Гори как огонь

Она была ошарашена и сбита с толку. То, что они только что сделали было… Луиза встала и из-за стола и поспешила на улицу, даже не глядя на всех остальных — ей необходимо было побыть одной и прийти в себя. Все стало слишком зыбким, слишком быстро меняющимся и это выбивало ее из колеи. Потеря волшебного дара показалась мелочью, после того что она переживала истаивание своей силы всю неделю до падения каситы. Когда дары пропали у всех, Луиза вздохнула спокойней: страшно было становиться такой, как Мирабель, а терять волшебство вместе со всеми, почему-то нет. Пусть Луиза и любила младшую сестру, но страх стать такой вот — обычной, засел где-то в глубине её сердца и то и дело давил, заставляя плакать ночами. Но кому она могла об этом сказать? Она же самая сильная Луиза! Луиза, которая может пальцем мост передвинуть. Разве она может плакать? Разве у нее вообще есть чувства? Большие женщины для работы, маленькие для любви. Луиза не помнила, где услышала это выражение, но лет с пятнадцати она повторяла себе его то и дело, запрещая себе плакать, запрещая смотреть на парней, запрещая чувствовать что-то кроме долга. Она должна, должна, должна — все время была должна работать, и никому дела не было, что она хотела и чувствовала. Луиза жила с уверенностью, что это — нормально. Пока Мирабель что-то не растревожила в душе. Пока они трудились над восстановлением каситы, она впервые позволила себе чуть расслабиться, хотя и оставалась сильнее всех женщин и многих мужчин, но все-таки не самой сильной. И папа, и оба дяди то и дело велели ей пойти и отдохнуть. И она уходила — куда-нибудь подальше от всех, и впервые позволяла себе думать и чувствовать, копаться в себе, размышлять, а то и просто бездумно смотреть на плывущие по небу облака. «Я не должна», — повторяла она себе с каким-то изумлением. И все же она не винила Альму, никогда не винила, полагая, что они сами, всей семьей, с готовностью включились в эту игру «Идеальные Мадригали». Они с такой готовностью играли свои роли, и даже Мирабель, не имея дара, все пыталась прыгнуть выше головы. И как же хорошо было теперь, когда они стали обычными, как все! Но вот дверь, в которую Мирабель вставила ручку, засияла и Луиза почувствовала, как тело вновь наполняет силой, а на плечи ложится груз долга. Но всё-таки так, как было раньше — не стало. И Луиза помыслить не могла, что причиной этого станет вновь приобретенный дядя. Никто не знал, и Луиза бы не узнала, если бы случайно не увидела — Бруно лично о чем-то поговорил с сеньором Пересом, который значился пастухом ослов, но предпочитал пить агуардиенте в тенечке, уверенный, что перенапрягаться не стоит. Тогда Луиза только хмыкнула — Бруно не выглядел устрашающе, вот совсем, а сеньор Перес был не только известным лентяем, но еще и задирой. Но после того разговора прошла неделя, ослы мирно паслись под присмотром пастуха, который — когда Луиза его спросила, — заверил, что отлично справляется и сам. А Луиза почувствовала себя… бесполезной. С дядей Бруно говорить было неудобно, это Мирабель считала его чуть ли не братом, и общалась с ним так, будто он не пропадал на десять лет и будто он — Камило. Луиза же долго подбирала нужный момент и наконец решилась. — Дядя Бруно, — она мялась, переминаясь с ноги на ногу и глядя в землю. — Вы говорили с сеньором Пересом, так ведь? — И не только с ним, — он смотрел на нее снизу вверх спокойно и уверено. Луиза совсем сникла. — Это… мне же не трудно, ну ослов и всё остальное. И… иначе я зачем? — она подняла на него глаза. — Хороший вопрос, Луиза. Может, стоит найти на него ответ вместо того, что таскать на своей спине ослов? — Мы должны приносить пользу! — сказал она увереннее. — Я и не спорю, — он ей тепло