Путник.

      Кого только можно встретить и чего услышать в усыпанной пылью да сказками – байками позабытом миром крохотном городке на окраине света.В одном из таких, в душный и одновременно промозглый вечер все затая дыхание слушали рассказ мужчины, внешне лет так между тридцатью и сорока.       Я путник, блуждающий по земле. Когда-то я пытался осесть на одном месте, остепениться, но не смог.       Моя жена сначала поддержала моё стремление повидать закоулки света, но в одном из домов, где нас пустили переночевать, она по-настоящему влюбилась в тамошнего хозяина. Я не стал им препятствовать, да, мы любили друг - друга, но не той любовью, что разгораясь заполняет весь белый свет, оставляя перед человеком только одно единственное близкое, родное душе существо.       Мы любили друг друга не так. В своё время, найдя в друг друге опору и понимание- наши чувства были основаны на благодарности.       Из благодарности к ней, я не стал препятствием её истинному счастью, я видел тот пожар что расцветал в её взгляде смотрящем на него, и я бы не отдал её не будь у него подобного взгляда обращенного к ней. Так что да. Расстались мы в дружеских чувствах и дальше, и по сей день, я бреду по свету уже один, но одиночеством не обременен. – Тут его лицо озарила какая-то пустая, мрачная улыбка. Впечатлительные сглотнули, перестав смотреть в лицо рассказчика.       На пути мне встречаются добрые люди, которые всегда разрешают переночевать и находят для меня тарелку с едой и стакан с водой. Зачастую жалуют в путь с собой припасов. Не знаю причины их доброты, но стараюсь отплатить той-же монетой. Завалившийся заборчик – быстро встаёт на своё место. Скрипучие двери – смазываются и больше не пугают по ночам своим скрежетом, ковры выбиваются, а дрова колются – в общем, помогаю как могу.       Но был интересный случай этак лет уж точно не скажу сколько назад.В одну из деревень я забрел ближе к ночи. Ничем так не примечательную, на первый взгляд - он хитро прищурился.       Рядом с ней был старый лес, вилась змейкой речушка.       Меня удивил не пейзаж, хоть он и был приятен глазу, а то что все ставни были плотно закрыты, как и ворота. Не подойти было даже близко, зачуяв чужака – собаки яростно срывались с цепей.       Было уже темно и делать нечего. Я пошел вглубь деревушки, надеясь всё-таки найти крышу над головой и сам не заметил как оказался на её окраине.       Ближе к опушке леса стал виднеться старый покосившийся домик. Ставни были открыты, из одного из окон выглядывала и вилась на ветру немного пожелтевшая занавеска, калитка была открыта, а пес дремал в будке.       Я подошел и постучался, но не услышав ответа закликал хозяина.       И из дома показался старичок. На первый взгляд сложно было сказать сколько ему по возрасту было, морщины хоть и смяли его лицо и руки, старческие пятна проступали тут и там, седые волосы торчали немного отросшими клочками меж поблескивавшей лысиной, но глаза...       Глаза были ясны и не забиты старческими думами. Если бы я видел только их, то решил, что передо мной мужик сорока с хвостом лет, но взглянув на ссутулившуюся низкую фигуру, даже с расстояния слыша хруст его суставов, и услышав свойственный для плохослышащих громкий говор, сомнений о его возрасте оставил всё меньше.       Этот дедушка (а именно так я могу его называть, даже будучи уже сам немолод) оказался охоч до разговоров, и в целом мягкого и веселого нрава. Разрешил переждать ночь у него, но сказал, что угостить ничем не может – запасы съестного закончились, а обзавестись новыми он пока не успел...       Но беда ли это, когда в моей сумке было вяленное мясо, да кусок хлеба с водой?       Мы разделили с ним припасы и сели ужинать. Старик был признателен то и дело хлопотал то тут и там.       Дом хоть и был обветшалый, но явно ухожен по силам старика. Я помог ему прибраться, хоть была и ночь – принес воды, хотел сходить в лес по дрова, но дед с испугам в глазах запретил.       И рассказал свою историю.       Лес этот славился не доброю славой. Выйти из него днём уже являлось удачей, а ночью ещё никто не возвращался. Он знал это по своему горькому опыту.       