Гори как огонь

Это было… забавно. И еще — немного обидно. Исабела знала, что у всех дар хоть немного, но изменился, даже у абуэлы вдруг внезапно появилась способность снимать головную боль, бабушка помолодела, стала прямее держать спину и слышала теперь уж больно хорошо для ее почтенных лет. Все получили к своим дарам еще какие-то возможности, и только Исабела — идеальная Исабела, мечтающая о свободе Исабела, какой была, такой и осталась. Хорошо, что никто в доме о своих возможностях особенно не распространялся, словно боясь потерять вновь обретенный дар, будто не веря, что теперь они стали еще сильнее, еще ярче, получив новые возможности. Исабела тоже помалкивала и многозначительно улыбалась. Это только кажется, что ломать свой образ прекрасной принцессы легко и просто. Но это платье легко поменять, собственное нутро — куда как сложнее. Разбираться в себе, это не наряды перебирать. Исабелу штормило: она сама не знала куда она хочет, чего она хочет. Легко было петь про свободу, держа за руку восхищенную Мирабель, но ответить на вопрос самой себе, что для тебя эта свобода значит — совсем не просто. В Энканто, — и это Исабела понимала прекрасно, — лучшим местом был их дом, их касита. А значит, если уходить — то только куда-то за горы. Она все думала, что может зря не напросилась в попутчики дяде Бруно, но, на самом деле, ей было страшно. Будет ли ее дар подвластен ей за горами? И что она сможет без него? С пяти лет она привыкла, что растения ей готовы помочь всегда — ветки поддерживали малышку Исабелу, когда та запиналась и могла упасть, трава выстилалась там, где её быть не должно, чтобы Исабела все-таки упав, не ободрала коленки. И были еще волшебные арепы мамы, которые залечивали те раны, которые юная Исабела умудрялась получить. И как можно справиться без всего этого? Свобода пугала, но будущее в стенах родного дома угнетало. И она пошла к Бруно, тайно, чтобы никто не знал. — Зачем тебе мои предсказания? Ты же сама все знаешь, — спросил он ее, а она стояла, разглядывала своего дядю, пытаясь понять, что заставило Мирабель так намертво влюбиться? Ну был бы дядя Бруно похож на Мариано… при всем нежелании выходить за Гусмана замуж, Исабела прекрасно понимала, что парень он видный. Но дядя… Не в таких должны влюбляться девчонки в пятнадцать лет. — Или на самом деле ты пришла просто поболтать? — его глаза весело блеснули, и он проводил ее в комнату, где жил. Бруно усадил Исабела в кресло, сбросив с него торбу, которую собирал в дорогу, дал в руки чашку с кофе и сел на против, явно готовый ждать сколько угодно, пока она сможет внятно сформулировать — зачем пришла. — Я боюсь, — наконец выдавила она, когда кофе в её чашке осел гущей на дне. — Я привыкла быть идеальной, привыкла оправдывать ожидания. Та помолвка… даже тогда можно было все свалить на Мирабель. Потом, сам знаешь, все так быстро понеслось… А теперь я вольна решать сама, и никто от меня ничего такого, — она всплеснула руками, — эдакого не ждет. И оказывается, что очень легко хотеть поступать наоборот, не так, как ждут от тебя другие. И очень сложно понять, что ты хочешь, если препятствий никаких нет… Загляни в моё будущее, tio. — Чтобы ты могла попытаться сделать наперекор моему предсказанию? Нет, тебе это не нужно, — он улыбался мягко, но Исабела сразу поняла, что ни упросить, ни уломать его не выйдет. Может это и привлекало Мирабель? За мягким взглядом его глаз, за ласковой улыбкой, за готовностью помочь, скрывался такой стержень, который не согнуть, ни поломать? — Тогда посоветуй, что мне делать? — она обворожительно улыбнулась, привычным изящным жестом поправляя волосы, скользя рукой по их длине, чуть встряхивая головой. На всех мужчин это нехитрый прием действовал безотказно. На всех, только не на дядю Бруно. Теперь Исабель понимала Мирабель еще лучше — когда ты встречаешь сопротивление, тебе хочется его сломить. Интересно, останется ли у сестры решимость получить своё, когда дядя вернется. Если дядя вернется… — Возьмешь меня с собой? — она отставила пустую чашку. — Нет, я пойду один. Тебе не стоит уходит из Энканто. Не то время сейчас, — он вздохнул. — Почему я не родилась