улыбнулся и ушел, оставив в растерянности. Ответ пришел неожиданный и страшный: когда папа внезапно ушел в соседний город, а вернувшись, рассказал о том, что творится за горам. Это было страшно, но это наполнило жизнь Луизы смыслом: не зря она всю жизнь чувствовала себя не просто сильной, а она чувствовала себя защитником. Она должна быть сильной, и, как дядя Бруно сказал, не чтобы ослов таскать, а чтобы защитить свою семью, свой город. Но что бы она смогла одна против людей, вооруженных автоматами, про которые рассказал папа? Бросить глыбу в одного — было мелочью. Луиза очень четко понимала: она сможет победить кого угодно в честном поединке, но судя по всему, теперь честные поединки один на один были не в моде. Тогда что она могла бы сделать? После того, как они с Исабелой замаскировали появившийся проход, а тетя Пепа устроила над ним вечный дождь, Луза стала уходить в горы и тренироваться — поднять не один, а десять камней, бросить их как-нибудь так, чтоб поразить как можно больше противников. Но все это было полной ерундой. И вот, после сотен тренировок, сотен попыток изменить себя, у нее получилось. Получилось, когда вся семья взялась за руки. Когда они все вместе спасали Бруно, находящегося за сотни миль от них. Вот тогда-то только Луиза и поняла, почувствовала каждой клеткой своего тела и каждой частицей своей души — что за дар на самом деле был ей дан! Не мышцы надо было тренировать — они без того у нее неё были отличные! Луиза прошла мимо тихо разговаривающих отца и дяди Феликса, прошла к реке, села на берег и закрыла глаза. Во значит как. Та сила, которая позволила Альме когда-то давно поднять вокруг Энканто горы, перешла к ней. Каким мелким теперь виделось Луизе все, что она делала раньше! На самом деле она могла… могла устроить камнепад в горах и завалить проход, не пошевелив и пальцем. Как тетя Пепа управляла погодой, так она, Луиза, могла повелевать землей, заставляя ее вздыбиться под ногами врагов, или улечься ровно и мерно на полях. Они недаром с Исабелой были сестрами. Взявшись за руки, они могли устроить из Энканто непроходимые джунгли со страшными подземными ловушками, а могли — плодородную долину. Луиза легла на спину, вжимаясь в землю, чувствуя свое родство с ней, и заплакала, но на этот раз не от бессилия, а от переполнявшей ее душу радости. — Вот ты где! — рядом присела Исабель, за ней следом выступила из темноты Мирабель. — Опять плачешь? Мне, честно говоря, тоже немного хочется, — Иса легла рядом. — Ты тоже только сегодня все поняла, да? — Ну не скажу, что у меня появился дар, или что я готова прыгать от счастья и не хочу пореветь… — Мирабель улеглась с другой стороны от Луизы. — Это было волшебно, то что мы сделали вместе. Вот по-настоящему — волшебно, — прошептала Луиза, глядя на звезды. — Я хочу, чтобы он вернулся, — сказала Мирабель после нескольких минут молчания. — Или… Вы поможете мне найти его, если я окажусь, ну, за горами? — Ты с ума сошла? — Исабела резко села. — Чтобы потом нам спасть вас двоих? Ты же понимаешь, что если бы не ты, твой любимый дядюшка уже бы погиб? Только потому что ты — тут, все так вышло? Что без тебя вообще бы ничего не получилось? — Это была случайность, — вяло ответила Мирабель, — если бы не Камило… — Камило сам не в жизни не стал бы перекидываться в Бруно! Не стал, если бы ты его не попросила! Я не верю в случайности, — заявила Исабела. — Ты чувствуешь tio Бруно. Не знаю, что это — магия, проклятье или случайность, но вы каким-то образом связаны. Все уже смирились с этим. Ну, почти. Папа, конечно, ему рожу все равно набьет, вот точно, и бабушка точно не порадуется, но… Не вздумай убегать из дома, — добавила Исабела строго. — Она права, — Луиза тоже села и помогла сесть