сводному братцу. Кому не хочется, чтобы его гладили по голове и обнимали? Да только в итоге именно Густав остался жить после грандиозного провала Швагенвагенсов! Не покончил жизнь самоубийством, не сумев смириться с плачевным положением, а взял себя в руки и пошёл на унижение. На поклон к Фогелям. Свататься к Мэри Фогель. Честно, именно эта девчонка впервые обняла его. Никто из родственников, за исключением наказаний, ни разу не касался его. Это было приятно. Нельзя не признать. Дональд застрелился. Жирная свинья не смог смириться, что блага больше не подносят на блюдечке. Предпочел путь слабых. Густав же сумел пробиться в юридический на бюджет. Пока новоявленные тесть с тёщей оплачивали счета его больного отца, он учился, учился и ещё раз учился. И окончил его на 90 плюс. А потом смерть отца, развал бизнеса Фогель. Кому нужны автомобили, когда жрать дома нечего? Мир ещё не отошел от одной войны, как наступила другая. Во Вьетнам Густав вступил добровольцем. На войне страшно. Но Густав пережил и её. Он вообще все может пережить. Как бы жизнь не пинала его. А все почему? Потому что рядом была карающая ладонь родителя, выстроившая сына стальным. Виктор, сам того не понимая, спас его. Но почему не смог спасти родного ребёнка? Ответ пришёл быстро- любовь. Чёртова любовь. Виктор слишком любил Донни, не смог сотворить сильную личность. Подвел его. Густав не повторит этой ошибки. Густав станет железной дланью для сына. Он не погубит его. Мало кто догадывается, но Швагенвагенс любит своего сына. Это маленькое, глупое недоразумение с голубыми глазами. Мужчина пошёл работать учителем в гимназию только ради него. Несмышленый, наивный малыш. Чистый и невинный. Но именно такие люди ломаются в первую очередь. Сводная сестрица Анна тоже чудила как и Себастиан. И что в итоге? Невинный цветочек навеки остался в памяти брата повешенным на люстру телом. Таким грязным, вонючим. Если Густав не переломит эту доброту в сыне, то тот сломается в самый неподходящий момент. То закончит также… После порки сын готовится ко сну. Швагенвагенс переживает, не слишком ли он добр к любимому паршивцу. Посмей Густав в детстве писать гадости про отца, ремнем бы не отделался. Лёг бы спать на сырые доски подвала — лишённый света и еды на сутки, с кровавыми полосами мяса вместо спины. Но блондин всеми силами пытается не перегнуть палку. Грань между допустимой жестокостью и недопустимой очень тонкая. Жаль после войны соображать Густав стал гораздо хуже… А Себастиан просто не знает альтернатив. Каково ползать у самого низа и ломать ногти в попытке вытащить сразу всех. Глупец думает, что его не любят. Стал бы Густав требовать от него высот, если плевать ему? Дурашка. Ещё дурашка. Мужчина может позволить себе выпустить капельку любви только, когда ребёнок крепко спит, наревевшись за день. И то очень аккуратно, чтобы не разбудить. Чтобы Себастиан об этом не узнал. Швагенвагенс зарывается пальцами в родные кудряшки сына, ощущая как рвётся сердце. Пусть ненавидит. Главное сможет жить. Мир место отвратительное. Чем быстрее поймёшь, тем менее болезненно это будет. Каждый раз, когда Себастиан болеет, Густав в панике мечется по квартире. Он в цивилизации, но не может отделаться от чувства, что помощи дождаться некуда. Что простуда не смертельное заболевание. Мальчик боится уколов. Шприцы вселяют в него вселенский ужас. Густав злится. И Себастиан подчиняется. Плачет, но подчиняется. — Не будь тряпкой! Густав лично контролирует врачей. Все препараты исключительно дорогие и качественные. Пусть блондин будет мучиться от голода, но сыну достанет лучшее. Это чувство жертвенности Густаву нравиться. Сгорать от лавины эмоций и чувств, всякий раз, как приходится поднимать на непослушного сорванца руку. Грызть себя за все тоскливые взгляды, умом понимая, что это во благо, но сердцем умирая. Заливать боль дешёвым пойлом. Большего блондин не достоин. Густаву было не суждено вырваться в люди. Но зато в высшее общество войдет Себастиан. Больше всего Густав в своей работе ценит открытые уроки, когда можно приходить к сыну в класс, на правах руководителя, смотреть на светленькую головку и на сосредоточенное выражение лица. Господи, будь его воля, он бы сжал поганца и никогда не