Ходила байка, что все кто оставался в лесу ночь, теряли человеческий облик, а затели каждую ночь, оборачивался не то в волка, не то в медведя, не то в лису. А днем, несчастные, пытались выбраться из заточенья, коим и служил им лес, за окраину которого они уже ступить боле не могли – тропы их путали.       Сын его рос активным мальчонкой, выросшим в крепкого и честного юношу. Но вот беда, пылок был нрав его. Как-то поспорил он со своими друзьями товарищами и проиграв спор – делом чести выполнил оговоренное.       Как только солнышко склонилось к земле, он тот час ушел в лес. Это они с покойной женушкой узнали от соседних мальчишек, тех самых, которым сын проспорился, уже обыскав пол деревни.       Прошло уже очень и очень много лет. Старушка не выдержав горя ушла, а старик и по сей день ждет возвращения своего единственного ребенка.       Старик в рассказ горестно вздохнул и посмотрел в так и не закрытые окна, выходящие в лес.       Дед сказал, что я напомнил ему сына, и подарил мне высеченный, не то из камня, не то из дерева странной формы кулон на черной, как смоль, толстой, но мягкой нитке. - Рассказчик подкрепил сказанное вытащив из-за ворота странную безделушку висящую на нитке, и осипшим от разговора голосом продолжил.       Уже глубокой ночью пришел сон, но я твердо решил, что если старик позволит – останусь у него ещё на день, а то и два – было жаль оставлять того в зиму без дров и в неподготовленном доме, хотел убрать сор со двора, та и помочь чем бы смог.       Я проснулся на том же месте где и заснул – на печи, но осмотревшись не поверил собственным глазам. Вокруг печки не было того, хоть и обветшалого, но уютного дома.       Дерево стен лежало останками сгнивших досок, от калитки остались лишь металлические палки, а от собачьей будки только цепь да железная старая миска.       Все поросло бурьян - травой и видна средь зарослей была только мной же и протоптанная до этой печи тропинка, да и неподалеку стояла та вода, в глиняных горшках, которую я принес ночью.       Я потер лицо руками, зажмурился несколько раз, - свои слова мужчина подтверждал действиями и в правду потерев глаза и несколько раз сильно зажмурившись - но видение не пропадало. Даже окликнул старика, но в ответ не было ничего, кроме звуков просыпающегося леса.       Неужто сон, скажешь ты?       Но увы и ах. Тот странный кулон, который я так и не надел ночью, нашелся у меня на шее.       Пройдя по протоптанной зелени из леса услышал непонятный звук, и приглядевшись обмер.       Там стояло животное размером с медведя, с лисьей мордой, но шерстью волка. Недвижимо он смотрел на меня, глазами полными разума. А я не мог отвести от его человеческих глаз взгляда. Холодок прошелся по спине, моргнув следом я не увидал никого, но лишь услышал похожее на скрежет, то ли рык, то ли исковерканное слово "спасибо".       Шел я по той же деревушке обратно, мне стало любопытно расспросить у местных про лес, и что за тот дом... останки дома.       Но встречные меня сторонились, а собаки то выли, то скулили, прячась подальше.       Уже на выходе из деревушки меня встретил паренек и неверяще широко открытыми глазами смотрел на меня, как на приведения.       -Жив? Человек? – с явным сомнением спросил он.       Ну а я и ответь, что жив и что человек, немного удивившись вопросу.       -Быть того не может! – как закричит он – Ты же ночь в лесу провел! Мы все видели как ты вчера в ночь туда пошел!       Я несколько раз моргнул и оглянулся. И правда вышло так, что та тропа, которою я шел была из леса. Как только раньше не заметил?       Тут же подбежала женщина, обняв сына за плечи она на него шикнула, смотря на меня полными страху глазами, а когда её взгляд наткнулся на подарок старика и вовсе побледнела, быстро уводя сына и оглядываясь, что-то бормоча.       Честно, я так и не понял, что случилось в ту ночь, но кулон этот ношу и по сей день.       Голос мужчины под конец рассказа то обрывался, то скрипел и на последней фразе он и вовсе зашелся кашлем, с трудом но можно было разобрать слова:       Не снимая ношу, вот уже даже не знаю, какой век.        А затем он с хитрым прищуром блеснувших глаз, смочил усы застоявшимся квасом.