Мирабель. — Но знаешь, что… Я думаю, мы можем сделать дорогу для нашего tio проще. Мы все будем с ним незримо рядом. Он вернется, вот увидишь, он обязательно вернется. Мирабель закрыла лицо руками. — До моих восемнадцати еще больше года. Я не выдержу. — Мы все тебе поможем, — Луиза бережно обняла сестру за плечи. — Если я что и поняла, так это то, что вместе мы непобедимы. Может, он должен был уйти, чтобы мы это осознали? Мирабель только пожала плечами. Изменения, которые коснулись их семьи в этот день, были более значительные, чем даже падение и последующее восстановление каситы. Они все словно повзрослели, магия другого толка теперь текла и в них, и в касите. Семья была настроена друг на друга и все они чувствовали общую силу. Луизу это зачаровывало. Больше не надо было мучительно искать ответы на вопросы — зачем она и что должна делать для семьи и города. Она знала, что она может, и знала, что будет делать, если чужак со злым сердцем ступит на землю Энканто. Никому несдобровать, семья Мадригаль теперь сможет защитить свой город вне зависимости от того, кто захочет посягнуть на их мирную жизнь. Дни текли один за другим, даже Мирабель повеселела, словно и правда натянулась невидимая никому нить от Бруно к ним всем. Долорес теперь слышала его, а Камило мог стать им и протянуть руки Мирабель: Луиза только раз случайно видела эту картину и тут же отвернулась, пусть они ничего не делали, просто молча сидели и совершенно невинно смотрели друг другу в глаза, и Луиза знала — это Камило, а не дядя Бруно, но все равно — это было то, что другим видеть не полагалось. Звери Антонио защищали Бруно в его переходах, Исабель расчищала для него дорогу через леса, Луиза направляла к нему ручьи с чистой водой, Пепа гнала легкие облака, прикрывая от палящего солнца, а Хульета, беря за руку Камило, обернувшегося дядей Бруно, излечивала от хворей. А Альма молилась, каждый день молилась за своего сына. Миновал семнадцатый день рождения Мирабель, и она весь этот день так вглядывалась в горизонт, что Исабела не выдержала и, стоя рядом с Луизой, проворчала себе под нос: — Нет, вот ведь дура! Он не придет, сама же знает, а ждет! Бесит! Хочется треснуть её по лбу! Он придет через год. Абсолютно точно не раньше, а может позже! Но Исабела ошиблась. Праздник свечей уже подходил к концу, они отлично повеселились и собирались домой: женщины убирали посуду со столов, выставленных прямо на главной улице Энканто. Луиза, вместе с мужчинами, носила столы. Долорес, собирающая оставшуюся еду в корзины, вдруг остановилась, подошла к Луизе и Исабеле и отвела их в сторону. — Он вернулся, откройте проход, — проговорила она тихо, чтобы Мирабель не услышала. И ни одна из них не спросила, о ком говорит кузина. Мирабель словно почувствовала что-то, выпрямилась, отставляя в сторону тарелки, которые держала в руках, потрогала браслет: тот истрепался давным-давно, но Мирабель наотрез отказывалась его снимать. Она вытянулась в струну, глядя в конец улицы, которая упиралась в тропинку, ведущую к разлому. — Что сейчас будет… — пробормотала Исабела. Все затихли, оставили свои дела, словно завороженные ожиданием и неподвижностью Мирабель. Они все ждали. — Удачное время выбрал, — проворчал Камило и тут же получил подзатыльник от отца. — А что? — он обиженно потер затылок. — Эффектно же! Наконец, Бруно появился в конце улицы и Мирабель, не издав не звука, кинулась к нему навстречу. Она бежала со всех ног, шаль развевалась за нею, как крылья золотой бабочки. И у Луизы, как и у всех, кто видел это, сил не было отвести взгляд. Мирабель бросилась к Бруно на шею, но никто из всей их семьи даже не пошевельнулся, не вскрикнул, и только мама, обняв папу, тихо спросила: — И что же мы теперь будем делать?