выпускал бы из объятий. Там безопасно. Там ни одна беда не найдёт. Но Густав не вечен. Поэтому и права на любовь не имеет. Иначе сгубит малыша ради которого готов на все. Густав опустился на самое дно, получив блестящее образование и имея все потенциалы, он работает простым учителем. Но его сын, его дорогой Себастиан, сможет достичь высот. А он поспособствует этому. Пусть даже придётся потерять человеческий облик в глазах родного ребёнка. Себастиан станет тем, кем не смог стать Густав. И плевать каким образом это будет. Урок о том, что любовь яд Швагенвагенс усвоил давно. Мужчина не даст ей отравить сына. Сам сгниет, но не позволит убить этой заразе сына. Ведь он будет великим. Он это знает. Просто знает…

***

Брата Лидия поймала на продленке. Ребёнок делал домашнее задание, когда девушка, цокая каблуками, зашла в его класс. — Себастиан, собирайся. Нарочито холодно. И с видом, будто забирать брата с дополнительных — самая тяжёлая каторга. — Отец задержится сегодня дольше обычного. Бегать за тобой второй раз не вижу смысла. Так что книги в руки и на выход. Лидия учится уже в восьмом классе. Она почти взрослая. Тринадцать лет стукнуло. Отец доверяет ей некоторые дела по дому. А теперь доверил и брата. Они выходят из школы молча. Девочка грубо тащила Себастиана, пока оба не скрылись за поворотом. После чего выпустила чужую ладошку, подхватив брата на руки, и закружила его. — Лидс, ты надорвешься!!! Блондинка лишь рассмеялась на это заявление. Вот уже третий год, пока отец занят своими проблемами, она ходит на тяжелую атлетику. Весьма успешно прикрываясь дополнительными занятиями по скрипке и получая деньги на репетитора. — Как дела, мелкий! — Мой отец — Густав. Есть ещё вопросы? — Опять взъелся за пустяк? — Да… Себастиан почувствовал, как слезинки закапали на пиджак. — Ну-ну. Не реви! У нас будет целый вечер без этого ганд@на! — Лидия! — Будто бы ты не согласен. — Ему вчера плохо было. Сердце кололо. — В мозгу у него кололо! Когда ты уже перестанешь вестись на его симуляции? Блондинка поставила брата на землю и взяла за руку. — Пойдем! У меня для тебя сюрприз!!! Дети зашагали до остановки весело переговариваясь. Автобус пришёл битком. Лидия отыскала место и, плюхнувшись, похлопала по коленям. — Садись. — Ты с ума сошла! Я же уже не маленький. Папа говорит, что это позор так себя вести! — Позор — жрать водку как не в себя и бить детей. А сидеть на коленках нормально. Несколько пассажиров обернулись, Себастиан поспешил исполнить просьбу сестры, пока к ним не наведалась опека. В четвертый раз. Лидия обняла крепко обняла его. — Соскучилась по тебе. — прошептала она в самое ухо. — Ни минутки, чтобы заглянуть. Сестра улыбнулась, целуя мальчика в щечку. Ту самую с ссадиной от отцовской руки. — Я тоже скучал. Это не было неправдой. Лидию Себастиан обожал. И к сожалению это тоже было запрещено. Как и любое проявление чувств. Всё это слабость. А мужчины не должны быть слабыми. Но папочка же не узнает об этом?.. Дома Швагенвагенс открыла рюкзак и вытащила из него пакет с пирожками. — По быстрому проглотим супы и можно будет съесть что-то вкусное. Раньше Лидия думала, что возненавидит брата. И без того равнодушный Густав бросит её окончательно, уделяя внимание только сопляку. Но ошиблась. Потому что раз подержав нового члена семьи на руках, отдала свое сердце полностью. Возненавидела она отца. Швагенвагенс старший прощал ей нежности к ребёнку. — Сразу видно будущая мать. Женщины есть женщины. Поэтому их нельзя подпускать к воспитанию. «Ничего скотина, Подожди ещё три года. Х*р ты увидишь, а не своих детей!» — зло думала она, пока рядом ревел наказанный мальчишка. — Любовь есть яд, Лидия. Не трави им Себастиана. Любовь стала спасением. Лидия впервые полюбила кого-то так, что готова была отдать свою жизнь. Хорошо, что их кровати стояли близко. Лидия могла в любое время дотронуться до брата. Почувствовать его тепло. Она водила ему по ручке, гладила по волосам, тянулась, чтобы поцеловать на ночь. И с каждой такой ночкой любви становилось больше. Впрочем как и ненависти. Лидия не понимала методов Густава. Этого ребёнка она уже по праву считала своим, так какого черта он бил его?!!! Бил её Себастиана!!! Маленький олененок