мужчиной? Или на худой конец — Луизой! — в сердцах воскликнула Исабела. — Думаю Луиза тоже была бы не прочь с кем-нибудь поменяться местами. И я тоже. Все мы, — он встал и потянул ей руку, всем своим видом демонстрируя, что визит окончен. — Мне нужно собраться, завтра утром в путь. Если хочешь совет, то вот он — разберись с собой. Сама. Без подсказок. И твоя сила изменится. Исабела вздрогнула: значит дядя знал, что ее дар не изменился. И никому, даже своей ненаглядной Мирабель не рассказал. — Хорошо, спасибо, tio, — она на прощание обняла Бруно и выскользнула за дверь. После того, как Бруно покинул Энканто, они с Луизой пошли маскировать проход, образовавшийся после раскола горы, и Мирабель увязалась с ними. Луиза навалила камней, оставляя лазейки, не видимые тому, кто о них не знал, а Исабела засадила все кактусами и хищными цветами. День стоял чудесный и они решили передохнуть перед обратной дорогой. — Что ты в нем нашла? В Бруно? — Они устроились на пледах, предусмотрительно прихваченных с собой из дома, жевали арепы и запивали соком. — Ой, Иса-а, — Мирабель упала на спину и закрыла глаза. — И ты туда же? «Он твой дядя, бла-бла-бла, он старше тебя на двадцать семь лет, бла-бла-бла», будто я сама всё это не знаю! — Да нет же! — Исабела дернула ее за руку, вынуждая Мирабель сеть. — Это всё… это всё мне не интересно. Я не понимаю, как ты или Долорес вообще… влюбились? Хотя, Долорес я еще могу понять — все-таки Мариано первый жених в Энканто, столько девиц на него засматриваются, он лакомый кусочек, но Бруно? — Да, Мира, мне вот тоже интересно, — Луиза подвинулась к Мирабель ближе. — Как это тебя угораздило? Мирабель поправила очки и посмотрела на небо, потом по очереди на сестер и снова уставилась на небо. — Я не знаю. Я о нём не знала и все было… обычно, ну насколько может быть обычно в семье Мадригаль, а потом, — она обхватила руками колени и уперлась в них подбородком, — а потом просто без него стало невозможно. Сначала мне просто было с ним хорошо. И интересно. И весело. И надежно. И… и когда эта дура Эсмеральда строила ему глазки, мне захотелось её… — Мирабель показала, как сворачивает кому-то невидимому шею. Исабела не удержалась и прыснула, а потом и вовсе рассмеялась в голос. Луиза тоже расхохоталась. Мирабель устало улыбнулась. — И если он не вернётся, я умру. — Не вздумай так говорить, — Исабела вмиг стал серьезной. — И даже думать не смей. Он вернётся. — Вот только от этого вряд ли станет легче, — философски заметила Луиза. — Кто им позволит быть вместе? Они родственники. — Почему-то мне кажется, если Мирабель и Бруно захотят, они церковь наизнанку вывернут, но получат разрешение, — задумчиво сказала Исабела. — Но захочет ли он? — тихо прошептала Мирабель и всхлипнула. — Он сказал, что я ребёнок. — Но это так и есть, — заметила Луиза, — ты — ребёнок. — Как волшебство спасать, так не ребёнок, — проворчала Мирабель, — а как любовь — так сразу ребёнок? — Поверь, детство пройдет даже быстрее, чем хочется. — Исабела со вздохом обняла сестру. Мирабель стиснула её в объятьях и тяжело вздохнула. — Поскорей бы. Дни шли за днями, складывались в недели и месяцы. Исабела с упорством, которого сама от себя не ожидала, все пыталась разобраться в себе и никак не могла. Иногда ей казалось, что она и правда — просто кукла, красивая кукла, наполненная чужими ожиданиями, сияющая отраженным светом чужих восхищенных взглядов. Пропадут зрители, что останется? И тогда она была готова броситься к бабушке и заявить, что готова выйти замуж за кого угодно, все равно ей никогда не полюбить, все равно от неё никакого проку. Они словно поменялись с Мирабель местами. Теперь младшая сестра была той, на кого смотрели в семье с восхищением. Как же — вернула волшебство, дары семьи Мадригаль. Завидовал ли ей Исабела? Отчасти. Ей хотелось быть такой же цельной. Она была готова отчаяться, — с восстановления каситы прошло больше года, а она все искала себя, — как все изменилась. В тот день все шло наперекосяк и когда на неё из комнаты Мирабель вывалился Камило, Исабела взорвалась: — В этом доме будет покой? — но взглянула на кузена и осеклась. Тот выглядел