Бэмби, которого не замечала мать, которого мучил отец. Себастиан не заслуживал такой участи. Именно поэтому Лидия взяла роль змеи на себя. Нашептывая слова о любви и даря её, вопреки всем правилам. Лидия помнила все моменты с братом. Первое слово, первый шаг, первый день в садике и школе. Первый раз, когда он сам переполз к ней в кроватку, пользуясь командировкой папаши. Чем там занимался Густав в этих командировках? Неизвестно. Но не бывал дома по три-четыре дня. Девочка навеки запечатлела момент, когда её двухлетний братишка шмыгнул под одеяло к ней. — Ты мой сладкий. В шесть лет она повзрослела. Пусть и не по своей воле, а чтобы защитить родную кровь. Лидия несла знамя старшей сестры с гордо поднятой головой. Суп наконец кончился. Пришло время пирожков. Румяные, сладкие — так и таят во рту. Швагенвагенс отдала последние копейки, чтобы порадовать брата. Себастиан чувствует себя ничтожеством, как и говорит отец. Он ничего не может сделать для нее в ответ. — Спасибо. Я того не стою… — Еще как стоишь!!! Ты же мой гениальный брат!!! — Не такой уж и гениальный. — а я говорю гениальный!!! — Нет! — Ты спорить со мной будешь, Бэмби? Блондинка вновь поднимает его на руки. — Ты лучший брат. И не смей думать по другому! Ты умный, милый и добрый ребёнок. Оставайся таким всегда. Она прижимает Себастиана к груди, не желая отпускать никогда. Но что может сделать простая школьница? Лидия присаживается на кровать. — Предлагаю включить телевизор назло усатому ящеру! — Лидс! — Молчание знак- согласия! Она щёлкает пультом, пока не находит фильм про древний Египет. Себастиан обожает исторические штуки. В старой квартире воцаряется мир и покой. Пусть ненадолго, но дети чувствуют себя в безопасности. Даже брат немного расслабился. Наблюдать за ним гораздо интереснее, чем за болтовней. — Что? — Ничего. — Но ты смотришь на меня, а не на экран. Тебе не интересно? — Ну что ты… Я любуюсь будущим музыкантом. — Лидия! Себастиан покраснел. — Всё знают, что в скрипке я — посредственность. — Это неправда! Блондинка шутливо толкает его в бок. Себастиан взвизгивает и тогда девочка прижимает его к себе из-за всех сил. — Господи если бы ты знал как я люблю этого мальчишку!!! Она трется носом о пшеничные кудряшки. Швагенвагенс сгорает от чувств, но этот огонь не калечит её. Греет. И девочку и брата. — Лидс, прекрати! Ну прекрати, твои волосы в лицо лезут! Ой! Ой! Не щекочи меня!!! Лидия!!! Ребенок хихикает, хватается за пальцы, стараясь отнять их от мягких боков, пока щекотка не становится интенсивней. — Лидия!!! Стоп! Ха-ха…отец не одобрил бы!!! — Отец не одобрил бы! Ха! Да он сам наверное тоже боится. От неожиданности третьеклассник забывает о том, что вообще-то боится щекотки до смерти, раскрывая рот. — Откуда ты знаешь? — Я — экстрасенс. — Ух ты… Все же иногда он бывает таким ребёнком… — Хм. Тогда что ждёт в меня в будущем? — Дай подумать. В один день ты познакомишься с человеком, который перевернёт твой мир. Вы станете друзьями. Он вытащит тебя из этого ада и вы будете играть музыку. А потом станете знаменитыми. — Круто!!!

***

— Ах ты безмозглая дрянь! Лидия отлетает к стене, сшибая собой вазу. — Вот значит как ты ходила на дополнительные? Драться она учится. Мерзавка! Щека горит. Знать бы какая тварь сдала ее. — Тратила деньги на чепуху. Бессердечная эгоистка! — Папочка, не надо! Себастиан надрывается от слез, прижимаясь к коленям Густава. — Пожалуйста, не бей её! Не бей! Она же девочка!!! Ты сам говорил, что девочек бить нельзя!!! Такой милый и славный ребёнок. Лидии хочется плакать. Но не потому что щеки горят. Потому что девочка знает, что брат сегодня снова будет выпорот. И за то, что вступился, за слезы и ласковое «папочка». За то, что посмел перечить. — ВЫ НЕБЛАГОДАРНЫЕ ВЫРОДКИ! РАДИ КОГО СКАЖИ МНЕ, МАЛЕНЬКИЙ ДЕБИЛ, Я НАДРЫВАЮСЬ, А? Любовь Лидии граничит с ангельским чудом. Любовь Густава давно срослась с ненавистью. Лидии остаётся лишь закрыть глаза и взмолиться, чтобы её предсказание оказалось верным. «Господи прошу тебя…пошли ему хорошего чедовечка». Себастиан снова плачет. Густав снимает с себя ремень. «Ты его комплекс брат. — думает Лидия. — Незакрытый гештальт.» Денег она уже вряд ли получит. Значит стоит начать искать подработку.