как восставший мертвец. Исабела тут же затолкала Камило обратно в комнату Мирабель. Та стояла с волшебной свечой в руках и смотрела с таким воинственным видом, что сразу становилось понятно — сестрица опять решает какую-то нерешаемую задачу. — Что на это раз? Говори быстро и по делу, — Исабела сложила руки на груди и прислонилась спиной к двери. Мирабель посмотрела в сторону окна, будто прикидывая, а не сбежать ли ей, но Исабела прошептала: «Даже не мечтай!» и Мирабель выдала скороговоркой: — Нам нужен Антонио, он сможет, я надеюсь, найти Бруно. — Ничего не понятно, но очень интересно. Продолжай, — потребовала Исабела. — Камило стал Бруно, и… Бруно в беде, в большой беде и есть вероятность, что он не доживет до утра, — Мирабель закусила губу и вздернула подбородок. Пламя свечи, которую держала Мирабель, стало выше и ярче, словно подтверждая ее слова. Исабела перевела взгляд на Камило. Тот кивнул, приложив руку ко лбу. — И Антонио?.. — Исабела опять уставилась на Мирабель. — Во сне он становится птицей или зверем, он видит глазами животных. Ну ты что, не знаешь? — взорвалась Мирабель. — Некогда мне объяснять! Он может найти Бруно! — Найдет, хорошо, и что дальше? Организуешь экспедицию? А если твой Бруно за тысячу миль отсюда? И что сделает Антонио? И если у него не получится вот так — по желанию видеть чужими глазами? — А ты предлагаешь сделать вид, что все в порядке? Забыть? — тут же взорвалась Мирабель. — Я предлагаю не рваться совершать подвигу в одиночку! — рявкнула Исабела. — Мы все любим его! И мы все… все вместе что-нибудь придумаем. А сейчас Камило — марш на кухню, Мирабель — собирай всех! Не прошло и двадцати минут, как все собрались за столом. — Бруно в беде, — без предисловий начала Исабела. — И мы должны ему помочь. Все переглянулись. — Но как? — спросил дядя Феликс. — Что случилось? Откуда вы знаете? — Я стал Бруно, я теперь чувствую как тот, в кого превращаюсь, — дожевывая очередную арепу Хульеты, ответил Камило. — И я не просто почувствовал… Я был им. Tio Бруно в плену у какой-то банды. И вроде как или завтра убьют их всех, или… В общем, не очень там все хорошо. Исабела видела, как старательно Камило старается не смотреть на Мирабель, говоря всё это. — Наши дары, — Исабела чуть запнулась после слова «наши», — изменились. Антонио видит глазами зверей, Долорес слышит мысли, Камило смог стать Бруно… Что еще? Я не знаю, смогу ли я чем-то помочь, но я попытаюсь. — Антонио, — Мирабель как можно мягче обратилась к кузену. — ты можешь посмотреть с высоты, отыскать хоть какой-то след дяди Бруно? Антонио замотал головой. — Это выходит само, я… я ещё не умею специально. И я боюсь, — придушенно сказал он. — Но ты попытайся, — в глазах Мирабель стояли слезы. Антонио зажмурился и опять замотала головой. — Не дави, — Исабела ткнула сестру в бок. — Долорес? Может ты… послушаешь? — Если б он звал… — сказала Долорес, — но… нет, пока я не слышу. — Что же делать? — Мирабель бросила тоскливый взгляд в окно, и Исабеле показалось, что сестра сейчас все-таки не выдержит и понесется через горы спасать ненаглядного tio. Исабела закрыла глаза. Если бы она могла… Если бы она только могла сама стать травой, прорасти, расстелиться так далеко, как только возможно, протянуть побеги дальше горы, еще дальше, к незнакомому городу, туда, где Бруно уже и не надеяться на помощь… Что-то изменилось, словно щелкнул где-то внутри переключатель и мир перевернулся. Исабель никогда бы не смогла описать это, потому что в человеческом языке не было слов для обозначения того, что она чувствовала. Она была и каждой отдельной травинкой, тянущейся к свету и небу, и вместе с тем океаном зеленых полей, колышущихся от края и до края, она ощущала каждую ветвь леса, начинающегося у дома и простирающегося до океана. Она была… всем. И при этом она оставалась Исабелой. — Я знаю, знаю как ему помочь, — сказала она, чуть запинаясь, словно удивленная тем, что приходится говорить. Ей казалось, что им так просто стать сейчас единым целым и понимать друг друга без слов. — Говори же! — потребовала Мирабель. — Для начала, возьмитесь за руки, — сказала Исабела, делая глубокий вдох.